Тридцать и один день октября (джен)

18 октября, 2010 г.

— Не хочу!

Уэнсдей стащила шапку с макушки и картинным жестом бросила её на пол. Мортиша присела рядом.

— Милая, помнишь мы рассматривали дома карту? Вермонт находится на севере, холода тут наступают раньше и следует одеваться теплее.

Уэнсдей обхватила себя руками и замотала головой.

— Я от твоих сюсюканий скоро умом тронусь, — раздался над ними голос Хестер. — Не хочет надевать шапку — пожалуйста. Пускай отморозит уши: они отвалятся, а я скормлю их Гомеру на завтрак.

Гомером звали престарелого грифа, обитающего в огромной клетке в восточном крыле поместья Фрамп. От слов бабушки у Уэнсдей округлились глаза, и она осторожно потянулась за шапкой.

— Вот так поговори с ней недельку — начнёт тебя хоть во что-то ставить.

Мортиша незаметно для матери закатила глаза, и в памяти тут же всплыли несколько особо приятных моментов её собственного детства.

Она не могла не навещать родной дом, особенно теперь, когда у Хестер появились внуки, хотя поездки эти не сколько приносили радость, сколько трепали нервы. Хорошо, что после обеда приедет Ларч и увезёт их домой.

Эти несколько дней однако прошли не так уж плохо, во многом благодаря Уэнсдей: чем старше она становилась и чем ярче демонстрировала свои незаурядные способности, тем в больший восторг приходила Хестер. Мортиша подмечала, как тщательно её мать скрывала свои тёплые чувства, которые пробивались из-под маски презрительного пренебрежения ко всему свету. Но смышлёная и храбрая внучка смогла дотянуться до её ледяного сердца.

Иной раз Хестер даже подкидывала кость дочери:

— Тиш, ты молодец, что столько с ней читаешь: до чего здорово щебечет! Я тоже не премину приложить руку к её образованию, пока ты даёшь мне такую возможность. Ну-ка, золотце, какому слову тебя научила бабушка сегодня?

— Эксгумация!

А вот на Пагзли Хестер смотрела с неприкрытой жалостью. Завидев этот взгляд, Мортиша инстинктивно прижимала малыша к себе, чем вызывала насмешку на её лице.

— Вот из-за того, что ты с ним так таскаешься, он вырастет слабохарактерным слюнтяем. Ладно, Уэнсдей пошла в нас. Но от этих мягкотелых Аддамсов разве можно что-то перенять?

Пагзли прекрасно считывал разлитое в воздухе напряжение и нередко начинал хныкать, стоило Хестер начать пилить Мортишу. Она скрепя сердце проглатывала подначки, не желая огрызаться или ссориться при детях.

Она даже не пыталась разъяснить матери, что её дети просто разные. Уэнсдей действительно была одарённой не по годам, но, казалось, пребывала в своём загадочном мире. Когда на свет появился Пагзли, Мортиша ощутила своё присутствие на этой земле во всей полноте: он открыл ей те краски, которые она прежде не замечала. Уэнсдей была крайне чувствительной, порой подмечала детали настолько метко, что Мортише становилось не по себе. Пагзли был чутким, на раз считывал состояния окружающих, подобно зеркалу со стеклом такой чистоты, что забываешь о его существовании.

Мортиша обожала детей одинаково: с Уэнсдей всегда было интересно, с Пагзли тепло. И если полуторагодовалый ребёнок не оправдывал ожидания Хестер — это проблема самой Хестер.

В свою сторону Мортиша хоть и привыкла принимать остроты и наставления, всё же это не делало пребывание в этом доме приятнее. Иногда ей казалось, что за длительное время разлуки мать успевала накопить запас невылитой желчи и в момент воссоединения опрокидывала его целиком. А теперь поводов распоряжаться и критиковать у неё стало ещё больше:

— Ничего, пусть поплачет, — твердила Хестер, когда Пагзли уронил в пруд свою любимую плюшевую гаргулью. — Не вздумай доставать — хватит ему потакать. В следующий раз будет внимательнее.

Уэнсдей, затаив дыхание, внимала бабушке и крепко сжала свою потрёпанную куклу. Мортиша выждала, пока они отойдут подальше, и достала мокрую игрушку.

Бредя с Пагзли за руку, она смотрела в сторону Хестер, которая приобняла за плечи Уэнсдей и отчего-то рассмеялась.

Вечером на третий день их пребывания, который проходил на удивление мирно, Хестер принялась учить Уэнсдей единственной математике, имеющей для неё значение:

— Смотри, если я тебе дам десятку и ещё десятку — у тебя будет двадцать долларов. А если и сверху положу двадцатку, сколько получится?

— Две двадцатки?

Уэнсдей показала два пальца.

— Это сколько? Думай, я тебя уже этому учила.

— Сороковка?

Хестер довольно заулыбалась и разложила ещё купюры на диване.

— А это сколько?

— Это сто! — Уэнсдей ткнула в хрустящую бумажку.

— По отдельности — сто. А вместе?

— Триста!

— Какие мозги! Не хуже, чем у тебя между прочим, — она обратилась к Мортише, которая вместе с Пагзли возилась на ковре. — И на что ты их потратила?

— На что? — серьёзно спросила Уэнсдей.

— На ведение домохозяйства, когда могла бы унаследовать мой бизнес. Но просидев столько лет в стагнации, пусть о нём даже не мечтает. А вот у тебя, моя крошка, ещё есть такой шанс.

— А что такое "стагнация"?

— Это когда вместо покорения этого бренного мира ты сидишь в доме с мужем и растишь свои цветочки.

Уэнсдей посмотрела на Мортишу, будто увидела её впервые в жизни. Хестер продолжала:

— Но ты же меня не подведёшь?

Уэнсдей медленно повела головой из стороны в сторону.

— Вот и умница.

— Ты затем покоряла этот бренный мир, чтобы в итоге зарыться в пустом особняке и тухнуть в одиночестве? — холодно отозвалась Мортиша.

— Ха! Не буду тебе рассказывать о достоинствах одинокой жизни. Пока эти спиногрызы такие малявки — брак будет не лишним. Но как только подрастут — всегда буду рада предоставить и яд, и алиби. Чтобы ты тоже оценила прелесть статуса вдовы.

— Так и знала, что это ты укокошила отца.

— Ну нет, он был слишком умён, чтобы позволить мне провернуть нечто подобное. У тебя подобной проблемы не возникнет.

Мортиша предпочла проигнорировать очередной выпад в свою сторону. Но когда она взглянула на Уэнсдей, в её груди разлилась жгучая печаль. Та во все глаза смотрела на бабушку и, кажется, глотала каждое её слово.

В этот момент Пагзли шлёпнулся на пол и захныкал.

— Терпеть не могу этот противный звук, — раздражённо сказала Хестер и обратилась к внучке: — Хорошо, хоть ты не позволяешь себе пускать бессмысленные слёзы.

— Думаю, ему пора спать.

Мортиша подхватила Пагзли на руки и поспешила прочь из комнаты.

Утром в последний день их пребывания, Пагзли разбудил её раньше обычного. Завершив утренние процедуры и покормив его, Мортиша принялась складывать вещи. Вскоре Уэнсдей пришла к ней в комнату, потирая сонные глаза.

— Хорошо спала?

— Ко мне опять приходили во сне.

— Кто, милая?

— Не знаю, какой-то дедушка.

Мортиша молча положила руку ей на голову. Она уже давно начала подмечать, что Уэнсдей тоже считывает присутствие духов, а маленькие дети нередко сильнее подвержены их влиянию. Ещё и октябрь в самом разгаре.

— И что дедушка тебе сказал?

— Забыла.

Мортиша улыбнулась и притянула её к себе. Уэнсдей потерпела секунды три, потом провернулась, словно ужик, и вырвалась на свободу. Даже в младенчестве она не любила телесный контакт и стремилась к самостоятельности.

Забравшись на кровать, Уэнсдей принялась самозабвенно скакать на матраце.

— А почему мы сегодня уезжаем?

— У бабушки много работы, она не может надолго отлучаться от дел.

Мортиша несколько кривила душой. На самом деле она терпеть не могла проводить дни и уж тем более ночи без Гомеса, что случалось крайне редко. Но о том, чтобы приезжать сюда с мужем, не могло быть и речи: выйти замуж за ауткаста без способностей — этот позор Хестер не смогла простить ей до сих пор.

— А бабушка сказала, что я могу одна остаться, если захочу.

Мортиша застыла.

— А ты хочешь остаться?

Уэнсдей пожала плечами:

— Я соскучилась по папе. А он с нами не поехал, потому что бабушка его не любит?

Её прямые вопросы всё чаще заставали врасплох.

— Да, милая, они с бабушкой не очень ладят.

— Понятно, — Уэнсдей перекувырнулась через голову. — А ещё бабушка мне рассказала, что ты раньше боялась змей! Это правда?

— Больше не боюсь.

Мортиша вспомнила, как Хестер третировала её этой фобией, и как она её поборола матери назло.

— А я ничего не боюсь — так бабушка сказала.

— Ты самая храбрая девочка, это правда, — тихо отозвалась она в ответ.

Уэнсдей приземлилась и замерла.

— Знаешь, бабушка иногда чуть-чуть жуткая.

— Ты тоже заметила? — Мортиша улыбнулась. — Ну что, пойдём завтракать?

После завтрака они отправились в сад. Хестер не жаловала буйство природы и красок, поэтому ландшафт вокруг её дома оставался лаконичным и чрезмерно ухоженным. Лишь алые хризантемы пылали меж оскудевшей листвы.

Пока дети были заняты играми поодаль, Мортиша присела в плетёное кресло и по многозначительному молчанию Хестер уже поняла, что её ждёт малоприятный разговор.

— Тиш, мне надо с тобой серьёзно поговорить о Пагзли.

— О чём?

— Ты знаешь.

Мортиша промолчала.

— Ему уже полтора года! — прошипела Хестер.

— Я в курсе.

— А он ещё ни слова не произнёс!

— Всему своё время.

— Время уже давно пришло и ушло.

— Неправда. Он отзывается, реагирует, лопочет, выражает себя, как умеет. Просто пока что не говорит словами.

— Я могу найти хорошего специалиста, консультацию оплачу.

— Ох, мама! Не всё в мире решается деньгами. Наш семейный врач утверждает, что у Пагзли всё в порядке с развитием. Если возникнут проблемы с речью — мы обязательно этим займёмся.

К ним подбежала Уэнсдей.

— Бабушка, можно я возьму из дома саблю поиграть? Которая висит на стене рядом со столовой.

— Только если внесёшь плату за её страховку в три тысячи долларов.

Уэнсдей насупилась.

— Это много.

— Тогда пока что довольствуйся палками.

— Ладно.

Она убежала обратно к Пагзли.

— Хвала богам, эта птичка чирикает похлеще новостного диктора. И буквы знает! Чуть не расписалась вчера вместо меня на документах. Только научи её, ради бога, что фамилия Аддамс пишется с двумя "д". И следи, чтобы не дай бог не увлеклась литературой. Пропащее занятие для неудачников.

— Возьму на заметку.

Они просидели несколько минут в спасительной тишине.

— Думаю, ваши приезды ко мне всегда идут внукам на пользу.

Мортиша выжидала.

— Предлагаю тебе сделку.

— Мама, я лучше, чем кто-либо ещё, знаю, с тобой иметь дело — опасно для жизни.

— Не говори ерунды. Я всего лишь хотела предложить как-нибудь оставить внуков пожить у меня — а я привнесу неоценимый вклад в их воспитание. Ты меня знаешь: я редко что-либо предлагаю на невыгодных для себя условиях. Не очень-то и хочется подтирать сопли младенцу или оттаскивать за косы эту егозу от моих сабель. Но я согласна пойти на уступки.

Мортиша почувствовала ком в горле. Воспитательные методы Хестер были ей не по душе. С другой стороны, она понимала, что кроме них у матери никого нет. Она с таким вниманием относилась к Уэнсдей и, несмотря на ворчание в сторону Пагзли, была готова принять его у себя.

— Я привезу их как-нибудь на выходные.

— Выходные? Нет-нет. Я подумала, месяца два хватит для их перевоспитания.

Мортиша уставилась на Хестер.

— Два месяца?

— Больше не могу — у меня мультимиллионный бизнес. В отличие от тебя.

Мортиша отвернулась.

— Перевоспитания?

— Кто-то же должен. Вы с Аддамсом слишком мягкотелые.

Мортиша сжала челюсти и увидела, что Уэнсдей толкнула Пагзли, отчего тот наморщил носик.

— Уэсндей, не пинай, пожалуйста, брата!

Заслышав её голос, Пагзли только сильнее скривился. Уэнсдей с виноватым видом обернулась.

— Правильно, хоть кто-то кроме меня научит этого мальчика жизни! — одобрительно кивнула Хестер.

Уэнсдей ответила ей робкой улыбкой. Мортиша резко встала, подошла к сыну, подхватила его на руки и быстрым шагом удалилась в дом. Ей хотелось убраться как можно быстрее от насмешливого взгляда матери и укоризненного взгляда дочери.

Только затворив за собой дверь своей комнаты, она подумала, что Уэнсдей ещё слишком мала для укора, и, видимо, стоило разобраться со своей совестью в первую очередь.

Покормив Пагзли, она продолжила сборы. Вскоре Уэнсдей бочком зашла в её комнату.

— Ларч скоро приедет, — сказала Мортиша, едва обернувшись. — Если ты успела спрятать что-то в доме из своих игрушек — лучше отыщи сейчас, иначе поедем без них.

— Ладно.

Она осталась стоять у двери.

— Проголодалась? Обед скоро будет, — сухо продолжала Мортиша, складывая одежду в сумку.

— Хорошо.

— Уэнсдей, ты не видела гаргулью Пагзли? — в голосе звучало ненавистное ей раздражение.

— Она плавает в пруду.

Мортиша обернулась.

— Нет, я достала её.

— Я отнесла в пруд.

— Зачем?

— Бабушка сказала тебе не доставать её.

— Что ещё она сказала?! — рявкнула Мортиша.

Уэнсдей, едва ли слышав от неё подобный тон в свою сторону, моргнула и растерялась.

— Она бы рассердилась на тебя, — тихо пробормотала она.

Мортиша закрыла рот рукой и отвернулась. Пагзли, который возился на полу, приклеился к её ноге и ободряюще потерся щёчкой.

— Прости меня.

Уэнсдей осторожно подошла и заглянула ей в лицо.

— Ты злишься? — озадаченно спросила она.

— Не на тебя.

— На бабушку, да?

Мортиша помотала головой.

— Давай собираться. Где голова твоей куклы?

— У тебя под подушкой, — невинно ответила Уэнсдей.

Собрав вещи и поручив Варикозу спустить их вниз, они пообедали и зашли в гостиную. Хестер они не видели с прогулки — ей пришлось отлучиться на деловую встречу.

Мортиша села на диван и устало посмотрела в окно. Уэнсдей развлекалась тем, что прыгала по креслам и пуфикам, Пагзли, натужно сопя, пытался словить её за ногу. Он принялся недовольно мычать, но когда двери распахнулись и в комнату вошла Хестер, тут же притих.

— Что, научился держать себя в узде? — оно довольно ухмыльнулась, взирая со своей высоты на внука. — Вот видишь, как полезно слушать бабушку. Под крышей твоих родителей ты рискуешь вырасти бесхребетным сопляком.

— Если ты будешь столько его обзывать, под твоей крышей он получит нервный тик и утопится в пруду.

Хестер будто не сразу поняла, откуда раздался голос, потом медленно перевела взгляд под ноги и посмотрела на Уэнсдей так, будто ей вдарили ломом по голове. Мортиша инстинктивно подалась вперед, чтобы встать и загородить собой дочь, но Хестер лишь откинула голову и отрывисто расхохоталась.

— Знаешь, Тиш, эта крошка иногда заставляет меня думать, что из вас получаются не самые паршивые родители.

Мортиша не сдержала улыбку. Возможно, они с Гомесом и правда слишком мягкие, и чтобы противостоять Хестер Фрамп, нужен язык поострее да характер пожёстче. И, возможно, крошка Уэнсдей сто раз права — чем глотать оскорбления, лучше их парировать. Недаром Хестер потратила состояние на её уроки фехтования.

— Мне надо отлучиться, чтобы завершить письмо. Эта налоговая постоянно от меня что-то требует, — заявила Хестер и, довольно напевая себе под нос, вышла из комнаты.

Когда она вышла, Мортиша и Уэнсдей одновременно выдохнули и переглянулись. Пагзли же сосредоточенно смотрел на нишу рядом с камином.

— М-м-м! — он указал на полку.

— Мама, мама, смотри! — Уэнсдей потянула её за юбку.

Мортиша тоже это почувствовала: одна из урн с прахом негромко постукивала. Оглянувшись на дверь, Мортиша быстро подошла ближе.

— Это прах моего дедушки.

Она осторожно повернула крышку. Изнутри донёсся вкрадчивый неразборчивый голос, и дух подлетел к Пагзли. Малыш радостно протянул к нему руки, потусторонние силы словно подхватил его и приподняли на фут над полом.

— Вверх!⁽¹⁾ — отчётливо произнёс он.

— Мама, ты слышала?!

Когда Пагзли вернули на место, Уэнсдей подбежала к брату и обхватила его голову руками, будто в попытке оторвать. Пагзли довольно улыбался, явно оценив проявление нежности. Потом он показал пальцем на Мортишу и сказал:

— Мама.

Возможно, поездка и правда не прошла даром.

Ларч приехал ровно в назначенное время. Хестер, как ни старалась скрыть свою печаль по поводу предстоящей разлуки, явно впала в меланхолию.

— Мама, я подумала, что была бы не против оставить детей на неделю-другую предстоящим летом. Пагзли как раз немного подрастёт, а мы с Гомесом могли бы куда-нибудь съездить.

Хестер улыбнулась, довольно сощурив глаза.

— По рукам, моя дорогая.

Она потрепала по щеке сначала Уэнсдей, затем Пагзли, после чего они забрались в автомобиль.

Как только особняк скрылся из виду, Мортиша почувствовала, как её внутреннее напряжение сходит на нет.

— Мама?

— Да, милая?

— А какое было моё первое слово?

Мортиша поколебалась.

— Могила.⁽²⁾

— Ого! — Уэнсдей просияла и уставилась в окно, довольно болтая ногами.

На самом деле, это было второе слово Уэнсдей. Первым было — мама.

— Ты сегодня здорово ответила бабушке.

Уэнсдей посмотрела на неё исподлобья.

— Меня дядя Фестер научил: никто не может обижать младшего брата, кроме меня.

Мортиша улыбнулась:

— Дядя Фестер ещё и не такому научит. Но когда ты сегодня вступилась за Пагзли, я тобой очень гордилась.

Уэнсдей кротко склонила голову — совсем как Гомес — потом прильнула к ней, обхватив цепкими ручонками вокруг талии.

— В следующий раз я вступлюсь и за тебя.

1) На английском — up, произносится как "ап".

Вернуться к тексту

2) На английском — tomb, произносится как "ту:м".

Вернуться к тексту