Выбор (джен)

Лестрейнджи?

Четвёртого игрока Скабиор не знал — имя Эйвери ему ни о чём не сказало — а вот Лестрейнджей узнал даже до того, как тех представили. Да, теперь он понимал, почему Мальсибер не хотел отказывать им — он бы тоже не рискнул. И потом, ведь не просто так же, вопреки его ожиданиям, мадам Лестрейндж в этой комнате не появлялась — вероятно, муженёк её приструнил. Потому что, говоря откровенно, Скабиор её ждал — ждал, готовился и понимал, что, на самом деле, ничего не сможет ей противопоставить.

Что же — будет славно обыграть их. Всех и каждого. Начнём, пожалуй…

Впрочем, нет — не сразу. Он был убеждён, что люди превосходно раскрываются за картами — главное, знать, куда и как смотреть. А он знал, и за пару первых партий успел составить себе некоторое представление о своих партнёрах. Обыграть Мальсибера ему казалось совсем лёгким — тот, похоже, не особенно умел следить за картами, а его подвижное лицо читалось, словно книга: к концу первой партии Скабиор уже знал, что при удачном раскладе в уголках глаз Мальсибера проявляются морщинки, а губы чуть подрагивают, сдерживая улыбку. И ещё он понял, что того интересует процесс, а не результат. Проигрыш — похоже, вполне привычный — Мальсибера не задевал, и Скабиору стало даже чуть досадно от мысли, что он не сумеет уязвить его подобным образом. С другой стороны, объективно это было хорошо: в конце концов, его целью вовсе не было вывести Мальсибера из себя.

Не сейчас, по крайней мере.

Эйвери считал отлично и, похоже, на память тоже не жаловался — только вот играть не умел. Его худощавое лицо Скабиор читал не хуже, чем Мальсибера — признаки удачи-неудачи были иными, но определить их особого труда не составляло. Блефовать он не умел и вообще играл предельно серьёзно и честно — в общем, скучно… и как раз так, как надо, чтобы оказаться в дураках.

Отлично.

А вот Лестрейнджи показались Скабиору куда интереснее. Младший был азартен, а ещё глядел на него настолько свысока, что Скабиор едва не облизнулся от предвкушения. Вот кого он с огромным удовольствием посадит в лужу под конец игры. Да, приятель, этой ночью ты останешься без кната, и отдашь немного своего золотишка паршивому оборотню. И будешь жить дальше с таким вот неприятным воспоминанием.

А вот старший — старший был везунчиком. Скабиору доводилось прежде встречать таких: тузы будто прилипали к рукам, и он прекрасно знал, что соревноваться с такой удачей бессмысленно — никакая подтасовка ничего здесь не меняла. Впрочем, изредка их удача промахивалась, и как сладко было подловить такой момент! Да, вот с ним тягаться будет интересно — тем более что если по лицу его брата Скабиор мог разглядеть многое, то здесь в наличии было то самое классическое «покерное лицо» безо всякого выражения вообще.

Что ж, отлично.

Поиграем.

Вечер вышел любопытным. Скабиор выигрывал — не постоянно, но неуклонно, и заодно приходил к мысли о том, что разгромно обыграть младшего Лестрейнджа будет неразумно и, возможно, попросту опасно. Тот был вспыльчив и игру воспринимал серьёзно — Мерлин знает, что он сделает, оказавшись в слишком глубокой луже. Вдруг возьмёт и заавадит — с него станется. Брат его не станет мараться, остальные явно тоже — а вот этот может. Запросто. Нет, как бы ни хотелось Скабиору утереть им всем нос, он решил поостеречься — его жизнь стоила дороже кратковременного триумфа.

И потом, старший Лестрейндж… Под его взглядом волоски на затылке Скабиора тревожно топорщились, несмотря на то, что в льдисто-серых глазах Родольфуса не было ни намёка на агрессию или презрение. В них вообще ничего не было, кроме ровного внимания — так же, как и в голосе не звучало ничего, кроме доброжелательности.

И когда он вдруг спросил Скабиора:

— Что случилось с вашей дочерью? — тот так удивился, что ответил, не успев подумать:

— Не ваше дело.

И только потом испугался — по-настоящему. Потому что это был Родольфус Лестрейндж, и он вряд ли склонен был терпеть подобные ответы от таких, как Скабиор. Испугался — и немедленно разозлился на себя за это. Как же он их ненавидел — всех! За этот страх, за то, как они все смотрели на таких, как он, за…

— Справедливо, — отозвался, между тем, Родольфус и умолк, снова уставясь в свои карты. Вот о чём он сейчас думает?

Родольфус же размышлял о том, что они сидят здесь уже третий час, а он так и не приблизился к разгадке того, что же связывает Мальсибера с этой двоицей. Потому что связь была — он почти уверился в этом, наблюдая, как искусно и нахально шулерит этот Скабиор. Значит, знает, что, поймай кто за руку, его здесь прикроют. Ну и раз Мальсибер ему это позволял — потому что быть не может, чтобы он не замечал того, что увидел сам Родольфус — значит, полагает это допустимым. Нет, конечно, ни они, ни Эйвери не обеднеют — сколько они проиграли, по полсотни? Мелочь, не заслуживающая внимания. Он легко отдал бы в десять раз больше, чтобы разгадать интересующую его загадку. Та манера, в которой Скабиор ответил на его вопрос, только подтверждала то, что он уже и так успел понять — ну не на Грейбека же тот надеется, в самом деле. Значит, на Мальсибера — но, Мерлинова борода, почему?!

Рабастан, ругнувшись, сбросил карты, с досадой откинулся на спинку стула и выпалил:

— Хватит. Надоело!

Родольфус бросил несколько демонстративный взгляд на часы и решил его поддержать:

— В самом деле. Скоро полночь — я бы предложил закончить.

Они попрощались, и Родольфус отправился провожать откровенно раздосадованного и почти взбешённого брата.

— Басти, что ты злишься? — спросил он, едва они закрыли за собой дверь его комнаты.

— Проиграть — кому?! — Рабастан с размаха пнул носком ботинка ножку кровати. — Оборотню! Как?!

— Если я тебе скажу, что ты, похоже, проиграл профессиональному шулеру, тебе станет легче? — спросил Родольфус, загораживая собой, на всякий случай, дверь. И был прав — ибо Рабастан, на секунду замерев, рванулся к ней, наткнулся на Родольфуса и чуть не накинулся на него:

— Ты знал?! Знал, что он творит — и не сказал?!

— Зачем? — посмеиваясь, спросил Родольфус. — Что ты, обеднел от полусотни галлеонов? А ему приятно.

— Что? — Рабастан так обалдел, что даже перестал кричать.

— Я спросил: тебе жалко… сколько там ты проиграл? Галлеонов пятьдесят?

— Шестьдесят четыре, — механически ответил Рабастан.

— Ну вот — тебе жалко шестидесяти четырёх галлеонов? — Родольфус приобнял его за плечи и повёл к креслу. — Сходи завтра в Гринготтс, если у тебя закончились наличные.

— Да при чём здесь… Руди, ты что несёшь?! — Рабастан остановился и, развернувшись лицом к брату, увидел в его глазах смех.

— Тебя… хотя даже нас с тобой, в каком-то смысле, обыграл профессионал, — сказал Родольфус, посмеиваясь. — Оборотень он или ещё кто — неважно. Проиграть профессионалу если и обидно, то не оскорбительно — сказать по правде, этот проигрыш меня интересует в последнюю очередь.

— Тебе что, правда всё равно? — недоверчиво спросил Рабастан. — Что нас… ладно — раз ты знал — меня обвёл вокруг пальца какой-то оборотень! Или дело в том, что именно меня? — начал заводиться он.

— Ох, Басти, — Родольфус вздохнул. — Ты же не легиллимент — разумеется, ты ничего не увидел. И нет, дело не в том, что именно тебя, — добавил он терпеливо. — Дело в том, что имя проигравшего в данном случае вообще не имеет значения.

— А что имеет? — к некоторому удивлению Родольфуса, неожиданно легко отступился Рабастан.

— Важно то, что он вообще сегодня был за столом — а главное, что он вообще делает у твоего приятеля в комнате. Я надеялся найти ответ, но не нашёл. Хотя и посмотрел кое-что — правда, неглубоко. Чтобы он не заметил.

— Ты влез к нему в голову? — с любопытством спросил Рабастан, садясь, наконец, в кресло и вытягивая ноги к растопленному камину.

— Слегка, — Родольфус сел в соседнее кресло.

— И что там? — глаза Рабастана сверкнули.

— Там… довольно странно, — Родольфус вдруг подумал, как забавно будет всё же сделать из Рабастана, в некотором роде, шпиона — только не Дамблдора, а его собственного. В самом деле — и ему занятие, и шансов разузнать, что это за оборотни, у Рабастана явно больше. Видно, на роду ему написано шпионить — хорошо хоть не сказано, на кого именно.

— Ты расскажешь? — просяще проговорил Рабастан.

— Расскажу, — пообещал Родольфус. — Я так понял, что они знакомы пару дней, и наш общий друг, что называется, сходу просто взял и поселил их у себя.

— Зачем? — изумление на лице Рабастана позабавило Родольфуса.

— Понятия не имею, — искренне признался он. — По тому, что я увидел, получается, что он просто пожалел его дочь.

— Пожалел? Мальсибер? — Рабастан недоверчиво рассмеялся. — Оборотня? Руди…

— Я тебе сказал, что я увидел. Я сам полагаю, что это далеко не всё и, на самом деле, есть какая-то другая причина.

— Есть, конечно! — безапелляционно воскликнул Рабастан.

— Вот и разузнай её, — предложил Родольфус. — Вы приятельствуете — тебе он, вероятно, скажет.

— А ты сам не можешь… посмотреть? — спросил Рабастан. — У него?

— А вот влезть в голову Мальсиберу я не могу, — развёл руками Родольфус. — Я не знаю, кто из нас бы выиграл в серьёзной ментальной дуэли, но так просто я в неё не попаду. Я уже пробовал, и делать это второй раз будет объявлением войны, которая в мои планы не входит.

— Ты не можешь? — недоверчиво спросил Рабастан, и Родольфус с некоторым удивлением понял, что его брат, похоже, искренне считает его почти всесильным.

— Нет, конечно, — покачал он головой. — Басти, я тебя предупреждал: он блестящий менталист. Был бы он сильнее — я сказал бы, что он лучший, ну а так — просто один из. И тягаться с ним из любопытства я не стану. Но мне нужно знать, зачем ему понадобились эти оборотни, — он слегка подался к брату. — Ни в какую неожиданную жалость я не верю — это бред, конечно. Ты поможешь мне?

— Попробую, — Рабастан заулыбался.

— Попробуй, — серьёзно сказал Родольфус. — Если не получится — не страшно, но вот если выйдет, — он едва заметно улыбнулся, — будет замечательно.

— Я постараюсь, — азартно пообещал Рабастан.

Спать Родольфус ложился в превосходном настроении. Даже если Рабастан ничего не узнает, он, по крайней мере, будет занят делом — причём таким, о котором не опасно рассказать хоть самому Повелителю. Да что Лорду — даже Беллатрикс!

А уж если разузнает, то выйдет убить двух волков разом.

И может, даже не иносказательно.