Шифры (джен)

В обезьяннике отделения полиции №3 Дмитрий Юрьевич Евсеев пробыл недолго. Только успел, что немного проспаться и попасть ко мне на допрос. Спустя час после допроса его увезли в изолятор временного содержания. И сейчас у меня еще оставалось чуть больше суток, чтобы подготовить все документы для прокурора. Иначе бы Евсеева отпустили. Да, вот так просто. Всего сорок восемь часов. И если следователь не успел подготовить нужные документы, подозреваемый должен быть отпущен на свободу. Хорошо, что в ИВС всё все прекрасно понимают. И тютелька в тютельку по часам подозреваемого не отпустят. Устроят так, что документ об водворении подозреваемого в СИЗО пришел якобы вовремя. Тем более что обычно документы такого рода поступают ночью или поздно вечером, когда канцелярии ИВС нет на рабочем месте. Документ может и вовремя поступил, но к начальнику ИВС он с задержкой поступит на рассмотрение. Человеческий фактор, ничего не попишешь.

Обычно, к прокурору у нас ездит кто-то один из следователей. Чаще всего это или Гловацкая или Панина. Все-таки чуточку проще, когда срочные документы просит подписать вас девушка. Как-то забываешь, что она еще и следователь.

Так что раз в день, как минимум, или Аня, или Настя заглядывают в наш с Саней кабинет и узнают, есть ли чего для прокурора у нас срочного.

Дознаватели раньше тоже хотели, чтобы их документы возили наши девочки, но после уже первого раза отказались от этой затеи. Бардак в документах был знатный, все перепутали, некоторые документы мы до сих пор догоняем, как и дознаватели.

Но чаще всего, как в моем случае с Евсеевым, мы сами отвозим дела прокурору на подпись, не дожидаясь никого из девочек. А потом и в суд и в ИВС. Точнее, мне еще ни разу не доводилось подписывать документы у прокурора. Катенко Гловацкая оформляла, Сыкина — Настя, а по делу Пироговой никого оформлять не пришлось. Хотя саму Индиру Анатольевну, если честно, хотелось. Кстати, документы по ведру тоже бы надо было завести прокурору — то, что начальник подписал и Пирогова тоже, к сожалению, пока что мало что значит. Должен еще прокурор ознакомиться с этим делом. Надеюсь, подпишет и посмеется заодно о том, как целый отдел полиции ведро искали, а оно и украдено не было. На самом деле все не так, конечно, но ему это знать необязательно.

А после прокурора нужно поехать в ИВС. Не давала мне покоя то, что уже несколько фигурантов разных дел знакомы между друг другом и словно устроили соревнование — кто из них совершит наиболее идиотское преступление. В сам ИВС мне на самом деле нести нарочно постановление о переводе в СИЗО Евсеева смысла не было, только повод. Ради разговора с ним. В СИЗО все-таки не те условия, как по мне. И ордер нужно выписывать. А вот с ИВС все намного проще. Меня там хорошо знали, благодаря отцу, который частенько по долгу службы бывал там. И меня приводил. Суровое у меня было детство. Или отдел, или изолятор временного содержания. Редко, когда я в детском садике бывал. И со школы тоже обычно шел не сразу домой, а в отдел. Под надзором кого-нибудь из инспекторов по делам несовершеннолетних делать домашнее задание. Иногда меня отец забирал со школы на служебном “бобике”. Это сначала породило много слухов о том, что я якобы отъявленный хулиган, но потом кто-то из моих одноклассников прознал, что папа у меня опер. И рухнула моя дутая репутация. Даже не успел ей воспользоваться.

Так вот, изолятор временного содержания. Поговорить там с задержанным особо негде, только в одной комнатушке у досмотровой. Где раздевают не только подозреваемых, но и всех, кто приходит в ИВС. Исключений нет. Пусть ты хоть сам министр внутренних дел, но будь готов, что тебя разденут до исподнего. Кстати, и тех, кто выходит из ИВС, тоже досматривают. Зачем только — непонятно. Выносить оттуда особо нечего. А вот пронести пытаются. Иногда такое и в таких местах, что даже рассказывать смешно.

На подготовку документов по Евсеева у меня ушло без малого час, если не больше. Хорошо еще, что большую часть я заранее сделал.

Запрашивать служебную машину ради поездки к прокурору я не стал, просто взял у Сани видавший виды портфель, который мы хранили в кабинете как раз для таких целей, положил в него документы по Евсеевой и Пироговой, и только собрался вызвать такси, как перед глазами сразу возник образ мертвой Алены Неждановой.

— На автобусе езжай, — едва взглянув на меня, понял в чем дело Саня. — Хватит с тебя такси.

На автобусе я не ездил уже давно и не сразу вспомнил, где рядом с отделением есть остановка и какой мне маршрут нужен, чтобы добраться до прокуратуры.

Поэтому до остановки я добрался с несколько потерянным видом. Примечательно, что завидя меня в полицейской форме, из небольшой кучки таких же как я, будущих пассажиров тут же испарились в неизвестном направлении парочка личностей сомнительной внешности. Щипачи дураками не были, в одном автобусе ездить с родной полицией.

Автобус подошёл почти сразу — старый, с потёртыми сиденьями и запахом пыли, который не выветривался даже в открытые окна. Я сел у окна, стараясь не привлекать внимания, но всё равно ловил на себе взгляды пассажиров. В форме всегда так: ты вроде бы и часть этого мира, но одновременно — наблюдатель со стороны.

По дороге в прокуратуру я снова и снова прокручивал в голове разговор с Васильковым. Какое-то смутное беспокойство не отпускало. Словно я упускал что-то важное, какую-то мелочь, которая могла перевернуть всё с ног на голову. В нашей работе интуиция — не менее ценный инструмент, чем протоколы и экспертизы.

В прокуратуре, как всегда, было тихо и строго. Коридоры с высокими потолками, гулкие шаги, запах канцелярских принадлежностей и кофе. Я нашёл нужный кабинет, постучал и, получив разрешение, вошёл.

Прокурор — мужчина лет пятидесяти с усталым взглядом и привычкой поправлять очки — поднял глаза от бумаг.

— Слушаю вас.

Я положил на стол папку с документами по Евсееву и отдельно — по делу Пироговой.

— Вот, нужно подписать постановление о переводе в СИЗО и материалы по ведру. Всё оформлено, начальник отдела уже одобрил.

Прокурор хмыкнул, взял папку по ведру, пролистал её и усмехнулся.

— Ведро, значит? Целый отдел на уши подняли? Ну-ну. Надеюсь, хоть не золотое было?

Я позволил себе улыбнуться.

— Обычное оцинкованное. Но шуму наделало — будь здоров.

Он подписал документы по Евсееву без лишних вопросов, а вот с ведром задержался чуть дольше, видимо, перечитывая объяснения сотрудников. Потом отложил папку и посмотрел на меня поверх очков.

— Работаете вы оперативно. Но смотри, чтобы всё по закону было. А то знаю я ваши «человеческие факторы».

— Так точно, — кивнул я. — Всё строго по регламенту.

Выйдя из прокуратуры, я почувствовал облегчение. Теперь можно было ехать в ИВС. Времени оставалось впритык, но я уже знал: там меня поймут и помогут оформить всё так, чтобы ни одна буква не вызвала вопросов у проверяющих.

В изоляторе меня встретили как старого знакомого.

Дежурный кивнул, даже не спрашивая документов — знали в лицо.

— К кому? — коротко спросил он.

— К Евсееву. Привез бумаги по его переводу в СИЗО и поговорить нужно с ним с глазу на глаз.

Меня проводили в ту самую комнатушку у досмотровой — маленькое помещение с голыми стенами и тусклой лампочкой под потолком. Здесь всегда пахло сыростью и чем-то неуловимо тревожным. Я сел за стол и стал ждать.

Евсеева привели быстро. Вид у него было слегка помятый, но, помня, каким его привезли в отдел — сейчас он выглядел намного лучше. Ненадолго, конечно. Ни ИВС, ни СИЗО курортами для хорошего отдыха назвать было сложно.

— Здравствуйте. Вам знаком Васильков Григорий Антонович?

— Да. Друг мой. А что такое?

— Скажите, вы никогда не обсуждали с ним более быстрые способы обогащения?

—Что, простите?

— Вы с Васильковым не обсуждали, что хотите совершить разбой магазина, например?

— Кажется, нет.

— А он утверждает, что да, обсуждали.

— Так это по пьяному делу было, не всерьез.

— Очень даже всерьез. Григорий Антонович скоро с вами увидится возможно, на прогулке в СИЗО.

— То есть?

— Он совершил ряд разбойных нападений на цветочные магазины. Сегодня его задержали при очередной попытке.

— Ничего себе. Значит, мы оба, идиоты, попали.

— По объяснению Василькова, эту “светлую” идею он приобрел в ходе одной из ваших посиделок.

— Да, говорю же, по пьяному делу разговор такой зашел!

— Кто такое выдумал, не подскажите?

— Андрей. Андрей Чеботарев.

— Даже так, — вспомнил я рассказ Василькова и теперь мне стало понятно, о каком Андрее он говорил. Как я раньше не додумался, почему сразу не сообразил — не знаю.

— Хорошо, спасибо. До свидания, — после короткого раздумья произнес я.

Я вышел из комнатушки, оставив Евсеева наедине с его мыслями. Дежурный кивнул мне, мол, всё в порядке, и я направился к выходу. На улице уже смеркалось, воздух был прохладным и влажным. Я вдохнул полной грудью, пытаясь стряхнуть с себя гнетущую атмосферу изолятора.

Автобусная остановка была в двух кварталах. Я шёл пешком, обдумывая разговор. Андрей Чеботарев теперь не выходило из головы. Если Васильков и Евсеев не врали,а в данном случае им врать было совершенно незачем, то именно этот человек был идейным вдохновителем целой серии преступлений. Оставалось выяснить, зачем?

Мой телефон завибрировал в кармане. Звонил Саня.

— Ну что, подписал прокурор? — без предисловий спросил он.

— Подписал. И по Евсееву, и даже по ведру посмеялся. Сказал, чтобы всё по закону было.

— Ну, это он всегда так говорит, — хмыкнул Саня. — Слушай, тут такое дело... Мне только что звонил следователь со второго отдела. У них там заявление от гражданки Неждановой. Помнишь такую?

Я остановился как вкопанный. Тонкая кровавая черта на шее, мертвенно-бледная кожа, трупные пятна на щеках вместо румянца…

— Алена Нежданова? Но она же мертвая!

— Да вот ни фига! Она жива и здорова, и очень зла. Отчасти ее понять можно. Тебе бы понравилось, если тебе приходит неожиданно уведомление, что ты не можешь воспользоваться какой-то там услугой, потому что ты мертв?

— Охренеть! Что делать будем?

— Паша, угомонись, второй раз ее убивать не надо. Но тебе, наверное, лучше съездить до второго.

— Саня. Я ее и первый раз не убивал. А вот тебя уже хочется!

— Ладно тебе, я же так, в шутку…

— Хрен с тобой, шутник недоделанный. Мне нужно пробить одного человека по базе. Андрей Чеботарев. Помнишь чудика, который думал, что у него жену похитили пришельцы? Вот… Он, оказывается, дружит с Евсеевым и Васильковым.

— Да ладно?!

— Ага. И мне нужна вся подноготная на него. Срочно.

— Понял тебя. Попробую что-нибудь поискать. Жди звонка. А ты езжай во второй.

Я добрался до остановки и сел на скамейку под тусклым фонарём. Старый автобус подошёл минут через десять, скрипя тормозами. Народу было немного — пара студентов и пожилая женщина с сумками на колёсиках.

По дороге во второй отдел я не мог отделаться от ощущения, что вся эта история — какой-то дурной сон. Мёртвая Алена Нежданова оказалась жива, а в центре клубка из цветочных магазинов, енотов, пьяных разговоров и пропавшего ведра маячила фигура Андрея Чеботарева. Что-то здесь не сходилось. Слишком много совпадений для одного вечера.

Во втором отделе царила привычная суета.

— Вы кто и куда? — мрачно поинтересовался дежурный, чем-то неуловимо похожий на нашего Толик.

— Да вы, говорят, мертвую девушку одну нашли. Но только живой. А я по этому делу у комитета прохожу, как подозреваемый. Вот, пришел добить. А то непорядок, — усмехнулся я.

Дежурный поперхнулся.

—Ты ебанутый, что ли?! Пиздуй давай отсюда!

Я вздохнул и вынул из кармана удостоверение:

— Я следователь из третьего. Нежданова проживала в нашем районе. И ее тело недавно было найдено в ее доме. Убийство. Поэтому я здесь. Приехал разобраться, что происходит.

— Фу ты, а я то подумал, что у тебя крыша поехала, с такими заявлениями приходить в отдел полиции.

— А форму я ради прикола надел?

— Тебе на второй этаж, следователь Непряйко, сейчас дверь открою, — в отличие от нашего отдела, для посетителей второго отдела было доступно только фойе. Пройти дальше можно было обладателям специальных пропусков — то есть сотрудникам второго или если дежурный открывал массивную железную дверь.

Сразу за дверью была лестница. Я поднялся на второй и задумчиво остановился в коридоре. Шестнадцать дверей. Полностью одинаковых. Без табличек. Куда, за какой искать этого следователя Непряйко… Непонятно…

Методом научного тыка Непряйко нашелся довольно быстро. Я постучал в первую попавшуюся дверь и, не дожидаясь ответа, заглянул внутрь:

— Как мне найти Непряйко?

Массивный, коротко стриженный бугай, сидящий в клубах табачного дыма хмуро уставился на меня:

— Третья дверь справа.

Дверь кабинета следователя Непряйко была приоткрыта. Я постучал костяшками пальцев по косяку, привлекая внимание, и вошёл, не дожидаясь приглашения. Внутри пахло крепким кофе и немного — старой бумагой. За столом, заваленным папками, сидел худощавый мужчина лет сорока с усталым лицом и глубокими тенями под глазами. Он оторвался от монитора и вопросительно посмотрел на меня поверх очков.

— Непряйко? — уточнил я, прикрывая за собой дверь.

— Он самый. А вы, простите, кто? По какому вопросу? — его голос был хриплым, будто он только что проснулся или слишком много курил.

Я молча протянул ему своё удостоверение. Он внимательно изучил его, хмыкнул и вернул обратно. — Третий отдел. Что привело? У нас тут своих дел по горло.

— Алена Нежданова, — коротко бросил я, присаживаясь на скрипучий стул для посетителей. — У меня к ней есть пара вопросов. Точнее, честно говоря, только один очень большой вопрос: какого чёрта она жива?

— В соседнем кабинете. Не умею я с женщинами работать. Попросил наших девочек ее успокоить.

Я постучал в соседний кабинет и, не дожидаясь ответа, потянул за ручку. Дверь поддалась с лёгким скрипом.

Внутри было гораздо уютнее, чем у Непряйко. На столе стояла вазочка с печеньем, а воздух пах не табаком и пылью, а дешёвыми духами и ванилью. За столом сидели три девушки и что-то тихонько обсуждали. Две из них были судя по всему были следователями, а вот третья… Никак не могла быть Аленой Неждановой.

— Здравствуйте, Елена, — я вошел в кабинет. — Позвольте уточнить, когда вы сменили имя на Алену?

— Я сменила имя, когда вступила в брак, — ответила мне Елена Чеботарева. — Никогда не любила ни свое имя, ни фамилию.

— Ага. Но Алена Нежданова сейчас лежит в морге. Как вы можете это объяснить? Мне сложно поверить в однофамильцев.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов. Девушки-следователи смотрели на меня с недоумением, а Елена — с плохо скрываемым раздражением.

— Так, стоп, — я поднял руку, прерывая повисший вопрос. — Давайте по порядку. Вы — Елена Чеботарева, в девичестве Нежданова?

— Да, — кивнула она, поджав губы. — И я уже полчаса объясняю вашим коллегам, что понятия не имею, о каком убийстве идет речь. Я жива, здорова и очень зла, потому что мне заблокировали все счета и сим-карту.

— А паспорт? — быстро спросил я.

— Паспорт я меняла после свадьбы. Теперь я Чеботарева. Алена Нежданова — это моё прошлое.

Я внимательно посмотрел на Елену Чеботареву. В голове всё ещё не укладывалось: передо мной сидела живая, здоровая и очень раздражённая женщина, а не труп, который я видел в морге.

— Значит, вы утверждаете, что не имеете никакого отношения к делу об убийстве Алены Неждановой? — уточнил я, присаживаясь на свободный стул.

— Я и есть Алена Нежданова. Просто я вышла замуж и сменила фамилию. Мой муж — Андрей Чеботарев. И если вы сейчас скажете, что он во что-то ввязался, я не удивлюсь, — она скрестила руки на груди и тяжело вздохнула. — Он подал на развод, и я решила съехать. Сняла квартиру, а пару часов назад все мои счета заморозили. И, оказывается, развод уже состоялся. В виду моей смерти. Я и помчалась в ближайший отдел полиции.

— Да уж, ситуация… А кто проживает сейчас по адресу: улица Советская, дом семнадцать?

— Моя сводная сестра, Олена Нежданова.