Подменыш (джен)

Джинни кажется, что теперь все вокруг должны пялиться на неё и шушукаться, прикрывая рот ладонями, но жизнь в замке продолжается ровно так же, как и прежде. Никаких слухов о её неудавшейся ночной вылазке, никаких долгих взглядов от МакГонагалл, Флитвика или Слизнорта. Никаких предупреждений быть осторожнее.

Первым порывом было поговорить с Тобиасом, рассказать ему о случившемся, но отношения между ними сейчас оставались в лучшем случае натянуто-прохладными. Что, в общем-то, всё равно лучше, чем его непредсказуемые, обжигающие вспышки ярости. Поэтому она держит всё в себе, стараясь лишний раз не думать о том, как именно будет проходить её отработка.

— Ну что ж, — произносит она в среду вечером, поднимаясь с места. — Прошу меня извинить, мне пора на отработку.

— О, неужели? — Рейко вскидывает голову с явным интересом.

Джинни заставляет себя равнодушно пожать плечами:

— Домашка — куда менее интересное занятие, чем квиддич. Но, похоже, не все это понимают.

Рейко смеётся.

Воздух становится спёртым и заметно более холодным, когда Джинни спускается в сырые подземелья. Она не знает наверняка, куда именно ей нужно идти, но в длинном мрачном коридоре оказывается открыта лишь одна дверь, из которой пробивается слабый отблеск свечей.

Сделав глубокий вдох, чтобы унять дрожь в руках, она переступает порог.

Джинни и сама не понимает, почему вид Снейпа, ждущего её здесь вместо Кэрроу, вызывает в ней одновременно и ужас, и облегчение. Возможно, потому что он — фигура знакомая. Но так кажется лишь в том случае, если обманывать себя мыслью, будто она действительно хоть что-то знает об этом человеке — убийце и предателе.

В отличие от кабинета, где Кэрроу устраивали свои допросы, эта комната почти пуста и настолько мала, что всего пары свечей достаточно, чтобы разогнать темноту. Из мебели здесь есть только потёртый стол да пара простых стульев.

Она подходит к столу, слегка шаркая подошвами по каменным плитам:

— Директор.

Он поднимает на неё взгляд:

— Мисс Уизли. Садитесь.

Она подчиняется, краем глаза отмечая, что этот стул не оборудован цепями. Джинни не уверена, хороший это знак или плохой.

Когда она садится, Снейп пододвигает к ней через стол массивный фолиант:

— Вы перепишете этот текст от корки до корки, слово в слово.

Она удивлённо моргает: сведённые судорогой пальцы и случайные порезы от бумаги кажутся сущим пустяком по сравнению со слухами, которые уже вовсю ходят по замку. Даже если на переписывание этой книги у неё уйдёт весь остаток жизни. С другой стороны, она слишком хорошо помнит, как Амбридж умудрилась извратить даже такое невинное наказание, как строчки на пергаменте.

— Своим собственным пером, сэр?

Его челюсть на мгновение сжимается, прежде чем он отвечает:

— Да.

Наклонившись, чтобы достать вещи из сумки, Джинни вынимает перо, чернильницу и чистый свиток. Всё это время она ни на секунду не выпускает Снейпа из виду, следя за ним краем глаза и пытаясь просчитать все переменные в этом уравнении. Ей отчаянно хочется спросить, почему её отработкой занимается лично он и почему всё ограничилось банальной писаниной, но интуиция подсказывает: озвучить эти вопросы вслух было бы роковой ошибкой.

Он смотрит на неё в ответ немигающим взглядом чёрных глаз. Его лицо остаётся настолько непроницаемым, словно оно высечено из камня.

Она осторожно приоткрывает обложку книги, внутренне готовясь к любому подвоху, но пожелтевшие страницы лежат мирно и неподвижно.

Обмакнув перо в чернила, Джинни начинает писать.

Спустя всего несколько предложений она хмурится, когда до неё наконец доходит истинный смысл слов. Джинни захлопывает книгу, чтобы взглянуть на название. Проведя большим пальцем по потёртой коже, она с трудом различает потускневшие золочёные буквы:

«Окклюменция и легилименция: исчерпывающее введение в основы».

— Какая-то проблема, мисс Уизли?

Она поднимает на него глаза. Вопросы десятками крутятся на языке, но Джинни заставляет себя проглотить их все до единого.

— Нет, сэр, — отвечает она, снова открывая книгу на нужной странице.

Несмотря на гнетущую обстановку подземелий и человека, сидящего прямо напротив, Джинни ловит себя на том, что с головой уходит в текст. Её полностью захватывает это хитросплетение лжи и правды, ментальных щитов и тех едва уловимых серых зон, что лежат между ними.

На какое-то время она позволяет себе просто потеряться в магии чужих секретов.

* * *

Время уже близится к полуночи, когда она наконец возвращается в гостиную. Рука от плеча до пальцев ноет, в глазах всё плывёт, но эта усталость — ничто по сравнению с хаосом мыслей в голове. Джинни не покидает ощущение, будто она стоит на пороге важнейшего открытия, и ей не хватает буквально одной, ключевой детали, чтобы вся картина наконец сложилась воедино.

Она настолько погружена в свои мысли, что чуть не проходит мимо Тобиаса, который сидит у едва тлеющего камина.

Долгие секунды они просто смотрят друг на друга. Взгляд Тобиаса опускается, он осматривает её с ног до головы, и Джинни ловит себя на мысли: неужели он не ложился и ждал её? Неужели услышал об отработке? Может, ему просто нужно было убедиться, что она в порядке?

— Это были обычные строчки, — произносит она.

— Что? — переспрашивает он, слегка вздрогнув, словно она застала его врасплох.

— Мне пришлось всего лишь писать строчки.

— А-а, — роняет Тобиас и равнодушно подёргивает плечом. Он поднимается на ноги, сгребая со стола свитки. — Мне-то какое дело?

Он проходит мимо, задевая её плечом.

— Тобиас, — со вздохом зовёт она, опускаясь на подлокотник кресла.

Ответа не следует. Тишина затягивается, и Джинни решает, что он уже ушёл к себе в спальню.

— Я рад, что ты в порядке, — негромко доносится до неё.

Когда она оборачивается, его уже нет.

* * *

В четверг после обеда Джинни направляется к полю на тренировку, когда Невилл буквально бегом спускается по лужайке, чтобы догнать её.

— Ты не говорила, что тебя поймали! — восклицает он, и его голос звучит слишком громко, привлекая лишнее внимание.

Она быстро оглядывается по сторонам, а затем хватает его за руку и решительно тащит в сторону Запретного леса. Лишь когда они укрываются под сенью деревьев, она разворачивается к нему:

— Невилл, какого чёрта…

Но он не даёт ей закончить:

— Все только и говорят, что у тебя была отработка. У Снейпа!

Джинни вздыхает:

— Ну да, была. И что с того?

— Что с того? — эхом повторяет он. Он качает головой и резко пытается обойти её. — Я пойду и всё ему скажу.

Она проворно преграждает ему путь:

— И что конкретно ты ему скажешь? Что вы с Луной залезли в кабинет директора, чтобы украсть древнюю реликвию, которая — какая удача! — позарез нужна чёртову Гарри Поттеру?

Невилл колеблется:

— Да. Но они ведь и так всё знают. Портреты наверняка ему доложили.

— Тебе не кажется, что если бы доложили, ты бы уже тоже сидел на отработке?

Джинни знает не хуже него: прежние директора вполне могли не оценить тот факт, что Снейп хладнокровно прикончил своего предшественника. А это способно изрядно пошатнуть их верность новому хозяину кабинета.

Он замирает, обдумывая её слова, и хмурится. Но затем просто отмахивается от этой мысли:

— Какая вообще разница? Это неправильно.

— Неправильно? — переспрашивает Джинни. В эту минуту ей кажется, будто Невилл говорит на каком-то чужом языке — настолько трудно ей его понять.

— То, что тебя наказывают за то, что сделал я!

Джинни шумно выдыхает:

— Не глупи. Тебе это сошло с рук. Просто радуйся.

— Да я не о себе думаю!

— Серьёзно? — криво усмехается Джинни. — И как конкретно твоя явка с повинной поможет Луне и Ханне? Единственное, чего ты этим добьёшься, — облегчишь собственную совесть. И после этого ты утверждаешь, что думаешь не о себе?

Он вспыхивает.

— Но если ты не хочешь думать о Луне и Ханне, подумай хотя бы обо мне.

Он вскидывает руки, выглядя совершенно растерянным и злым от собственного бессилия:

— Да я о тебе и думаю!

— Да неужели? — чеканит Джинни. — То есть ты думаешь о том, что прямо сейчас я пишу строчки для Снейпа из-за какой-то дурацкой шалости, которую якобы пыталась провернуть? Ты думаешь о том, что он проявляет ко мне снисходительность только из-за своего покровительства к собственному факультету? Ты думаешь о том, что если бы они хоть на секунду заподозрили, зачем я на самом деле туда полезла, я бы уже сидела в подземельях у Кэрроу и имела дело с вещами куда более страшными, чем это чёртово переписывание книг?

Невилл ошарашенно смотрит на неё, приоткрыв рот.

— Вот об этом ты думаешь? — давит она.

— Нет, — запинается он. — Я не… Я имел в виду…

Джинни делает к нему шаг, и её голос становится окончательно жёстким:

— Правда в том, Невилл, что самая большая угроза для моей безопасности сейчас — это не Снейп и даже не Кэрроу. Это ты.

Он выглядит так, словно она отвесила ему пощёчину, но у Джинни нет сил, чтобы мучиться чувством вины.

— Ты понял?

Он кивает:

— Да. Я понял. — Невилл делает несколько неуверенных шагов назад. — Я ничего не скажу.

Джинни смотрит, как он уходит, ссутулившись и словно пытаясь стать незаметным. Она не может отделаться от ощущения, будто пнула беззащитного щенка, и это злит её ещё сильнее. Сверившись с часами, она понимает, что ко всему прочему теперь опаздывает на тренировку.

Вид команды, уже ждущей её на поле, делает настроение и вовсе беспросветным.

— Какая честь, что ты соизволила к нам присоединиться, — насмешливо бросает Бассентвейт.

Она игнорирует его, торопливо собирая снаряжение. Джинни как раз наклоняется над ящиком с инвентарём, когда один голос отчётливо выделяется на фоне общего гула:

— …его папаша-грязнокровка.

Джинни кажется, будто внутри лопается последняя тонкая струна. Всё, что она так долго сдерживала, грозит хлынуть наружу безудержным потоком.

Она выпрямляется и поворачивается к Розье:

— Что ты сказал? — спрашивает она тихо и обманчиво спокойно.

Он лишь пожимает плечами, явно не осознавая всех последствий своих слов:

— Про Грэма?

Остальные игроки испуганно переглядываются: они, в отличие от него, куда лучше знакомы с характером и вспышками гнева Джинни.

— Да, — цедит она.

— Ну, что его отец — грязнокровка? — переспрашивает он, оглядываясь на остальных, словно ища того, кто объяснит ему, какая муха её укусила. — Что в этом такого?

Они уже несколько недель сидят на магловедении и слушают, как Алекто Кэрроу походя бросается словом «грязнокровка» так, будто это медицинский термин, а не грязное оскорбление. Джинни не должна бы удивляться. И всё же удивляется.

Она делает несколько шагов к нему:

— А «такого» здесь то, что при мне это слово звучать не будет.

Он презрительно хмыкает:

— Не накручивай себя на пустом месте.

Джинни улыбается, и Бассентвейт в ужасе отпрянывает назад. Она видит, как он предостерегающе кладёт руку на плечо Розье, но тот лишь отмахивается.

— Ты можешь называть меня стервой, тираншей, шлюхой — да кем угодно, если тебе так хочется. Но этой мерзкой, гнусной грязи на моём поле не будет.

— Или что? — вызывающе бросает он, вскидывая подбородок, словно пытаясь напомнить, насколько он выше её физически. Наглый, быковатый жест, который на самом деле лишь обнажает его слабость, доказывая Джинни, насколько он в действительности слаб и не уверен в себе.

Она демонстративно расслабляется, сбрасывая напряжение в плечах:

— Не притворяйся незаменимым. Мы оба знаем, что это не так.

— Мои родители… — начинает он захлёбываться от возмущения. Розье уже всем прожужжал уши, хвастаясь перед каждым встречным, в каких близких отношениях его семья состоит со Снейпом и Кэрроу.

— Думаешь, мне не плевать? — обрывает она. — Они могут заправлять этой школой сколько угодно, но здесь, на поле, единственный лорд, который имеет значение, — это я.

Все вокруг бледнеют. Джинни понимает, что гнев завёл её слишком далеко, но в глубине души знает: она отвечает за каждое грёбаное слово.

— Десять кругов бегом, или убирайся к чертям с моего поля и больше никогда здесь не появляйся.

Она не остаётся ждать ответа. Развернувшись к остальной команде, Джинни сразу начинает гонять их по первому кругу упражнений.

Когда игроки наконец выстраиваются в воздухе, Джинни бросает взгляд вниз. Розье упрямо мотает круги по стадиону — трусит ровной, пускай и глубоко оскорблённой, унылой рысцой.

Рейко взмывает ввысь и пристраивается на метле рядом с ней, расплываясь в широкой улыбке.

— Ты чего лыбишься? — бурчит Джинни.

Рейко качает головой:

— Просто рада видеть, что ты снова похожа на саму себя.

— Меньше болтай, больше летай, — отрезает Джинни.

Рейко со смехом срывается с места и уносится прочь.

* * *

За завтраком Джинни наблюдает за тем, как ученики тайком читают «Придиру», низко склонив головы друг к другу. Через весь стол она сталкивается взглядом с Розье, и мгновение спустя он первым отводит глаза.

Это было безрассудно — вот так дать гневу взять верх, но это принесло облегчение. Это казалось правильным.

Это было первое чувство, отличное от страха, которое она испытала за очень долгое время. И она не совсем понимает, как к этому относиться.

На травологии Ханна, пользуясь общей суматохой, пристраивается рядом с Джинни.

— Ты как? — спрашивает она, не отрывая глаз от саженцев, которые пересаживает.

Джинни срезает цветок с растения перед собой, не обращая внимания на его тихий, жалобный плач.

— Нормально.

Ханна оценивающе смотрит на неё.

— Ты всё-таки нарвалась на отработку.

Джинни вздыхает: ей совершенно не хочется иметь дело с ещё одним проявлением чьей-то глупой вины. По крайней мере, Ханна ведёт себя осторожно.

— Всё нормально, — бросает она, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться на грубость.

Однако, повернувшись к ней, Джинни не видит в глазах Ханны ни вины, ни любопытства — лишь тихое, тёплое сочувствие, выносить которое Джинни сейчас труднее всего.

— Правда, — уже гораздо мягче добавляет она. — Ничего страшного.

Ханна медлит, но всё же кивает, готовая поверить на слово:

— Спасибо тебе. За то, что ты сделала. Это правда очень важно.

Джинни кивает в ответ.

Остаток урока они дорабатывают в уютном, понимающем молчании.

* * *

Выходные проходят довольно спокойно; Розье на субботней тренировке ведёт себя тихо и беспрекословно подчиняется командам. Джинни умудряется настолько подтянуть долги по учёбе, что это избавляет её от криков профессоров и новых отработок. Начинает казаться, будто вся эта катастрофа с мечом Гриффиндора наконец-то сошла на нет.

Ей следовало бы помнить, что с гриффиндорцами всё никогда не бывает так просто.

И точно: к середине следующей недели Джинни то и дело замечает, что Невилл приходит в Большой зал на обед, заметно хромая. А на магловедении она случайно слышит разговор гриффиндорского загонщика Ричи с одноклассником — тот рассказывает, что Невилл всю неделю почти каждую ночь проводит на отработках за то, что дерзит преподавателям на уроках.

Она прекрасно видит, что он делает это намеренно — словно та часть его мозга, что изнывает от чувства вины, требует любой ценой разделить с Джинни наказание, пусть даже за совсем другой проступок. Это было бы даже по-своему трогательно в своей глупости, если бы не бесило её до судорог.

Ей кажется, будто она уже видела это раньше — парня, который балансирует на грани полной потери контроля.

И предчувствия её не обманывают: на следующем же уроке травологии Ханна наклоняется к ней и тихо говорит:

— Я беспокоюсь за Невилла.

— Да, — признаёт Джинни. — Я тоже.

Ханна поднимает на неё взгляд, полный такой мучительной надежды и одновременно страха. Она явно не осмеливается просить о новой помощи, отлично помня, чем всё обернулось в прошлый раз.

Джинни вздыхает. Кто-то должен найти способ спасти Невилла от самого себя.

— Сможешь привести его сегодня вечером в Выручай-комнату?

Ханна почти светится:

— Уверена, что смогу.

— И Луну прихвати, — без сомнения, им понадобится подкрепление.

— К восьми?

— Давай лучше к семи. У меня отработка.

Ханна пристально смотрит на неё:

— Он не говорил, как долго они продлятся?

— Пока я не сдохну, судя по всему.

Ханну эту шутку явно коробит.

— Он меня не трогает, — добавляет Джинни. — Не знаю почему, но он мне ничего не сделал.

Даже если бы она и была готова выдать свои тайны, у неё всё равно не нашлось бы объяснения тому, что на самом деле происходит в подземельях.

— Хорошо.

* * *

Незадолго до семи вечера Джинни ходит взад-вперёд по коридору, упрямо повторяя про себя: «безопасное место, безопасное место, безопасное место».

Когда на стене проступает дверь Выручай-комнаты, она понятия не имеет, как всё будет выглядеть внутри. Может, это окажется «Нора». Или класс для занятий АД, в котором они собирались два года назад. Но, переступив порог, она понимает, что комната приняла облик, к встрече с которым Джинни была готова меньше всего.

Тёплый свет из невидимого источника смягчает суровость каменных стен, ложась на мягкие, элегантно обитые диваны. Сбоку в камине тихонько потрескивает огонь. Джинни делает глубокий вдох. Здесь даже воздух пахнет точно так же. Дорогими духами и сыростью.

Луна приходит первой. Она с интересом оглядывается по сторонам:

— Это гостиная Слизерина?

— Нет, — отвечает Джинни. — Просто… место, которому я принадлежу.

Ханна и Невилл отстают всего на пару шагов. Едва завидев Джинни, Невилл на автомате выпаливает:

— Я ничего не сказал.

Джинни качает головой:

— Знаю. Но это ведь не помешало тебе найти другие способы напроситься на наказание, верно?

Щёки Невилла вспыхивают, но отпираться он даже не пытается.

— Невилл, — берёт его за руку Ханна. — Мы за тебя переживаем и очень беспокоимся.

Луна согласно кивает:

— Тебя определённо покусали холерикусы.

Невилл переводит взгляд с одной девушки на другую:

— Это что вообще такое? Очная ставка?

— Если потребуется, — отрезает Джинни.

Невилл вздыхает:

— Я не просто пытаюсь нарываться на отработки из-за какого-то там чувства вины.

— Тогда зачем ты это делаешь? Зачем ты их провоцируешь? — спрашивает Джинни.

— Потому что это чушь собачья! — восклицает он, вскидывая руки. — Все вокруг твердят, будто Гарри — какой-то преступник. Делают вид, будто Сам-Знаешь-Кто здесь ни при чём. И ты сама слышала, что Кэрроу несут на уроках. Что они творят. И я, по-твоему, должен просто сидеть и молча на это смотреть?

— И то, что ты даёшь им себя калечить, как-то решает эту проблему?

— Это лучше, чем притворяться! — огрызается он.

Джинни вспыхивает, мгновенно вспомнив их недавнюю стычку в кабинете директора.

Невилл запускает пятерню в волосы:

— Это имеет значение. Помнишь, как много для всех значило, что Гарри никогда не молчал? Что он отказывался лгать, что бы они ни делали, чтобы заставить его заткнуться?

— Ты не Гарри, Невилл, — отрезает Джинни. Горло обжигает ядовитая смесь стыда, ярости и мучительной, болезненной тоски.

— Думаешь, я сам этого не знаю? — почти обречённо роняет он.

Ханна кладёт руку ему на плечо и бросает на Джинни предостерегающий взгляд.

Джинни вздыхает. Сделав глубокий вдох, она подходит к дивану и садится. На краю подушки виднеется потёртость — точно там, где она и помнила. Она качает головой, гадая, не пытается ли сам Хогвартс намекнуть ей на что-то. И не пытался ли всегда.

— В тот день в поезде, — заговаривает Джинни. — Когда ты подошёл ко мне. Чего ты от меня хотел? На что ты честно рассчитывал?

Лицо Невилла краснеет.

— Я думал… — Он качает головой. — Я не думал. Я просто надеялся.

— Что я расскажу тебе о них? — спрашивает она.

— Да.

— Почему?

— Я просто… Я не знаю, что мы должны делать, — признаётся он.

— И ты подумал, что я смогу тебе подсказать?

— Мы все считали, что если кто и начнёт возрождать АД, то только ты, — подаёт голос Ханна.

В груди у Джинни отчётливо покалывает.

— Что?

Они переглядываются между собой, согласно кивая, и Джинни невольно вспоминает все те взгляды, которые она ловит на себе в коридорах от бывших участников АД. Она крепче сжимает кулаки на коленях.

— Вы правда думаете, что люди пойдут на такое? Станут слушать слизеринку?

Невилл снова выглядит смущённым, но она хотя бы ценит эту его честность.

В разговор вмешивается Луна:

— Ты — Уизли.

Джинни прекрасно понимает, что она имеет в виду. Предательница крови. Подруга Гарри и Ордена Феникса. Она так упорно заставляла Кэрроу поверить в обратное. И, возможно, сама тоже пыталась в это поверить.

Невилл чертовски обнадежённо смотрит на неё. Но Джинни чертовски устала пытаться быть той, кем её хотят видеть другие, той, кто им так нужен.

— Да, — произносит она. — Я — Уизли. Но я ещё и кое-кто другой.

— Кто? — спрашивает Невилл.

Она поднимается на ноги, подходит к камину и замирает перед ним, пытаясь подобрать слова, чтобы хоть как-то это объяснить:

— Этим летом в «Нору» приходили Пожиратели смерти.

— Луна рассказывала, — отзывается он. — Они искали Гарри.

Джинни кивает, её челюсти сжимаются.

— Знаете, что самое странное в Круциатусе? Не то, что это больно. То есть, Мерлин, да, это адски больно. Но даже когда всё давно позади, ты всё равно его чувствуешь, понимаете? Как едва заметную дрожь в мышцах. Вот только я никак не могу понять — или это я сама себе уже придумываю?

Она поднимает взгляд на Невилла — на его лице застыл неподдельный ужас. Ужас за неё и одновременно за собственных родителей. Ханна крепче сжимает его руку, не отрывая от Джинни полных слёз глаз.

— Вы должны понять, — слова срываются с её губ почти умоляюще, словно она пытается перед ними оправдаться. — Они пообещали: если я солгу, они вернутся. И не только за мной, а за всей моей семьёй. У меня шесть братьев. Шесть.

— И ты… — тихо спрашивает Невилл. — Ты солгала?

Джинни бросает быстрый взгляд на Луну, понимая: та хоть и рассказала им о Пожирателях смерти, но про Гарри не обмолвилась ни словом.

— Эта ложь про обсыпной лишай — единственное, что до сих пор защищает мою семью. Так что видишь, Невилл? Ты во всём прав насчёт меня. Мне страшно. Я слишком сильно боюсь, чтобы возглавить студенческое восстание.

Ну как она может вести их за собой, когда перед глазами то и дело встают сотни мелких деталей — сотни способов, какими всё это может обернуться кошмаром?

— Джинни… — настойчиво, почти умоляюще произносит он.

— Нет. Я не могу, — она делает глубокий вдох и снова садится на диван.

Остальные трое в конце концов тоже опускаются на диваны. Невилл садится с тяжёлым вздохом — так, словно его только что лишили какого-то невероятного, долгожданного подарка.

— Если ты так сильно во всё это веришь, почему бы тебе самому этим не заняться? — спрашивает Джинни.

Она и сама не уверена, что АД — такая уж хорошая идея. С другой стороны, уроки Тёмных искусств — это вам не цирк, который устраивала Амбридж. Из названия предмета окончательно исчезло слово «защита», и это заметили абсолютно все. Защищаться больше не учили. Их просто выставляли под удар.

Но, по крайней мере, это дало бы ему цель. Хоть какое-то дело, на которое можно переключить всё внимание.

— Мне? — переспрашивает Невилл. Джинни видит, что он до сих пор считает, что недотягивает. Он, в общем-то, всегда так считал.

— Судя по слухам, ты унаследовал от Гарри главную черту — полное неумение держать язык за зубами, — замечает Джинни.

— Вот именно поэтому, — слова Невилла так и сыплются, словно наконец прорвало плотину. — Ты была права. Я и смелым-то себя особо не считаю, если честно, но уж умом я точно не блещу. Я не подумал, когда полез красть меч, и в итоге наказали тебя. Я не подумал, как моя попытка взять вину на себя скажется на тебе. — Он качает головой. — Ну и какой из меня после этого лидер?

Какое-то время он сокрушённо разглядывает собственные ладони, но затем поднимает взгляд на Ханну — в его глазах вспыхивает робкая надежда:

— Ханна…

Но та уже качает головой:

— Лидер, наверное, не должен реветь по каждому пустяку.

— А меня люди считают странной, — замечает Луна, когда он переводит взгляд на неё.

— Ну, тебя хотя бы не считают безжалостной, — роняет Джинни.

Губы Невилла подрагивают, хотя вид у него такой, словно все его самые заветные надежды только что рухнули.

— Или безрассудным.

— Я-то думала, ты сочтёшь это за комплимент, — с иронией отзывается Джинни.

Они снова откидываются на спинку дивана. Невилл с Ханной выглядят совершенно несчастными. И только Луна кажется абсолютно невозмутимой.

— Всё ведь очевидно, правда? — слетает с её губ.

— Что очевидно? — хмурится Невилл. — Что никто из нас на это не способен?

Луна кивает:

— Ни один из нас в одиночку. — И выжидательно смотрит на Ханну.

Глаза Ханны округляются:

— Ну конечно! — её лицо озаряет ослепительная улыбка, яркая, словно Патронус.

— Чего ты так радуешься? — ворчит Невилл.

Ханна улыбается ещё шире:

— Да ты не понимаешь? Ни один из нас в одиночку не справится. Но, может быть… может, мы сможем все вместе?

Джинни хмурится:

— Все вместе?

Ханна кивает:

— Да. Вчетвером. — Заметив скептический взгляд Джинни, она резко поднимается на ноги: — Нет, правда! В этом же есть глубокий смысл! Ты будешь защищать нас, Джинни. Луна не даст нам совершить глупость. А Невилл напомнит, что значит быть храбрыми.

— А ты? — спрашивает Невилл.

— А Ханна сохранит в нас милосердие, — мягко произносит Луна.

Щёки Ханны розовеют, но энтузиазма не убавляется.

Невилл смотрит на Джинни, словно пытаясь по одному её лицу угадать, насколько вообще осуществим этот план.

— Я не знаю, — произносит она. Из неё словно выбили весь воздух. Это чудовищная затея, и на то есть миллион причин.

— Мы не справимся без тебя, Джинни, — настаивает он, и его внезапное воодушевление накатывает на неё удушающей волной.

Она поднимается на ноги:

— Я не говорю «нет». Просто… дайте мне подумать, хорошо?

По виду Невилла заметно, что он готов давить и дальше, но Ханна вовремя останавливает его, перехватив за руку.

— Мне нельзя опоздывать на отработку, — бросает Джинни и буквально сбегает из комнаты.