Тридцать и один день октября (джен)

3 октября, 1988 г.

Мортиша стояла перед высоким зеркалом и привычно искала изъяны в своём облике, которые стоило скрыть от посторонних глаз. Её острый слух цеплялся за звуки, доносившиеся с первого этажа: гости уже прибывали. Ощутив прилив возбуждения, прежде не посещавший её во время семейных сборищ, она постаралась унять предательскую дрожь в руках.

Раздался бодрый стук в дверь, и Гомес, не дождавшись приглашения, ворвался внутрь. Облачённый во фрак из бордового бархата, он выглядел как никогда обворожительно.

— Я так счастлив, что ты здесь.

Мортиша улыбнулась потёртым половицам.

— У тебя нет причин беспокоиться, — заверил он и обхватил её ладони своими.

Она посмотрела на Гомеса с укоризненной лаской: непробиваемый оптимизм был одной из его наилучших черт.

— Дай им один вечер, и они будут обожать тебя так же, как я.

Его ослепительная улыбка была настолько искренней, что Мортиша решила на этот раз поверить его словам. Хотя всего два дня назад этой улыбки было недостаточно, чтобы погасить её тревогу.

— После иссохшего вяза за переездом остаётся не больше полмили, — сообщил Гомес под скрежет шин на очередном крутом повороте.

Он крепко сжал руку Мортиши, и холодный фамильный перстень привычно врезался в её нежную кожу.

Эта безумная вылазка непременно выйдет ей боком. Правда, в Неверморе едва ли посмеют назначить наказание страшнее невинных общественных работ или и вовсе ограничатся выговором. В академии все опасались её дорогой матушки и суровой кары, которая постигнет каждого, кто бросит тень на семейство Фрамп.

Неприятность заключалась в том, что Мортиша и сама побаивалась гнева матери, заранее предугадывая следующий их разговор по кристальному шару.

"Сбежала из школы с мальчишкой, как какая-то безымянная профурсетка…", "Ни слова матери — творит, что ей вздумается…", "В компании этого беззубого Аддамса мою дочь будто подменяют..."

Прокручивая в мыслях наиболее вероятные реплики, Мортиша заранее ощущала, как к горлу подступает обида. Она всегда слушалась мать, была прилежной ученицей, лучшей в любом начинании, блестяще выглядела, умела вести светскую беседу и обворожить кого угодно, но отношения с Гомесом перечёркивали любые достижения.

Прежде мать, если и не высказывала вслух довольство старшей дочерью, то по крайней мере не выливала на неё тонны своего неодобрения. Аддамсы здесь были ни при чём: просто Хестер Фрамп вообще никого не жаловала, и едва ли на всём свете нашёлся бы молодой человек, достойный её отпрыска. Разве что сам царь преисподней не попросил бы руки её дочери, разумеется, после подписания брачного контракта, где он не стал бы претендовать ни на один цент их семейства.

Прошедшее лето выдалось худшим в жизни Мортиши: её упекли в Европу, и она была вынуждена расстаться с Гомесом на бесконечные десять недель. Мать ни за что не отпустила бы её к Аддамсам на каникулы во время учебного года, потому что в праздники следовало "отсиживаться с семьёй и делать вид, что вы хорошо проводите время". Или назло не пустила бы.

Поэтому, когда Гомес предложил навестить его близких вместе с ним по случаю дня рождения дедушки Аддамса, Мортиша не раздумывая приняла предложение: ей тоже порой хотелось сделать что-нибудь назло, пусть мастерства матери ей во веки не достичь.

Но встреча с родственниками Гомеса всё приближалась, и с каждой минутой её желудок скручивало сильнее. Она безостановочно поправляла и без того безупречные волосы, разглаживала несуществующие складки на платье, старалась избегать непонимающего взгляда Гомеса.

— Что-то не так, cara mia⁽¹⁾? Плохо переносишь длительные поездки в машине?

Меж его бровей пролегла трогательная морщинка. Мортиша лишь неопределённо повела плечами.

— Ты же помнишь, что мы договорились говорить друг другу всё как есть?

Тяжелый вздох.

— О, Гомес, я же знаю, что не нравлюсь твоей матери!

— Брось, это не так: моей матери не нравится твоя мать. И это взаимно!

Он беззаботно улыбнулся, но Мортиша покачала головой.

— Помнишь, как она разговаривала со мной во время родительского дня в прошлом семестре? Я словно прошла терапию электрошоком.

— Да, мама умеет взбодрить! — он рассмеялся.

— Она действительно не против моего приезда? — слишком поздно уточнила Мортиша, так как автомобиль уже подъехал к воротам дома.

Гомес неловко заёрзал.

— Ты ей не сообщил?!

Невинный взгляд.

— Гомес!

— У нас любят гостей, все будут тебе рады.

Но при виде нежданной гостьи лицо Дистопии Аддамс радостью не озарилось. Мортиша чувствовала себя жутко неуютно, представ перед этой невысокой женщиной в чёрном комбинезоне. Миссис Аддамс стояла, скрестив руки на груди, и буравила её тёмными проникновенными глазами. Казалось, встроенный в её сознание рентген мог по косточкам разобрать душу, вскрыть самые тёмные уголки и потаённые секреты.

— Мы пойдём, поздороваемся с отцом, — весело произнёс Гомес после бурного объяснения, почему он внезапно заявился домой с подружкой.

Они прошли вглубь дома. Мортиша затылком ощущала взгляд миссис Аддамс, и ей впервые в жизни захотелось стать ниже дюйма на три.

Ланиус встретил её отстранённо — он вообще нечасто навещал эту бренную землю. Отец Гомеса говорил крайне мало, очень тихо, но всегда попадал в яблочко. Ей он мягко пожал руку и посоветовал не бродить по дому в одиночку в свой первый приезд — Гомес заверил, что глаз с неё не спустит. А вот дедушка Гримуар одарил её тёплой беззубой улыбкой и посоветовал повеселиться от души.

После всех приветов и напутствий они отправились осматривать дом, который разительно отличался от поместья, где росла Мортиша. Особняк семейства Фрамп сбивал наповал надменной роскошью — Хестер считала ниже своего достоинства приобретать предмет мебели, если на ценнике не значилось число по меньшей мере из четырёх цифр. Богатство Аддамсов выглядело иначе: здесь было невозможно понять, был ли приобретён тот или иной предмет на аукционе за сотни тысяч долларов, куплен у уличной торговки на узкой улице Ла-Паса или выигран две сотни лет назад в кровавом поединке с вождём ныне вымершего племени.

В гостиной можно было до утра рассматривать бесчисленные артефакты, на кухне восхищаться безупречной организацией разделочных инструментов, замирать на верхних этажах, вслушиваясь то ли в скрипы, то ли во всхлипы, а после затеряться в подземельях до потери рассудка. Здесь безумное граничило с комфортом, красота резала глаз своей неординарностью, а прохлаждаясь на вездесущих сквозняках, сердце обретало покой. Мортиша понимала, как в этом доме мог вырасти такой отважный, дерзкий, заботливый и добрый Гомес.

В первый день она размышляла о разнице мест, где они росли, но к утру второго — об их обитателях.

Мать не держала её в ежовых рукавицах: Мортиша могла делать, что ей вздумается, если это было дозволено. Она имела право свободно высказывать своё мнение, но его редко встречали без язвительного замечания или холодного одобрения.

У Аддамсов тебе были рады, просто потому, что ты — это ты.

Единственный, кто не проявлял дружелюбия или восторга по отношению к гостье, была Дис. Будучи женщиной энергичной и яркой, она могла, если хотела, становиться пронзительно ледяной. Каждый раз, оказываясь с ней в одной комнате, Мортиша ощущала, что её пристально разглядывают. Было сложно понять, что она сделала не так: Дис не смотрела на неё с неодобрением или неприязнью. Если бы Мортиша сама её не побаивалась, она бы решила, что миссис Аддамс смотрела на неё с хорошо скрываемым страхом.

— Надеюсь, наш дом тебя не разочаровал, разместилась с комфортом? — спросила она у Мортиши во время позднего ланча за день до торжества. — Сквозняками не продуло? Не подцепила проклятье с завалявшегося артефакта?

— Всё замечательно, благодарю, — ответила Мортиша с безупречно отточенной улыбкой.

— Как успехи в академии? Помню, что ты припозднилась. Сумела нагнать одноклассников?

— Но мама! — возмутился Гомес. — Тиш пропустила только самое начало первого курса. С тех пор прошло больше года. Она лучше всех!

Он посмотрел на Мортишу с восхищением и обожанием, она ответила ему улыбкой совсем иного рода: гораздо менее безупречной, какую оттачивать не было нужды.

— Я лично не отношу перфекционизм к перечню главных человеческих достоинств, — заявила Дис, накладывая в свою тарелку кусок пирога с почками бизона.

— И тем не менее сама всё доводишь до такого предела, что даже приборы тебя не выдерживают, — мягко заметил Ланиус.

Улыбнулись все — Дис ярче всех.

— Наука требует полной отдачи! Ничего не могу с собой поделать.

Обстановка разрядилась, словно щёлкнул переключатель.

Напряжение вернулось после, когда Мортиша вызвалась помочь с украшениями дома. Дис словно нарочно не хотела оставлять её с Гомесом наедине и попросила подавать ей гирлянды из сушёных летучих мышей, чтобы развесить их поверх гардин.

— Гомес всё лето только о тебе и говорил.

Внутри Мортиши вспыхнул яркий огонёк.

— Боюсь, мою дорогую матушку я изводила тем же.

Дис хмыкнула.

— Как поживает её превосходительство, госпожа Хестер Фрамп?

Огонёк внутри потух.

— Так же как и всегда: заправляет кладбищами, хоронит, испепеляет, зарабатывает свои миллионы, — скучающе ответила Мортиша, подавая следующую гирлянду.

В ответ она получила острый взгляд сверху вниз с ноткой недоверия. Дис замерла, так и оставив Мортишу стоять с протянутыми кверху руками.

— Ничего примечательного не видела в последнее время, раз уж и моей семье теперь грозит попасть в её поле зрения? Разумеется, если она считает нужным этим делиться.

Мортиша опустила руки.

— Едва ли, — сухо заметила она. — Мама использует дар ясновидения для деловых задач и меня в них не посвящает.

Дис медленно спустилась вниз.

— А сама-то? Гомес рассказал нам, что семейный дар не обошёл тебя стороной.

Мортиша дерзко подняла подбородок.

— Я знаю, что вы не жалуете мою силу, но она может оказать семье большую пользу.

— Наслышана. Сначала насмотритесь, откуда ждать беды, а потом тонете в своих неясных видениях.

— Я не ворон, как моя мать, видения мне приходят другого рода.

— Вот уж в чём не разбираюсь.

Дис повернулась к ней спиной.

— Дар ясновидения связан с натурой человека. Я вижу события, дарящие надежду и приносящие радость. К огромному горю моей матери.

Некоторое время Дис молчала, а потом наказала:

— Поможешь мне составить украшения из засушенных цветов для праздничного стола. Потом отыщи Гомеса, пусть он покажет тебе семейное кладбище.

И пружинистым шагом направилась вон. Мортиша поспешила за ней, чувствуя, как огонёк внутри начал разгораться вновь.

Дедушка Гримуар пожелал отпраздновать день рождения в кругу самых близких, поэтому к торжественному ужину за огромным столом собралось всего семнадцать человек. Некоторых Аддамсов Мортиша уже встречала на светских раутах, куда её водила мать, но в той обстановке насладиться их компанией ей не удавалось.

Страхи на вечер и правда не оправдались: все находили её обаятельной и прекрасной, а Гомес больше всех. Даже Дис больше не старалась её задеть и продолжала рассматривать с несколько иным выражением лица.

После непревзойдённого ужина все прошли в гостиную, заиграла музыка, зазвучало не слишком трезвое пение, один из кузенов представил собравшимся танец с саблями, и под общие аплодисменты Гомес пригласил Мортишу на танго.

Страсти улеглись ближе к полуночи, когда все разбрелись по разным уголкам дома вести задушевные беседы. Мортише достался дедушка Гримуар, чему она была чрезвычайно рада. Он поманил её пальцем, предложил присесть на соседнее кресло и принялся показывать альбом со старыми снимками.

— Это я верхом на диком леопарде… Это мы со стариной Куросавой на съёмках "Расёмона"… А это я и будущая миссис Аддамс в день нашей свадьбы.

Он ласково провёл рукой по чёрно-белой фотографии. Мортиша улыбнулась худощавой девушке с орлиным носом и густыми бровями, почти смыкающимися на переносице. Она была одета в дымчато-серое облачение — если верить бесцветному кадру, — а в её густых переплетённых косах поблёскивал искусный венец.

Мортиша поняла, что Гримуар пристально наблюдает за ней и слегка смутилась.

— А ты высокая девица — дотянись-ка и достань вон ту шкатулку с ножками в виде копыт.

Мортиша элегантно поднялась и аккуратно поставила шкатулку на столике перед ними. Гримуар распахнул крышку: внутри оказался головной убор с чёрно-белого снимка, только теперь было видно, что венец исполнен из лепестков густого янтарного цвета. Она сперва почувствовала, а потом осмотрелась и увидела, что Дис буравила её взглядом с другого конца комнаты.

— Не одна будущая миссис Аддамс надевала его, идя под венец.

— Бархатцы, — узнала она особый изгиб краевых линий, вернувшись к украшению.

— Из циркона, — подсказал Гримуар. — Магический минерал. Обличает ложь и злой умысел.

— И наделяет даром ясновидения, — улыбнулась Мортиша, вспоминая страницу мануала из особой секции материнской библиотеки. — Достойная реликвия.

Гримуар кивнул и жестом предложил взять венец. Мортиша удивилась, но ей и правда хотелось изучить дивный артефакт.

В момент, когда она коснулась твёрдых лепестков, от кончиков её пальцев до основания позвоночника словно пробежал электрический разряд, который заставил запрокинуть голову, лишил на мгновение способности видеть дневной свет и открыл то, что, возможно, однажды настанет.

Мортиша стояла перед высоким зеркалом в чёрном платье, блестящем и гладком, подобно чешуе мифического дракона, её голову покрывал венец из лепестков янтарного цвета, руки тревожно сжимали букет из белых лилий. Из-за спины выглядывала Дистопия Аддамс, ласково приобнимая. Её взгляд, и добрый, и дерзкий заверял: я знаю, дитя, что ты здесь будешь так же счастлива, как и я.

Видение рассыпалось, но томление осталось.

— Что, что ты увидела? — Гомес уже был около её кресла, присев на одно колено.

Она помотала головой, спрятавшись за волной густых чёрных волос. Но после произнесла:

— Надеюсь, однажды сам увидишь.

Мортиша намеренно избегала его взгляда, потому что знала: если с ним встретится, то схватит Гомеса за розовые щёки и расцелует при всех. Поэтому, бережно вернув реликвию на место, она повернула голову и вновь наткнулась на Дис. Та сидела прямо и, казалось, впервые не рассматривала её, а просто смотрела. Потом она склонила голову и улыбнулась лишь кончиком губ.

Шкатулка на столике перед Мортишей легко щёлкнула. Она обернулась на звук, но вдруг поняла, что Дис стремительно шагала к ней. Когда она подняла руку, Мортиша даже на секунду испугалась, но Дис всего лишь распахнула шкатулку.

Мортиша ахнула — пусть глаза не могли ничего рассмотреть, но нутро ясновидящей не могло не почувствовать, если перед ней проявлялась бесплотная душа. Она во все глаза смотрела на Дис, которая положила правую ладонь сперва на губы, потом на сердце, потом мягко накрыла руку Мортиши своей и крепко пожала.

— Гомес, — тихо проговорила она на ухо сыну, но у Мортиши был слух летучей мыши: — Кажется, я нашла слово-ключ этого года.

— Уже знаешь? — вдохновенно отозвался он.

— Первым делом, я бы проверила: доверие.

1) Моя дорогая (ит.)

Вернуться к тексту