Индивидуалист. Курс шестой (джен)

С Падмой в тот день я провёл, страшно сказать, шесть часов — и провёл бы больше, если бы колокол не возвестил отбой.

Я не был самым общительным человеком и обычно не нуждался в компании. Мне было приятно поболтать с Теодором или Грэгом, так или иначе, но я взаимодействовал с сокурсниками, однако так, чтобы потерять счёт времени — такого со мной ещё не было.

Конечно, мне было очень интересно с Лордом, но… Лёгким наше общение назвать было невозможно — даже после того, как я привык к нему и перестал стесняться, я всегда помнил, кто передо мной. А вот с Падмой мне было комфортно — несмотря на то, что фактически это был наш первый разговор, я не испытывал ни неловкости, ни трепета, ни стеснения, ни уж конечно скуки.

Для неё наше общение тоже было в радость — это не подлежало сомнению. Пусть Лорд и позволял ей время от времени быть собой, вполне очевидно, что его постоянное присутствие сводило на нет все проявления её индивидуальности и самостоятельности, а про искренность и говорить не приходилось.

— …Поначалу мне было очень одиноко, — делилась она спокойным тоном, — очень не хватало возможности просто… поныть. Пожаловаться и получить сочувствие, даже не помощь, а тепло и участие. Но чем больше времени проходило, тем меньше я в этом нуждалась. Я слишком быстро взрослела благодаря Лорду. Мне всё ещё хотелось поделиться чувствами или мыслями, поговорить на равных, но теперь я уже понимала, что вокруг нет никого, с кем это было бы возможно. На Равенкло учатся умные дети, но они слишком дети.

Я понимал её.

Как понимал и то, что сейчас Падма в полной растерянности. Она впервые осталась по-настоящему одна: ни семьи, ни друзей, ни даже Лорда. Как быть собой она уже плохо помнила…

И я был единственным человеком, кто знал о ней правду, знал Лорда лично и… И тем, с кем она могла расслабиться и отбросить притворство.

— А Дафна? — вспомнил я.

Падма искренне удивилась.

— Гринграсс — человек Лорда, а не моя подруга. Как и ты, она заподозрила неладное, но, в отличие от тебя, отмалчиваться не стала. Лорду нужен был кто-то, кто бы транслировал его желания, причём как раз в Хогвартсе, и Гринграсс хорошо подошла на эту роль.

Кивнув, не понимая, но принимая сказанное, я задал следующий вопрос:

— А Поттер?

Теперь Падма снисходительно улыбнулась.

— Гарри Поттер — средство достижения цели, не более. Лорд получил от него всё, что хотел, заодно помог Поттеру выйти из-под влияния Дамблдора и порушить планы старика на «избранного». Мальчик немного странный, Лорда забавляло общение с ним, но мне он скорее был неприятен, чем интересен. Хотя именно благодаря мне ему удалось найти с Поттером общий язык: в Индии общение со змеями не считается тёмным даром, и так получилось приручить Поттера. Ему это только на пользу пошло, настолько зашоренного ребёнка трудно найти. Наблюдать за тем, как Лорд ломал его картину мира и помогал построить новую, было занимательно. Теперь Поттер предоставлен сам себе и может жить так, как сам захочет, а не под чужую диктовку.

Снова помолчав, переваривая информацию, я думал, как бы спросить насчёт планов Лорда, но Падма заговорила об этом сама:

— Теперь, когда Лорд — это не девчонка-подросток, а взрослый мужчина, всё будет иначе.

— В каком смысле иначе?

— Можно сказать, что во всех. Дамблдор не жилец… — Я хотел было задать уточняющий вопрос, но Падма всё прочитала по моему лицу и покачала головой. — Извини, Рон, эту тему я не могу обсуждать, скажу лишь, что старик сам подписал себе приговор, когда попытался украсть кое-что, принадлежащее Лорду, и вляпался в защиту. Дни директора сочтены, а дальше — некому мутить воду. Без Дамблдора не с кем будет сражаться, а значит, перемены будут достигаться мирным путём. В стенах Министерства, в богато обставленных кабинетах, на званых вечерах… Нам повезло, все пертурбации пройдут вдали от нас, а когда мы закончим Хогвартс, перед нами предстанет новый мир.

— И что мы в нём будем делать?

— Жить, — мягко улыбнулась она.

* * *

Перемены в мире действительно проходили спокойно и не касались нас. Конечно, в «Пророке» то и дело появлялись скандальные статьи, но относились они к прогрессивным идеям, а не способам их внедрения.

Фотография Тома Риддла появилась на передовице в последних числах января. Молодой красивый мужчина лет двадцати уверенно смотрел на читателя, ниже же приводились его предвыборные обещания, которые многим пришлись по душе. Почти никто не сомневался, что пост министра получит именно Лорд.

Примерно тогда же мы в последний раз видели Дамблдора — нам сообщили о болезни директора, и ни у кого не возникло лишних вопросов: в конце концов, старику было глубоко за сотню лет, болеть и умирать в таком возрасте естественно.

Вскоре в школе появились новые люди. Учитель аппарации — мы с друзьями сдали зачёт прямо на вводном занятии и тем самым освободили время — и несколько серьёзных пожилых волшебников из Министерства, что должны были побеседовать с каждым старшекурсником и помочь с выбором профессии.

«Желание — это прекрасно, но вы должны отдавать себе отчёт, молодые люди, соответствуют ли ваши желания вашим возможностям».

Это было намного лучше той бессмысленной консультации по выбору профессии, что проводил Снейп. Особенно с учётом того, что Лорд выдал консультантам свои рекомендации — не просто так он желал лично познакомиться с молодёжью, — и среди слизеринцев оказалось немало тех, кто получил направления на стажировку в места, куда и не думал проситься на работу, просто не представляя, что подходит и сможет добиться успеха. Я тоже был в числе таких счастливчиков.

…Друзьям был очень интересен мой досуг. Джинни с Теодором и Грэгом старались сдерживать любопытство, когда осенью я проводил очень много времени в компании Патил. Понимали, что не на все вопросы я могу ответить, как и то, что Лорда может не обрадовать их любопытство. Но теперь, когда Лорд был Лордом, они насели с утроенной силой, допытываясь до правды. В Хогвартсе почти все считали нас с Падмой парой, однако мне по-прежнему нечего было толком сказать.

Падма была для меня… Не знаю, кем. Подругой? Учителем? Самым интересным человеком? Мне нравилось проводить с ней время, тем более что в отличие от всех остальных, даже любимой сестры и лучшего друга, с ней я мог говорить обо всём на свете и получать не только внимательного слушателя, но и умного собеседника. Она действительно знала в разы больше любого нашего ровесника, но при этом с ней мне было легко и комфортно, я мог общаться на равных. Мы вместе готовились к урокам и чертили схемы артефактов, о которых я мечтал. Обсуждали ритуалистику и рассчитывали несложные бытовые ритуалы, которые я намерен был претворить в реальность. Болтали о повседневных вещах или читали, устроившись рядом в библиотеке или, чуть позже, на берегу Чёрного озера. У нас не было запретных тем, мы ничего друг от друга не скрывали, а чужое мнение нас мало интересовало. Нам было хорошо вместе.

В начале мая тихо ушёл из жизни Дамблдор, а в конец месяца состоялись выборы и Риддл стал самым молодым министром — с полного одобрения общественности. И пару недель спустя нам с Джинни пришли письма от братьев и из дома. Мама умоляла нас всех простить её, проклинала заморочившего ей голову директора и звала домой.

Мы решили ничего не отвечать до разговора со старшими братьями…

— Не знаю, — задумчиво протянула Падма, с которой я поделился новостями, — Дамблдор любил всё держать под контролем, а это, сам понимаешь, трудно сделать чистыми руками.

— Что ты хочешь сказать? — напрягся я.

— Я не удивлюсь, если твои родители не самостоятельно принимали решения, — уклончиво сказала она и перевела тему.

Мог ли старик быть ответственным за то, как для нас всё сложилось? У меня не было ответа на этот вопрос. Может, Дамблдор не только авторитетом влиял на родителей? Чарли ведь рассказывал, как после встречи с директором странно вела себя мама…

— Знаешь, я не против помириться, — пару дней спустя сказала мне Джинни. — Мы стали совсем чужими, это правда, но кровь не вода. Если мама действительно… протрезвела, я считаю, что мы должны попытаться наладить отношения.

— Зачем? — из природной вредности возразил я.

— Потому что мы семья, Рон, — по-взрослому грустно улыбнулась Джинни и вдруг добавила: — И приводи наконец Падму, пора бы тебе уже её нам представить.

Я не успел ничего сказать, Джинни убежала по своим делам, но после этого разговора всерьёз задумался.

Мы можем планировать своё будущее и надеяться на лучшее, но что нас ждёт — никто этого не знает. Я сделал много для того, чтобы обеспечить себе лучшее будущее, и мои усилия не пропали зря. Однако пора уже перестать смотреть только в будущее и обратить внимание на настоящее.

У меня есть семья — Джинни с Теодором и Чарли. И близнецы. И даже Перси.

У меня есть знания и место, где я смогу их приложить.

А теперь у меня есть и Падма, кем бы они для меня ни была, она есть в моей жизни.

Я Рон Уизли, и только от меня зависит, какая жизнь меня ждёт.

А я решил, что эта жизнь будет отличной.