Подменыш (джен)

На следующий вечер после тренировки по квиддичу Джинни идёт через гостиную, как всегда остро ощущая на себе семь пар глаз.

Она подсаживается к Тилли и Николе.

— Привет, — говорит Джинни.

Тилли пристально смотрит на неё, чуть прищурившись, словно способна почувствовать, что сегодня в Джинни что-то изменилось.

— Привет.

Джинни уже открывает рот, чтобы позвать их вниз, в «Салон», как вдруг с другого конца комнаты доносится реплика Бриджит, заставившая Хелену громко расхохотаться. В самом звуке этого смеха сквозит что-то жестокое. Джинни поворачивает голову: Хелена развязно разглагольствует о невоспитанности Надиры и её родни, об их странной одежде и акценте. И делает это так, словно совершенно не замечает саму Надиру, которая сидит, сжавшись в комок в кресле всего в нескольких футах от них, уткнувшись носом в книгу.

— Хелена, — негромко произносит Джинни, но её голос звучит настолько отчётливо, что буквально разрезает пространство гостиной.

Никто не оборачивается к ней демонстративно, но она прекрасно чувствует, как на неё устремляются десятки невидимых взглядов, а чужие разговоры мгновенно стихают.

— Скажи, неужели ты сама не видишь всей иронии? Ты — и рассуждаешь о чужих манерах?

Хелена явно опешила. Возможно, ей просто требуется пара секунд, чтобы сообразить, действительно ли Джинни её только что оскорбила. В конце концов её губы кривятся, а подбородок высоко взлетает.

— Тебя никто не спрашивал, предательница крови, — огрызается она.

Кто-то в комнате шумно выдыхает; теперь уже никто даже не пытается делать вид, будто занят своими делами. Все замерли, словно именно этого зрелища ждали весь вечер.

Джинни лишь улыбается и небрежно закидывает руку на спинку дивана.

— Тебя разве не учили не употреблять слова, для понимания которых ты слишком тупа?

Хелена в возмущении открывает рот, но Джинни удерживает её взгляд, и её улыбка становится жёсткой. Томпсон как-то назвал её пугающей, и сейчас самое время извлечь из этого пользу. Если эти люди хотят увидеть безжалостную девушку из «Салона», наследницу грёбаного Слизерина, что ж — они её получат.

Хелена тушуется, явно не в силах подобрать достойный ответ, и Джинни не чувствует к ней ни капли сострадания.

— Какая жалость, — произносит Джинни, нанося финальный удар. — Боюсь, в таком случае в твоём лексиконе вообще почти не останется слов, верно?

Хелена резко захлопывает рот, её щёки вспыхивают пунцовым румянцем, а по гостиной разносится приглушённое хихиканье нескольких студентов, поспешно прикрывших лица руками.

Джинни позволяет своему взгляду небрежно скользнуть по остальным. Панси наблюдает за происходящим с неослабевающим интересом, но, судя по всему, вполне готова бросить Хелену и Бриджит на произвол судьбы. Возможно, она и староста школы, но Джинни теперь — нечто большее. И каждый в этой комнате это понимает.

Лишь Тобиас хмурится, глядя на неё, но он далеко не так глуп, чтобы пойти против неё открыто. Вместо этого он склоняется к Панси и что-то шепчет ей на ухо, заставляя девушку улыбнуться.

Джинни поднимается на ноги.

— Оно и к лучшему, пожалуй. В конце концов, я могу потратить своё время на куда более стоящие вещи. — Она переводит взгляд на Тилли и Николу: — Идём?

На лице Тилли расплывается самодовольная улыбка:

— О да, с удовольствием.

Джинни ждёт, пока Никола и Тилли соберут вещи. Пересекая комнату, она на ходу мимолётно касается плеча Гестии.

У самого выхода Джинни колеблется едва заметную долю секунды — умом она понимает, что дверь откроется, но внутри всё замирает от ужаса: а вдруг нет? Каким позором это обернётся после того, как она устроила здесь такое показательное представление!

Отогнав эти мысли, она берётся за ручку, толкает дверь от себя, и та плавно поддаётся.

Только Никола стоит достаточно близко, чтобы услышать тихий, облегчённый вздох, который вырывается у Джинни.

— Я знала, что у тебя всё получится, — наклонившись к ней, тихо говорит Никола.

Джинни отвечает горькой усмешкой:

— Ну, хотя бы кто-то из нас был в этом уверен.

Никола смеётся и жестом пропускает её вперёд:

— После вас, Хозяйка.

Джинни ступает на крутую винтовую лестницу, чувствуя, как перехватывает дыхание — почти так же, как в тот первый раз, когда Антония привела её сюда.

— К слову говоря, — замечает Тилли, спускаясь вслед за Николой, — у Антонии это заняло столько же времени. А Теодора — ну, говорят, ей понадобился чуть ли не целый семестр.

— Раньше ты не могла мне об этом сказать? — бормочет Джинни.

Тилли смеётся.

Следом одна за другой заходят Гестия, Флора, Кэролайн и Астория; Джинни приветственно кивает каждой из них. Самой последней появляется Миллисента.

— Хмф, — только и бурчит она, направляясь прямиком к своим мольбертам и краскам.

Джинни смотрит, как девушки обживают «Салон», принимаясь за свои дела так, словно никогда отсюда и не уходили, и чувствует, как в груди воцаряется глубокий покой.

Она защитит это место и этих девочек, чего бы ей это ни стоило. Обязательно защитит.

* * *

Луна выглядит совершенно измождённой, словно последние полторы недели не спала ни одной ночи.

— Я готова.

Джинни и Невилл наблюдают за тем, как она творит невероятно сложное заклинание, глубоко вплетая тайну убежища АД в само существо Ханны. Луна рассудила, что хитрость заключается не в том, чтобы скрыть место сбора, а в том, чтобы спрятать саму Выручай-комнату.

Джинни понимает, что всё получилось, когда знание буквально утекает из её головы. Как бы сильно она ни пыталась вспомнить об АД, о тех долгих часах, что провела вместе с ребятами, она никак не может восстановить в памяти, где именно это происходило.

Она косится на Невилла — тот выглядит столь же растерянным.

— Ну как? — спрашивает Ханна.

— Уверена, что всё сработало.

Луна согласно кивает — магия заклятия подействовала даже на неё саму.

Ханна улыбается:

— Армия Дамблдора собирается в Выручай-комнате. Вход на седьмом этаже, прямо напротив гобелена Варнавы Вздрюченного.

И в то же мгновение воспоминания лавиной возвращаются в голову Джинни.

— Что теперь?

Невилл ухмыляется:

— Пора набирать людей.

Филч и Кэрроу усилили слежку за входом, надеясь поймать кого-нибудь из бунтарей с поличным. Но это не страшно, потому что у Луны появилась идея получше.

Во время завтрака под заколдованным потолком раздаётся оглушительный раскат грома, но вместо дождя оттуда лавиной сыплются обрывки бумаги.

Один из листков падает прямо в тарелку Джинни, поверх яичницы.

«Армия Дамблдора напоминает: в Хогвартсе тот, кто просит помощи, всегда получает её. Да здравствует Избранный!»

Она небрежно отодвигает листок в сторону, сохраняя абсолютно невозмутимое выражение лица, пока Алекто начинает истошно визжать.

* * *

На отработках Джинни по-прежнему никак не удаётся освоить окклюменцию.

Снейп взял за привычку использовать Омут памяти. Джинни поначалу даже сочла это за своего рода признание её успехов, пока он сухо не просветил её:

— Мало что может быть опаснее, чем неуправляемый, охваченный паникой ребёнок.

В ней вспыхивает ярость, но она далеко не так безрассудна, чтобы показать её. Его губы кривятся в едва заметной усмешке, словно он доволен её выдержкой.

Порой её злость на него необъяснимо смягчается, и это лишь сильнее сбивает с толку. Впрочем, к концу большинства встреч она с облегчением возвращается к привычной ненависти — настолько сильно её тело и разум ноют после его безжалостных ментальных атак.

Самая осторожная часть её сознания постоянно напоминает: он враг. И делает он это, вполне возможно, не ради наказания, а ради выведывания тайн. У неё более чем достаточно секретов, которые ему очень хотелось бы заполучить.

«Но он просто ищет яблоко», — успокаивает она себя. Ведь если бы ему действительно нужны были другие сведения, он мог бы забрать их без лишнего труда, а не учить её сопротивлению.

— Ещё раз, — произносит Снейп всякий раз, когда нащупывает брешь в её лжи.

Она мысленно отряхивается от очередного удара и даёт себе слово никогда больше не повторять эту ошибку. Постепенно она учится не бороться, а строить и направлять.

И всё же в конечном счёте она неизменно оказывается на коленях, с кружащейся от напора его атаки головой. Волосы падают на лицо, и она с досадой отбрасывает их назад. Поднимаясь на ноги, Джинни уже мысленно выстраивает следующую тактику защиты, как вдруг замечает, что Снейп пристально смотрит на неё. Его лицо выглядит измученным и на удивление… встревоженным.

— Сэр?

Он резко поджимает губы, отчего кожа на челюсти натягивается.

— Ещё раз. — Он вновь поднимает палочку.

Она едва успевает среагировать — очередная яростная атака застаёт её врасплох.

Уходя в ту ночь, она замечает мелькнувшую в серебряном сиянии Омута памяти прядь рыжих волос, но не останавливается, чтобы присмотреться.

Она может ненавидеть его сколько угодно, но даже Снейп имеет право на свои тайны. В конце концов, у неё есть предчувствие, что он всю свою жизнь только и делал, что учился их защищать.

* * *

Люди проскальзывают в Выручай-комнату группами по двое и по трое. Все озираются, вглядываясь друг в друга, и само пространство буквально заряжено напряжённым ожиданием.

Когда Невилл выходит вперёд, все выжидающе замирают.

— Спасибо, что пришли. Как вы, без сомнения, уже догадались, Армия Дамблдора снова в строю.

По комнате разносится громогласный, ликующий гул.

— Как вы знаете, Гарри сейчас не с нами, но мы продолжаем борьбу во имя него. И во имя каждого студента, который должен был быть здесь, но не смог.

— Дин! — выкрикивает Симус.

— Колин и Деннис!

— Джастин!

— Рон и Гермиона!

Отовсюду звучит ещё с полдюжины имён, и Джинни чувствует, как к горлу подступает ком.

— Смита, — произносит она.

Невилл кивает:

— Мы здесь ради каждого из них. И мы внесём свой вклад, пока Гарри там, снаружи, делает ту важную работу, чтобы положить конец этой войне.

Студенты снова взрываются одобрительными возгласами.

Невилл ловит взгляд Джинни и жестом зовёт её подойти. Сама она с огромным удовольствием осталась бы в тени, но он настоял, чтобы все трое стояли вместе. Он ждёт, пока Ханна, Луна и Джинни поднимаются и занимают места по правую и левую руку от него.

— Мы знаем, что мы не Гарри, и никто никогда не сможет по-настоящему его заменить. Но мы вчетвером сделаем всё возможное, чтобы Армия Дамблдора шла только вперёд.

В толпе проносится шёпот, но никто не возражает.

— Мы продолжим осваивать Защиту от тёмных искусств, как и прежде, но у нас появилось ещё несколько важных задач. В первую очередь — разоблачать ложь Кэрроу и следить за тем, что происходит за пределами замка. Поэтому для начала мы бы хотели поделиться с вами последними новостями.

Он поворачивается к Джинни. Та делает шаг вперёд.

— Имя Тёмного Лорда проклято. Любой, кто произнесёт его вслух, мгновенно разрушит любые, даже самые сильные защитные чары. Нам потребовалось время, чтобы проверить это, но теперь мы знаем наверняка. Пожиратели смерти используют Табу, чтобы выслеживать тех, кто готов дать им отпор. Так что вы можете называть его Сами-Знаете-Кто, Тот-Кого-Нельзя-Называть или даже Тёмный Лорд. Но лично я считаю, что всё это даёт ему слишком много власти. Как и каждый из нас, когда-то он был ребёнком. Когда-то он был студентом этой самой школы. И, как у всех нас, у него есть имя, данное при рождении. Имя, которое он ненавидит и презирает. Обычное магловское имя. Его зовут Том.

Студенты принимаются громко перешёптываться, поражённые этой ошеломляющей новостью.

Джинни поднимает ладони, дожидаясь, пока гул утихнет.

— Не знаю, как вам, а мне нравится называть его именем, которое его бесит. Но пусть это также послужит напоминанием: когда-то он был всего лишь мальчишкой. Я не говорю, что он не опасен, но он точно не бессмертен. И его одолеют.

Эти слова вызывают новый шквал ликующих возгласов.

— Мы здесь для того, чтобы научиться защищать себя. Мы здесь, чтобы бороться с ложью, которой нас пичкают. Но самое главное — мы здесь, чтобы напомнить всем: это наша школа. Так что давайте начнём.

Вскоре Выручай-комната заполняется вспышками заклинаний, смехом и решимостью.

Они больше не одиноки. И раз их некому защитить, они защитят себя сами.

* * *

Приглушённый хлопок и шипение небольшого взрыва эхом разносятся по «Салону». Джинни вскидывает голову и видит, как Никола с помощью палочки поспешно тушит маленькое возгорание. Её попытки внедрить элементы магловских технологий в свои эскизы в последнее время всё чаще оборачиваются пиротехническими эффектами — судя по всему, разлитая в воздухе магия Хогвартса категорически отказывается ладить с техническими изобретениями.

Раздаётся ещё один тихий хлопок и недовольное ворчание. Джинни, улыбнувшись, возвращается к книге.

— И тебя это совсем не раздражает? — подаёт голос Миллисента с другого конца комнаты.

Джинни качает головой:

— Честно говоря, меня это даже успокаивает.

Это напоминает ей о временах, когда она была дома, в «Норе».

Миллисента бормочет что-то себе под нос по поводу абсолютного бедлама, в котором Джинни, должно быть, выросла. Та лишь шире улыбается и накладывает дополнительные заглушающие чары вокруг рабочего места Николы.

Наспех закончив домашнее задание по Заклинаниям, Джинни бросает взгляд на потайную дверь, ведущую в библиотеку «Салона». В последнее время она старается использовать любую свободную минуту, чтобы хоть немного там покопаться.

И Миллисента, и Никола кажутся полностью поглощёнными своим делом, поэтому Джинни бесшумно поднимается на ноги, подходит к двери и отпирает её ключом, который неизменно носит на шее.

Внутри царит всё та же абсолютная тишина. Книг здесь столько, что, кажется, потребуется целая жизнь только на то, чтобы просто разобраться, какие сокровища тут хранятся. Какое-то время она бродит между стеллажами, пытаясь отыскать хотя бы подобие каталога или справочника.

Отодвинув в сторону стремянку на колёсиках, она наклоняется, чтобы получше разглядеть корешок толстого фолианта на нижней полке.

— Добрый вечер, Хозяйка.

Джинни вздрагивает и резко оборачивается, пытаясь понять, откуда исходит звук. Дверь по-прежнему плотно закрыта, в комнате никого.

— Могу я помочь вам что-то найти? — вновь спрашивает голос.

Вычисляя источник звука, Джинни поворачивается к витражному окну. Женщина в рыцарских доспехах на стекле отвешивает ей лёгкий поклон.

— Кто вы? — спрашивает Джинни.

— Чаще всего меня зовут Нимуэ.

У Джинни от удивления взлетают брови. С тех пор как она впервые открыла «Салон», она успела немного изучить этот вопрос.

— Вы имеете в виду Владычицу…

— Нет, — женщина качает головой. — Я лишь ношу её имя. Я — проводник. Эхо каждой женщины, которая когда-то стояла на вашем месте.

— Откуда здесь взялось столько книг?

— Это собрание рукописей и трудов, которые из поколения в поколение приносили сюда сёстры со всех уголков Британии и из-за её пределов. А также довольно любопытная коллекция магловских текстов. Полагаю, Антония перенесла их сюда по вашему распоряжению.

Джинни всегда было интересно, куда подевались книги, которые они со Смитой и Тобиасом когда-то спасли из школьной библиотеки, пока Амбридж не успела пустить их под нож. Теперь она искренне порадовалась тому, что в прошлом году они так и не попытались вернуть их мадам Пинс, иначе Кэрроу давно бы их уничтожили.

— А здесь есть истории самого Сестринства?

Нимуэ слегка ведёт пальцем, и увесистый фолиант с верхней полки плавно опускается прямо в руки Джинни.

— Полагаю, это будет лучшим местом для начала.

— Благодарю вас, — произносит Джинни.

Книга в её руках кажется невероятно тяжёлой — весомой от груза всего того, что ей ещё только предстоит узнать.

* * *

По пути на поле Джинни проходит мимо двух игроков Гриффиндора. Запасные загонщики, если ей не изменяет память.

Они награждают её свирепыми взглядами, но Джинни лишь смотрит на них в ответ, вопросительно приподняв бровь — чужая враждебность её ни капли не трогает.

Правда, её спокойствие слегка колеблется, когда она открывает дверь в раздевалку и едва успевает увернуться от летящего прямо в голову ботинка.

Посреди комнаты стоит Демельза — вне себя от ярости.

Убедившись, что следом не летит второй, Джинни наклоняется и поднимает его.

— Кажется, ты это потеряла, — произносит она, швыряя обувь обратно. Ботинок падает прямо к ногам кипящей от злости девушки.

Демельза лишь свирепо смотрит на неё, продолжая сердито бормотать себе под нос.

При всём уважении к Демельзе как к сильному игроку, у Джинни сейчас совершенно нет времени на гриффиндорские драмы.

— Если ты не против, наше время на поле вот-вот начнётся.

— Можешь не утруждаться, — бросает Демельза, с силой втискивая ногу в ботинок. — В эти выходные матча не будет.

— Что? — переспрашивает Джинни.

— Мы объявляем техническое поражение, — отрезает та. — Счастливый день для тебя.

За все годы учёбы в Хогвартсе Джинни ни разу не слышала, чтобы какая-то команда добровольно отказывалась от игры. Бывало, что играли в неполном составе, бывало, что их громили в пух и прах, но техническое поражение не брал никто и никогда.

— Зачем вам это делать?

Демельза резко вскидывает голову:

— Думаешь, я сама этого хочу?

Агрессия Демельзы ничуть не трогает Джинни.

— Тогда зачем сдаваться?

Та тяжело выдыхает.

— Джимми и Ричи отстранили от игры.

У Джинни взлетают брови.

— Ваших загонщиков? Что они натворили?

— Они слишком бурно выразили несогласие с тем, что нам втирали на Магловедении на прошлой неделе.

Магловедение стремительно превращалось в настоящее поле боя. Возрождение АД вселяло в людей храбрость, и хотя Джинни была искренне рада, что студенты больше не желают безропотно сглатывать ложь Кэрроу, методы Гриффиндора ей категорически не нравились. Точнее, полное, абсолютное отсутствие всяких методов.

Джинни вздыхает:

— А как же ваши запасные загонщики? — спрашивает она, указывая большим пальцем через плечо. Только сейчас до неё дошло, мимо кого именно она прошлась по дороге сюда.

— Ты имеешь в виду мой первый состав запасных? Видишь ли, их домашние работы не устроили Алекто. Она заявила, что хочет дать мальчикам побольше свободного времени, чтобы те могли полностью посвятить себя учёбе.

Джинни хмурится:

— Что значит «первый состав запасных»?

Демельза горько усмехается:

— Ну а мой второй состав запасных получил отработку на всю субботу из-за того, что они якобы опоздали на Тёмные искусства. И это при том, что они сами, да и вообще весь класс, клянутся, что пришли раньше времени.

Шестеро студентов отстранены от игры? Такими темпами у неё на Гриффиндоре чисто физически закончатся люди.

— И стоило мне решить, что в субботу я выпущу на поле любые два тёплых тела, способных держать биты, как Алекто постановила, что позиция загонщика в сборной Гриффиндора так и манит к себе нарушителей порядка, а потому этой позиции лучше вообще не существовать.

— Она не имеет права этого делать, — произносит Джинни, хотя сама прекрасно знает, что Алекто может всё. Кто её остановит?

Демельза заливается нервным смехом.

— И кому мне жаловаться? Снейпу? — с презрением выплёвывает она. — Так он и разбежался помогать Гриффиндору. — Она скрещивает руки на груди. — Да даже если бы и помог, я бы в жизни не унизилась до того, чтобы просить его о помощи.

— И поэтому вы просто сдаётесь.

Игра без загонщиков — это не то же самое, что выйти на матч без вратаря, охотника или даже ловца. Конечно, без них ты проиграешь, но выйти без загонщиков — чистое самоубийство. Это значит обречь своих игроков на прямые удары бладжеров, лишив их хоть какой-то защиты. Даже для безрассудных гриффиндорцев это чересчур.

— Это нелепо! — взрывается Демельза, снова вскакивая на ноги.

— Нет, — задумчиво отзывается Джинни. — Это не так.

Демельза сужает глаза:

— Конечно, я и забыла, как ты, должно быть, довольна таким поворотом событий.

— Я не довольна, — отрезает Джинни. — Но это и не нелепость. Это холодный расчёт.

Демельза хмурится:

— Что ты имеешь в виду?

— Подумай сама. Это связано с АД. Возможно, они достаточно глупы, чтобы считать, будто Гриффиндор и АД — это одно и то же. Или, может быть, Гриффиндор просто самая удобная мишень. Вы, ребята, не особо-то славитесь умением держать себя в руках.

Демельза фыркает.

— Если вы выйдете на поле, то не только будете выглядеть безрассудными глупцами, но и получите по полной программе — в самом буквальном смысле. Причём им даже пальцем не придётся пошевелить, чтобы это устроить.

— А если мы объявим техническое поражение…

Джинни кивает:

— Вы прогнётесь под их власть. Они победят.

— Они в любом случае побеждают, — стонет Демельза.

— Это не обязательно так.

Демельза подозрительно косится на неё:

— Что у тебя там варится в твоей коварной голове?

Если бы дело касалось только квиддича, только спортивного соперничества, Джинни, пожалуй, с радостью позволила бы им сдаться. Но сейчас на кону стояло нечто гораздо большее. Она подозревала, что Кэрроу намеренно стравливают факультеты между собой, пытаясь превратить тлеющую вражду в яростное пламя, ведь так студентами легче управлять.

Как же сильно, должно быть, Кэрроу боятся их единства.

— У меня есть идея, — произносит Джинни.

Этот шаг будет стоить ей дорого. И в первую очередь он разрушит тот тонкий слой защиты, который у неё ещё оставался. До сих пор Кэрроу верили её лжи. Скорее всего, после этого доверие исчезнет окончательно.

Но зачем она здесь на самом деле? Чтобы просто выжить? И достаточно ли этого — просто выжить?

— Ну? — торопит Демельза.

Джинни поворачивается к ней:

— Тебе придётся рискнуть и довериться мне. Зная, что мне терять нечего, а ты ставишь на кон своих игроков.

Как и большинство гриффиндорцев, Демельза выглядит так, будто готова прыгнуть с обрыва не раздумывая. Она решительно протягивает руку:

— По рукам.

Джинни пожимает её. Пальцы Демельзы больно сжимают ладонь:

— Но если ты мне лжёшь, поверь: я заставлю тебя заплатить.

Джинни лишь улыбается:

— Я бы иного и не ждала.

* * *

Джинни возводит свои ментальные барьеры не столько для того, чтобы блокировать вторжение, сколько для того, чтобы направлять и отвлекать его. Она выстраивает нечто вроде люка над системой потайных тоннелей, расходящихся во все стороны, — и каждый последующий кажется более соблазнительным и запутанным, чем предыдущий. Она сваливает туда ворох разрозненной информации: пустяковые факты, шумные, бестолковые мысли, сплошную неразбериху. Нагромождение за нагромождением.

Под одной из этих куч скрывается ещё одна дверь, плотно запертая. Снейпу требуется время, чтобы обнаружить её в этом хаосе, но в конце концов он выслеживает её и с силой распахивает. Джинни отчаянно сопротивляется, и в это защищённое пространство первой вырывается злобная, но абсолютно искренняя мысль о самом Снейпе.

«Убийца!» — кричит её разум.

Она чувствует, как он на мгновение запинается. Впрочем, Снейп быстро берёт себя в руки и, прорываясь мимо этой и других подобных мыслей, силой вырывает воспоминание о том, как Джинни ест яблоко и как исчезает огрызок.

Снейп отступает, и вот они снова сидят друг напротив друга в подземелье. Он вопросительно приподнимает бровь, а она лишь небрежно пожимает плечами.

— Я была голодна.

Он смотрит на неё какое-то время, не прибегая к заклинаниям, — просто изучает.

— Вы лжёте.

— Неужели?

— Да, — отрезает он.

Она склоняет голову набок.

— Вы уверены?

Снейп улыбается.