Тридцать и один день октября (джен)

22 октября, 2009 г.

Мортиша проснулась от едва различимого скрипа отворившейся двери. Мягкие шаги Гомеса, почти неслышимые, оберегающие её покой, она не перепутала бы ни с чем. Нежные пальцы погладили её по щеке.

— Querida⁽¹⁾, я бы не стал тебя будить, но вчера ты сказала, что хотела встать пораньше, а уже почти десять утра.

Мортиша уткнулась носом в подушку, подавив стон. Ночь выдалась бессонной: у Пагзли резались зубы. И хотя Гомес обычно самоотверженно принимал половину огня на себя, в этот раз она дала ему выспаться. Но с каждой ночью, проведённой вне их супружеской постели, она ощущала себя всё больше выбитой из колеи.

Гомес продолжил гладить её по голове, затем склонился и легко поцеловал сперва в закрытые веки, затем в висок, затем в шею.

— Дорогой…

— Знаю-знаю, — Гомес отстранился и печально вздохнул. — Что ж, я свой долг выполнил — теперь можешь с нечистой совестью отсыпаться и дальше.

— Спасибо, mon cœur⁽²⁾, — промурлыкала она.

Гомес не удержался и ещё раз легко поцеловал её в губы. Когда он уже отворил дверь, Мортиша приподнялась над подушкой и развернулась.

— Любимый?

— Да?

— С днём рождения.

Гомес солнечно улыбнулся. Мортиша вернулась к манящей подушке и укрыла голову одеялом. Сладкая дрёма уже затягивала её в свои путы, когда дверь вновь приоткрылась — на этот раз не мягко и бережно, а обрывисто и неуклюже. За шустрым топотом последовало напряжённое сопение — кровать была высоковата. Через мгновение на неё заползло юркое создание, бесцеремонно отодвинуло одеяло от лица и шлёпнуло липкой ладошкой по щеке.

— Мама, ты не спишь, — утвердительно прошипела Уэнсдей.

— Сплю, милая.

— Нет, не спишь.

Уэнсдей сползла с неё и присела рядом.

— А я поздравила папу с днём рождения.

— Ты умничка.

— А когда у меня будет день рождения?

— Скоро, сокровище.

— Папа сказал: через три недели.

— Папа прав.

— Долго!

— Придётся подождать.

— Почему ты не родила меня рано?

Мортиша улыбнулась.

— А папа тебя не будет искать?

— Нет, он с дедушкой. Меня бабушка ищет — мы играем в прятки. Я у тебя спрячусь, можно?

— Конечно, малыш.

Уэнсдей насупилась.

— Я не малыш.

Она сердито покосилась в сторону спящего Пагзли, затем залезла под одеяло, свернувшись клубком.

— Если ты вытянешь ручки и ножки, тебя будет сложнее найти.

Уэнсдей медленно расползлась. Мортиша приподняла одеяло с её головы.

— Давай оставим доступ к кислороду, пока бабушки тут нет?

— Закрой! — Уэнсдей запротестовала.

Ручка двери провернулась вновь. Уэнсдей шмыгнула глубже под одеяло и прижалась к ноге Мортиши.

Дис медленно вошла в комнату. Её шаги Мортиша тоже узнавала сразу: отрывистые, стремительные. Правда теперь с каждым годом они утрачивали свою резвость, что болью отзывалось в её сердце.

— Здесь многоножка не пробегала?

— Не видела, — улыбнулась Мортиша.

Уэнсдей сильнее вцепилась в её ногу.

— А паучок?

— Не замечала.

— А таракан?

— Потравили.

— Тогда, может, — Дис резко подняла одеяло над краем кровати, — здесь завёлся болотный клещ?

Уэнсдей захихикала.

— Бабушка, я не клещ.

Дис потянула её за ноги.

— Тогда пиявка. Ну дай матери поспать.

— Папа говорит, что я его скорпион.

— Пойдём, моя сколопендра, — Дис, наконец, отодрала её от Мортиши.

— Пусти, я сама.

Всклокоченная и помятая, Уэнсдей потопала из комнаты. Дис закатила глаза и пошла за ней. Пока дверь не затворилась, Мортиша расслышала:

— А почему Пагзли не клещ, раз спит с мамой?

Мортиша обернулась и взглянула на малыша. Уэнсдей, будучи младенцем, плакала редко, но спала чутко. Пагзли мог закатить пламенный концерт на полночи, но если удавалось его укачать — он спал на удивление крепко.

Ей удалось подремать минут сорок. Когда Пагзли начал мычать, она тут же открыла глаза.

— Проголодался?

Он ласково ей улыбнулся. Мортиша расплылась в ответной улыбке, а потом увидела Вещь.

"Никуда не уходи", — сообщил он ей и тут же скрылся.

Покормив Пагзли, она зашла в ванную, чтобы хоть немного привести себя в порядок, а когда вернулась, обнаружила Гомеса и поднос на кровати с горячим кофе и завтраком.

— Милый, — она выдохнула, обхватив его голову ладонями и поцеловав в лоб. — Так нечестно. Я должна была сегодня принести тебе завтрак в постель.

— Глупости! Мне приятно тебя порадовать.

Мортиша забралась обратно под одеяло, а Гомес улёгся рядом, усадив на себя Пагзли.

— Я даже не успела тебя поздравить.

— Ты меня в этом году и так одарила на всю жизнь вперёд, — нарочито небрежно сказал он, играючи щёлкая Пагзли по носику.

Мортиша отвела взгляд. Она знала, что он пытался убедить в этом сам себя.

Конечно, Гомес обожал их детей. Он был готов укачивать Пагзли, когда тот плохо спал, возился с ним, сколько требовалось, справлялся со всеми заботами ничуть не хуже неё. А уж какие забавы придумывал для Уэнсдей: порой было неясно, кто получает большее удовольствие — отец или дочь. Сама Мортиша с охотой и подолгу общалась с не по годам смышлёной малышкой, читала ей, обучала буквам, рассказывала о безграничном мире. Но ей было далеко до монстра из подземелья, который хватал весело верещащую Уэнсдей и относил на кухню, чтобы приготовить из неё жаркое. Правда жертве всегда удавалось улизнуть, а потом заколоть обидчика кухонным ножом.

Сердце Мортиши наполнялось теплом, когда она замечала сияющие глаза Гомеса, стоило ему взглянуть на детей. А вот на неё он всё чаще смотрел с безудержной тоской, и вина за это лежала полностью на её плечах: между Пагзли, требующим её повсеместного присутствия, и Уэнсдей, требующей её нераздельного внимания, а также хлопотами о доме и своих растениях, она едва улучала время на что-либо ещё.

— Запомни, — сказала ей Дис, когда родилась Уэнсдей и мир перевернулся с ног на голову, — время пролетит со скоростью пулемётного выстрела. Моргнуть не успеешь, как этот сладкий комочек будет закатывать глаза, хлопать дверью перед носом и ныть: "ну ма-а-ам".

Она так точно передала интонацию Гомеса, когда тот был недоволен, что было сложно удержаться от смеха. Но слова эти Мортиша запомнила.

Они с Гомесом могли бы нанять помощников, но им не хотелось, чтобы их дети росли с чужими людьми. Сама Мортиша выросла с гувернантками и гувернёрами и не желала для Уэнсдей и Пагзли того же. Конечно, близкие были готовы их поддержать, но пока дети были такими маленькими — они нуждались в матери в первую очередь.

Да и мысль о том, что дети быстро вырастут, едва ли приносила успокоение. Однако счастливые времена их беззаботного детства порой выдавались не такими уж лёгкими.

— Уэнсдей тебе ничего не говорила про ночного визитёра? — подал голос Гомес после затянувшегося молчания.

— Опять?

Он кивнул.

— Она спросила сегодня: какой подарок на день рожденья я хочу получить больше всего, потому что ночью к ней приходил дедушка и спрашивал, как он мог бы меня порадовать.

— Не Ланиус.

— Нет. Мне кажется, она имела в виду дедушку Гримуара.

Мортиша откинула голову и закрыла глаза.

— Конец октября. Духи слишком близко. Я уже давно почувствовала, что она может унаследовать мой дар, но теперь в этом почти не сомневаюсь.

— А ты… — начал Гомес, и Мортиша знала, что он спросит. — Ещё не нашла?

Она коротко покачала головой. Духи к ней наведались ещё в начале месяца, но она просто не находила сил подумать, что на этот раз они от неё хотели.

— Ты даже ни разу не спустилась вниз попробовать отправить послание. Может, сходим сегодня вместе?

Мортиша развернулась к нему. Тёмные глаза смотрели с любовью и хорошо скрываемой тревогой, обращаясь к самым честным мыслям в её голове. Она протянула руку, погладив Гомеса по щеке, затем разгладила ворот рубашки. Одна из пуговиц слегка разболталась, Мортиша потянула за неё, и та тут же выскользнула из нити.

— Прости, — она улыбнулась и отложила пуговицу на прикроватный столик. — Оставь рубашку в спальне, я зашью.

— Папа!

Уэнсдей вбежала в комнату, но, увидев их, остановилась, задумалась и серьёзно спросила у Мортиши:

— А если папа спит с тобой — он тоже клещ?

— Нет, я хищник другого рода, — Гомес коварно улыбнулся. — Давай позовём бабушку и Пагзли на прогулку?

— А можно только бабушку?

Гомес поманил её ближе, притворно прикрыл Пагзли уши и произнёс, не шевеля губами.

— А мы Пагзли передадим бабушке на сохранение, а сами поиграем на кладбище.

— О, хорошо!

Уэнсдей запрыгала на месте от предвкушения, а потом выбежала из комнаты с криком:

— Бабушка!

Гомес поднялся вместе с Пагзли, обошёл кровать и поцеловал Мортишу в темечко.

— Хочешь ещё отдохнуть, mi corazón⁽³⁾?

— Нет, на выходных нам предстоит провести праздник в твою честь, у меня столько дел.

— Я сто раз говорил, что можем пропустить этот год — мне ваших поздравлений вполне достаточно.

— Даже не думай об этом, — улыбнулась она.

Мортиша поспешила воспользоваться свободным от детей временем, чтобы заняться приготовлениями к предстоящему мероприятию. Осмотр канделябров для сервировки стола прервал Вещь, со свистом пролетевший мимо её ног по каменному полу, а потом принявшийся возбуждённо — а вместе с этим невнятно — жестикулировать.

— Что случилось?! Что-то с Пагзли? Уэнсдей опять залезла на сосну за сараем?

Он помотался из стороны в сторону.

"Гомес".

Внутри Мортиши разлился мертвенный холод, и несколько мгновений она не могла ни слышать, ни видеть, ни дышать.

— Веди, — еле выдавила она и заставила себя сдвинуться с места.

Вещь на подёргивающихся пальцах привёл её в гостиную. Дис, присев рядом с Уэнсдей, внимательно слушала её сбивчивый лепет. Рядом стоял Ланиус, держа на руках Пагзли.

— Он сказал мне привести папу…

— Что случилось? Где Гомес? — прервала её Мортиша.

Дис подняла на неё встревоженные глаза.

— Мы пока толком не выяснили. Я гуляла с Пагзли по дорожке вдоль кладбища, а Гомес и Уэнсдей играли между плит.

— В зомби! Я выигрывала! А потом я сказала папе, что у дедушки есть для него подарок.

— Тиш, я не видела, что произошло, — мрачно сказала Дис. — Уэнсдей прибежала с криками о том, что Гомес исчез.

В комнате стало очень тихо.

— Как это исчез?!

— Уэнсдей сказала, что он дотронулся до плиты и пропал.

— До какой плиты?

Дис переглянулась с Ланиусом.

— Дедушки Гримуара.

Мортиша резко обернулась в сторону Уэнсдей, которая от её взгляда вжала голову в плечи.

— Что ты сделала?! — спросила она ледяным тоном.

— Мортиша! — одёрнула её Дис и поднялась на ноги.

Она опомнилась, опустила глаза и тяжело выдохнула, закрыв лицо руками. Подойдя к Уэнсдей, она опустилась перед ней, мягко обхватила сжатые кулачки и вкрадчиво произнесла, смотря в её расширенные глаза:

— Милая, я не злюсь, я просто испугалась. Пожалуйста, расскажи мне, что тебе сказал дедушка?

Уэнсдей подалась вперед.

— Он хотел узнать, какой подарок хочет папа.

— А что ты сказала?

— Что спрошу у папы.

— Ты спросила?

Она потупилась.

— Папа сказал, что у меня такого подарка нет. И у дедушки тоже.

— А зачем вы пошли к его могиле?

— Дедушка сказал, что хочет поздравить папу.

— Прошлой ночью?

— Нет, сейчас, когда я пряталась за его плитой.

Мортиша поднялась и приложила пальцы к вискам.

— Что это значит, Тиш? — настойчиво потребовала Дис. — Где Гомес?

— Вероятно, — тонким голосом ответила она, — Уэнсдей случайно отправила его повидаться с духами.

— Докатились! То есть мой сын увидится с предками раньше меня? — она ткнула пальцем в Уэнсдей. — Голубушка, а ну-ка иди к дедушке и потребуй, чтобы его вернули обратно!

Уэнсдей выглядела так, словно была готова вот-вот заплакать. А она почти никогда не плакала. Мортиша вновь взяла её за руку, пока Дис продолжала вопрошать:

— Как эта коротышка вообще смогла такое провернуть?

— Не знаю. Это сложный ритуал, мало кто умеет его проводить. А если и умеет — не всегда решается. Мне он не по силам. И обычно человек отправляется на спиритическое свидание по доброй воле и под присмотром провидца. Но моя сестра, когда была маленькой, однажды провернула подобное, отправив нашего двоюродного деда к его покойной жене — он в конце концов сам вернулся.

— И сколько он там пробыл?

Мортиша замялась.

— То есть мы тут стараемся, праздник готовим — а Гомес его пропустит?

— Не знаю.

— Ты провидица или как, чёрт побери! — в конец рассердилась Дис. — Давай уж, возвращай своего ненаглядного.

Мортиша постаралась отогнать мысль, что видения не посещали её уже несколько месяцев. Уэнсдей тем временем прижалась к её ногам.

— Милая, — её вдруг осенило. — Папа успел переодеть рубашку перед тем, как вы пошли гулять.

— Нет, он только переодел Пагзли.

Мортиша отпустила её руку и поспешила наверх. Почти бегом дойдя до спальни, где она укачивала Пагзли, Мортиша нашла оставленную на прикроватном столике пуговицу. Схватила её и, прижав к губам, присела на край кровати, направляя взгляд внутрь и подкрепляя его напрасной мольбой.

Вместо видения пришла одна лишь досада. Внутренний голос уныло напоминал, что её дар теряется, когда она находится в тревоге и напряжении. Затем в унисон зазвучал ещё один голос, который хотелось слышать ещё меньше:

— И проку от такого дара, если в критические моменты он настолько бесполезен?

К её великой скорби, именно этот голос мог подсказать ответы.

— Ну что?

За спиной раздался уже совсем спокойный голос Дис. Уэнсдей нерешительно выглядывала из-за её ног.

— Буду в комнате для сеансов.

Кристальный шар оставался туманным и мутным слишком долго, но Мортиша терпеливо выжидала.

— Что за порыв внимания к матери в неурочное время?

Голос Хестер полоснул слух бритвой, но произвёл ободряющее действие. Всё же при ней нельзя было давать слабину.

— Здравствуй.

— Только не говори, что тебе от меня что-то нужно.

— Нужно. Поговорить.

Краем уха Мортиша уловила, что дверь комнаты тихонько приоткрылась.

— У меня куча дел. Это ты домохозяйка, можешь прохлаждаться, сколько угодно.

Мортиша глубоко вздохнула.

— Мама, помнишь, как Офелия случайно отправила дядю Белиала на свидание к почившей жене?

— Да, твоя сестрица с первых лет жизни проявляла способности истинного ворона… — Хестер уже было растянулась в печальной улыбке, но затем замерла и ахнула: — Уэнсдей?

— Да.

— Я так и знала. Знала, что этой девочке передался мой дар.

Дверь скрипнула ещё раз и глухо затворилась.

— Про это ещё говорить рано.

— Думаешь, силы голубки будет достаточно для такого фокуса? Ну нет. И кого она отправила на внеплановое свидание с покойниками?

— Гомеса.

Хестер расхохоталась.

— Вот это да! И ты рассчитываешь на мою помощь, чтобы вернуть своего муженька?

Мортиша расслышала осторожные шаги позади.

— Как я могу быть уверена, что она это сделала?

— Что у вас там произошло?

Её стул покачнулся, снизу донеслось напряжённое сопение. Мортиша как бы ненароком опустила руку со стола, и Уэнсдей тут же ухватилась за её указательный палец.

Мортиша сухо и коротко пересказала все подробности незадавшейся прогулки, которые ей были известны.

— Это случается, — Хестер пожала плечами. — Маленькие дети обладают уникальной чувствительностью, а их сознание ещё пока не сковано условностями. Они и грань между мирами толком не воспринимают. Намеренно такое провернуть по силам только очень опытному проводнику. Годам к пяти подобные фокусы сойдут на нет, а полноценно дар раскроется, когда она станет старше.

— Но как нам быть сегодня?

— А что, пусть твой Аддамс развеется. Когда-нибудь они его отпустят.

— Но ты же помнишь, что Белиал задержался на той стороне на три месяца?

— Позабыла.

— И потом ещё столько же провёл в лечебнице для душевнобольных?

— И это тоже.

Мортиша тяжело выдохнула. Хестер какое-то время смотрела поверх шара, затем раздражённо фыркнула.

— Ну ладно. Я сегодня добрая. Очень уж меня порадовала новость о нашей одарённой крошке. Достать своего муженька можешь ты.

— Я?!

— А чего, думаешь, Белиал прохлаждался там так долго? Возвращение человека должно принести радость — а что мне было взять с этого старого бездельника? Да и сила ворона от радости не заработает. Это по твоей сентиментальной части.

— Что от меня требуется?

— Искать его пробовала?

Мортиша коротко кивнула, избегая прямого взгляда.

— Объедини ритуалы поиска живого человека и призыва мёртвого, проведи его надо над соответствующей могилой. И не помешает, если с призвавшим его духом у тебя были приличные отношения. Жена Белиала, видите ли, считала меня омерзительной вертихвосткой. Предупреждаю, дорогая, дело это тонкое. Но если ты от меня хоть чему-то научилась — справишься. Помнишь, мы тренировались правильно смешивать заклятья? Вот и умница.

Мортиша прекрасно понимала, что фрустрация — последнее, что могло ей помочь, но подавить её было непросто.

Вместо того, чтобы тотчас же отправиться доставать Гомеса с потустороннего света, ей пришлось сперва покормить Пагзли. Конечно, он считывал её напряжение и дело двигалось медленно. Уэнсдей засела в углу комнаты и угрюмо возилась с любимым игрушечным динозавром.

Чувство вины, накатившее несколько часов назад, разрасталось со скоростью распространения паутинного клеща на розовых кустах. Гомес не заслуживал такого пренебрежения, а последние месяцы она только и отвечала ему набившей оскомину мантрой: "Дорогой, не сейчас".

Уэнсдей тяжело вздохнула.

— Может, пойдёшь поиграешь с бабушкой? — предложила ей Мортиша.

Она медленно подняла на неё серьёзные глаза.

— Мне нельзя играть тут с тобой?

Мортиша почувствовала ком в горле.

— Можно, дорогая. Конечно, можно. Просто мама пока занята братиком, а потом мне надо будет вернуть папу.

Уэнсдей подошла к её креслу.

— Я тоже пойду.

Мортиша улыбнулась и склонилась к ней. Уэнсдей поднялась на цыпочки, чтобы дать чмокнуть себя в макушку.

— Мама, папа пропал из-за меня?

Она замялась.

— Думаю, дедушка очень сильно хотел поздравить папу с днём рождения, а ты помогла им встретиться.

— Понятно, — протянула она, задумчиво глядя в сторону.

Вскоре, передав Пагзли Дис, они вместе с Уэнсдей отправились на кладбище. Мортиша постелила перед надгробной плитой плед и аккуратно опустилась на него. Уэнсдей притаилась рядом.

Для заклятья поиска оторванная пуговица подходила как нельзя лучше. Мортиша разложила перед собой старые записи с формулами и уставилась на них. Холодный ветер задувал за шиворот, страницы трепетали под его резкими порывами. Мортиша понимала, что нельзя мешкать, но накопившаяся тревога, подавленная под прессом вины, сковывала её, не давая двинуться с места.

— Ты будешь читать заклинания? — прошептала Уэнсдей.

Мортиша посмотрела в её большие чёрные глаза: в них не было ни тени сомнения, никаких преград. Только воля и храбрость, которые сама Уэнсдей была ещё не способна осознать.

Сложив записи, Мортиша передала их дочери.

— Стереги, хорошо?

Уэнсдей торжественно кивнула.

Мортиша вытянула из-под одежды цепочку с обсидиановой подвеской. Вытянув её в одной руке и зажав пуговицу в другой, она глубоко вдохнула и принялась нашёптывать зазубренные много лет назад строки. Главное — не останавливаться и не отступать.

Завершив, она закрыла глаза. Долгое время её слуха касался лишь свист холодного ветра. Уэнсдей заёрзала и подсела ближе, прислонившись к ней. Внутри тут же засветился тёплый лучик. Мортиша пошла ему навстречу и направила внутренний взор на всех, кого её сердце выбрало любить, по эту или ту сторону.

"Гримуар, — позвала она, — дедушка. Позволь Гомесу возвратиться ко мне. Я обещаю…"

Дальше слов не нашлось, но в глазах защипало. Тоненький лучик вдруг вспыхнул так ярко, что на мгновение ослепил. Мортиша не сразу поняла, что свет разлился на самом деле, она распахнула глаза и увидела рядом с могильной плитой Гомеса, целого и невредимого.

Прежде, чем она пришла в чувство после погружения в транс, раздался возглас:

— Папа!

Гомес подхватил Уэнсдей, и она тут же повисла на его шее удушающей хваткой. Мортиша осторожно поднялась на ноги, её знобило. Но стоило Гомесу обернулся к ней, как годы, проведённые рука об руку, смелись в одно мгновение. Оно таилось в его взгляде: добром, принимающем, пылком, разъедающем нутро и латающем душу. Таком же взгляде, каким он проник в её сердце много лет назад, стоя на совсем другом кладбище. Сколько времени бы не утекало через пальцы, она знала: он будет смотреть на неё именно так.

Они осторожно приблизились друг к другу, и Гомес прижал её к себе свободной рукой. Мортиша зажмурилась, тихо всхлипнула ему в плечо, потом, не открывая глаз, подняла лицо и поцеловала его. Спустя несколько томных мгновений её щеку настойчиво пихнули.

— Хватит! — командирским тоном сказали ей на ухо.

Мортиша открыла глаза: Уэнсдей натужно пыталась отстранить их друг от друга. Они с Гомесом переглянулись и рассмеялись.

— И что ты там увидел? — Фестер смотрел на Гомеса во все глаза.

Он приехал к вечеру, чтобы поздравить брата с днём рождения, так как на семейное сборище никак не попадал.

— Так и не опишешь… Похоже на сон под температурой под сорок. Только приятный.

Мортиша почти их не слушала. Она сидела рядом с Гомесом, держа его за руку. Слабость после ритуала ещё не рассеялась, мысли сбивались в путаный клубок, хотя времени на отдых вырвать совсем не удалось.

После похода на кладбище они обрадовали всех скорым возвращением Гомеса, и она вернулась к делам, которые пришлось отложить. Потом приехал Фестер, и они провели время в гостиной, разбирая подарки — Уэнсдей и Пагзли досталось куда больше, чем Гомесу. Затем, уложив детей спать, она спустилась к ужину, а когда они вновь перебрались в гостиную, почти сразу стала клевать носом.

— И наша малютка Уэнсдей это провернула?

— Неосознанно, — кивнул Гомес. — Мама Тиш пояснила, что маленьким детям это порой удаётся, потому что они пока не знают об ограничениях.

— Мне до сих всё удаётся именно по этой причине, — Фестер пожал плечами. — Не читай уголовный кодекс — и не будет для тебя границ!

Часы пробили одиннадцать.

— Нам пора, — объявил Гомес, помогая Мортише подняться.

— Куда! Я даже не успел рассказать, как съездил в Бухарест!

— Завтра, Фестер.

Пожелав всем доброй ночи, они поднялись наверх.

— Твоя мама сегодня поспит в комнате с Пагзли, — улыбнулась ему Мортиша.

— Ты в моём полном распоряжении?

— В полном.

Он распахнул дверь и подхватил Мортишу на руки.

— Гомес, если я вдруг начну засыпать — безжалостно буди.

— Разбужу и непременно безжалостно.

Но он не дал ей даже задремать. Накопленная с обеих сторон страсть вспыхнула и перенесла их в мир, наполненный силами мистическими и потусторонними. Занявшись любовью сначала на кровати, которая кой-то веки принадлежала только им, затем в ванной, они, разморенные и опьянённые, вернулись под одеяло.

— Дорогой, отвори, пожалуйста, дверь — вдруг Пагзли что-то понадобится.

Гомес послушно встал.

— Знаешь, — продолжила она, хитро сощурив глаза, — иногда ты настолько покорный, что мне становится не по себе.

— Ну не знаю, — он плутовски усмехнулся. — Двадцать минут назад ты так стонала подо мной, что я вполне мог бы выпросить у тебя что угодно на свете.

Он повалился рядом, не спуская с неё глаз.

— Гомес, а какой подарок ты хотел? Которого нет ни у Уэнсдей, ни у твоего дедушки?

— Как выяснилось, у дедушки он был.

— Что же это?

Он повернулся на спину и уставился в потолок.

— Нет.

— Гомес?

— Это неправильно.

— Что?!

Он закинул руку на лицо.

— Я хотел, чтобы ты вновь думала обо мне.

Мортиша почувствовала, как вина возвращается на своё пригретое место. Гомес тут же продолжил:

— Mi amor⁽⁴⁾, даже не думай переживать об этом. Детям ты сейчас нужнее.

— Но я переживаю. И очень стараюсь. Просто... у меня не получается.

Он развернулся к ней.

— Дети вырастут. Скорее, чем нам бы того хотелось. Станут сами по себе. А мы с тобой по-прежнему будем друг у друга.

Дверь тихонько скрипнула, и они притаились. Последовал топот, и через мгновение Мортише между лопаток тыкнули крошечным пальчиком.

— Мама, а может, я клещ?

Мортиша повернулась к Уэнсдей. Её не по-детски серьёзный взгляд пронзал в самое сердце.

— Может, ты всё-таки мой малыш?

Уэнсдей обречённо вздохнула и подняла ручки.

— Ладно.

Мортиша подхватила её и усадила на кровать, Гомес тут же сгрёб дочь в охапку.

— Ты не клещ, ты мой скорпиончик!

Он сделал вид, что кусает её животик, и Уэнсдей захихикала. Через две минуты она уже сладко посапывала между ними.

— Гомес, завтра разбуди меня пораньше.

— Тиш, ты только не перетруждай себя праздником сверх меры. Родители помогут, и я тоже.

Она помотала головой.

— Хочу спуститься вниз, чтобы отправить послание.

— Какое? — он приподнялся над подушкой.

Мортиша пожала плечами.

— Наверное, время.

1) Дорогая (исп.)

Вернуться к тексту

2) Моё сердце (фр.)

Вернуться к тексту

3) Моё сердце (исп.)

Вернуться к тексту

4) Моя любовь (исп.)

Вернуться к тексту