Выбор (джен)

Рабастан болтал, Мальсибер отвечал ему, охотно и много, а Скабиор не мог отделаться от ощущения неестественности происходящего. Словно перед ним играли спектакль — вот только он никак не мог уловить его смысла. Может он и был диким недообразованным оборотнем, но понять цель длящейся уже второй час болтовни о квиддиче, о школьных воспоминаниях, о каких-то идиотских смешных случаях Скабиор не мог. Причём его самого в этот разговор даже не особо вовлекали — хотя и глядели тепло, и слушали тоже очень дружелюбно, и вообще держались как со своим — но, святая Моргана, зачем? Скабиор предположил бы, что он здесь вовсе не при чём — в конце концов, встретились два старых приятеля и болтают о том, о сём, обычная ситуация — но когда он пару раз порывался их оставить, Лестрейндж каждый раз его останавливал, вовлекая в разговор.

Зачем?

Злиться он уже устал — впрочем, с тех пор, как Гвеннит начала есть, он вообще пребывал в на редкость замечательном настроении. Вернее, попросту был счастлив, хоть и не желал в этом признаваться даже самому себе. Но так или иначе, злиться Скабиору не хотелось, так что он просто недоумевал и разглядывал своих неожиданных собеседников. И утверждался в мысли, что младший Лестрейндж вполне естественно смотрелся бы в стае и, пожалуй, с лёгкостью нашёл бы общий язык с той её частью, что решала все проблемы через силу. Скабиор таких недолюбливал: они вечно становились источником конфликтов, хотя нельзя было не признать — в бою были незаменимы. Но вот в мирной жизни…

А вот Мальсибер для стаи не годился. Скабиор вообще не мог представить его где-либо, кроме тёплого уютного дома, непременно красивого и богатого, с каминами, вкусной едой и удобными изящными вещами — вот как эта комната. Бархат и шёлк на нём смотрелись очень органично, и Скабиор не понимал, почему Мальсибер не носит мех. Тем более что тот мёрз — постоянно, даже при вечно горящем камине. Сказать честно, самому Скабиору было жарко в этой комнате, но ведь разве не ради тепла и отсутствия сырости они с Гвен сюда и переселились? Ей здесь было хорошо, ей здесь помогали, ну а он терпел и не такое, и просто расхаживал тут в одной рубашке, даже без жилета. А Мальсибер всё равно мёрз — но при этом болен не был — Скабиор прекрасно чуял это по запаху. И это было странно.

Разговор постепенно иссякал, но Лестрейндж не уходил и упрямо тянул время. Скабиор в какой-то момент всё-таки сбежал от этой странной пары, и теперь с комфортом наблюдал за ними со своей кровати, притворяясь дремлюще-читающим.

— Басти, извини, — сказал, наконец, Мальсибер. — Я ужасно не люблю одиночество, а тебе тем более рад всегда, но я устал. Я и не хочу, чтобы ты уходил, и сил поддерживать разговор у меня уже нет.

— От чего устал? — спросил Лестрейндж очень недовольно.

— От заклятий, что держу, — мягко улыбнулся Мальсибер. — Я ведь не привык. Да и сил у меня не так чтобы много.

— А что за заклятья? — спросил Лестрейндж с жадностью.

Скабиор напрягся. Какое ему дело? Но Мальсибер, кажется, не удивился и ответил с той же лёгкостью, что всегда:

— Я, пожалуй, даже и названий их не знаю… Ну, одно из них — Империо, — он чуть слышно рассмеялся, — но, как бы сказать… телесное. А другие — если вкратце, то обезболивающие. Ментальные.

— Зачем? — выдохнул Лестрейндж. — Ойген, правда — я не понимаю! Кто она тебе?

— Никто, — с едва слышным вздохом сказал Мальсибер. — Басти, она просто девочка, которой я могу помочь. Я её даже не знал прежде.

— Она оборотень! — надо отдать ему должное, приглушённо, но всё-таки воскликнул Лестрейндж. Скабиор сжал зубы с такой силой, что едва, как ему показалось, не сломал их — но смолчал. Его нет, он спит, он читает и оглох — и вообще, разве он услышал что-то новое?

— Это делает её мужчиной? — пошутил Мальсибер. Лестрейндж фыркнул, а Скабиор прикусил губу, тоже сдерживая смех и удивляясь сам себе. Надо же. Нашёл повод. — Басти, она девочка — чуть ли не младше Драко. Оборотнями ведь не рождаются, как правило — я, конечно, не специалист, но, по-моему, такие случаи исчезающе редки. Я могу ручаться, что она родилась обычной девочкой.

— Да какая разница, кто и кем родился? — горячо возразил Лестрейндж, и Скабиор отчётливо понял, зачем тот пришёл. Вот за этим разговором. — Сейчас она оборотень!

— Ну и что? — возразил Мальсибер с лёгкостью. Скабиора будто обожгло ей, и он замер, не дыша. Потому что он поверил — не умом, нутром, чутьём своим поверил в искренность этой лёгкости, и как жить с этой новостью, пока не знал. — До полнолуния ещё полмесяца.

— Только Белле так не говори, — фыркнул Лестрейндж. — Потому что она тебя сперва заавадит, а только потом задумается, как объяснить это Лорду.

— Я же не совсем кретин, — рассмеялся Мальсибер. — Ты-то что завёлся? — спросил он с отчётливым любопытством. — Или тебя тоже оскорбляет… кто он тебе — я запутался? Не зять, конечно, а…

— Да плевать мне на всех Блэков с жёнами и мужьями вместе! — непонятно возмутился Лестрейндж. — Пусть выходит хоть за маггла — но тебе что до неё за дело?

— Мне? — Мальсибер изумился. — До… как её… дочки Андромеды? Никакого!

— Да при чём тут… Ойген, я же про девчонку! — с раздражённым смехом возразил Лестрейндж. — Она тебе кто? Любовница?

— Ты меня точно с Трэверсом не перепутал? — ещё больше изумился Мальсибер, а у Скабиора кровь застучала в висках с такой силой, что он едва разбирал теперь голоса. Если кто-нибудь из них попробует к ней хотя бы прикоснуться — он убьёт его. Голыми руками. Свернёт шею, перегрызёт глотку — как угодно, но убьёт. — Ты же её видел, Басти. Ну ты что?

— Но она же не всегда была такой! — возразил Лестрейндж с досадой. — Сверху она миленькая и…

— Она ребёнок! — в голосе Мальсибера послышался отчётливый упрёк. — И я знать её не знал прежде. Басти, давай ты просто спросишь меня сразу, о чём хочешь? — предложил он мягко. — Я отвечу, если смогу. Обещаю.

— Я не понимаю! — буквально взорвался Лестрейндж. — Что они тут вообще делают, если она не твоя любовница — прошлая или будущая!

— Нет, конечно, — мягко и так тихо, что Скабиор едва разобрал слова, ответил Мальсибер — и сразу поставил заглушающее. Скабиор в запале попытался было его вскрыть, однако у него не вышло, и он остался лежать на своей кровати, взбудораженный и мечущийся между желанием просто встать и снова выйти к ним, раз уж слушать дальше не выходит, и тут же поднимающей в нём голову задетой гордости, твердившей, что его опять оставили за бортом. Гордость победила, и Скабиор остался в их с Гвеннит половине комнаты и не слышал продолжения разговора — а меж тем, послушать было что.

— Я столкнулся с её отцом случайно, — говорил Мальсибер, привычно ёжась и придвигаясь почти вплотную к огню. — И случайно же узнал, что случилось. Басти, я устал убивать. Не могу и не хочу больше, — голос Мальсибера звучал почти сурово и очень горько. — Но меня никто не спрашивает… и тут вдруг шанс сделать обратное. Не убить, а спасти — хоть кого-нибудь. Понимаешь? Просто знать, что в этом мире есть человек, которого бы не было, если бы не ты — и не потому, что ты его зачал. Кто-то посторонний — и живой.

Он умолк, и на какое-то время в комнате повисла тишина. Мальсибер глядел в пламя, а Лестрейндж, покачиваясь на стуле, молчал, пристально его разглядывая.

— Просто спасти кого-то? — как-то растерянно переспросил он после долгой паузы.

— Да, — откликнулся Мальсибер, и они опять замолчали.

— Почему ты не соврал мне? — вдруг спросил Лестрейндж.

— Зачем? — устало спросил Мальсибер, и по его губам скользнула грустная улыбка. — Ну кому ты это можешь рассказать — Лорду? Для чего? Да если и так — что он мне сделает? Убьёт? — спросил он с горькой иронией.

— Тебя нет, — буркнул Лестрейндж. — Обойдётся Круцио. Он убьёт девчонку. Да не собираюсь я ему ничего говорить! — воскликнул Рабастан, увидев, что Мальсибер побледнел.

— Спасибо, — снова очень тихо откликнулся Мальсибер.

— Не за что, — непонятно на что злясь, ответил Рабастан. — Я-то не скажу, а вот Белла скажет. Как только он вернётся.

— Так её тут нет сейчас, — с некоторым удивлением сказал Мальсибер, следя за нервно теребящими край рукава пальцами Лестрейнджа. — Она нас не слышала.

— Про сам факт расскажет, — упорствовал Рабастан. — Ты не понимаешь, чем это закончится? Чем ты это объяснишь? — он мотнул головой в сторону.

— Ну так это очень просто, — Мальсибер, опять поёжившись, потёр руки, слвно бы пытаясь их согреть. — Лорду я скажу, что экспериментирую с сознанием оборотней — сравниваю его с человеческим. Он наверняка поймёт, да ещё и одобрит, — Мальсибер тихо фыркнул и прижал согревшиеся ладони к своему затылку.

— И потребует отчёта, — сказал Рабастан с напором.

— Ну не сразу же, — довольно легкомысленно возразил Мальсибер. — А потом или забудет, или я скажу, что не нашёл никакой особенной разницы.

— А ты не боишься, что он увидит правду? — с острым интересом спросил Рабастан.

— Нет, — довольно равнодушно отозвался Мальсибер, снова грея руки над огнём.

— Как ты закрываешься? — Лестрейндж тоже встал с кресла и подошёл к камину.

— Ты решил учиться окклюменции? — улыбнулся Мальсибер. — Или спрашиваешь просто так?

— Решил, — Лестрейндж тоже улыбнулся, но куда более натянуто. — Надоело, что вы все умеете, а я нет.

— Если хочешь, покажу, — предложил Мальсибер. — Только не сейчас — я правда очень устал и мне будет трудно и её держать, и тебе показывать. Подожди немного — Гвеннит выздоровеет, и я освобожусь. А пока что, в двух словах: нужно вместо одной картинки показать другую. Это не так сложно, если понять принцип — у тебя получится. Впрочем, думаю, что Руди будет против, если я начну тебя учить, — добавил он со смехом.

— Ему знать не обязательно, — тоже рассмеялся Лестрейндж.

— Не получится, — помотал головой Мальсибер. — Если он тебя учит — он поймёт, увидит и почувствует чужое влияние. И я не хочу даже представлять, что он со мной сделает.

— Ты его боишься? — неожиданно серьёзно спросил Рабастан.

— Боюсь, конечно, — без малейшего стеснения признал Мальсибер. — Это странно?

— Нет, но... — Рабастан помедлил: — Я не хочу, чтобы ты со мною общался просто потому, что боишься с ним поссориться.

— Ну, я не настолько его боюсь, — подумав, глубокомысленно заметил Мальсибер. Рабастан, не удержавшись, фыркнул, и они рассмеялись.