Аз воздам или Круги на воде (джен)

К вдове Хант Гарри пришёл в понедельник вечером. Но сперва он побеседовал с родителями Ханта — толку от разговора, в общем, не было, потому что ничего нового от них он не узнал. Разве что о сыне они говорили несколько лучше, чем родители его друзей — во всяком случае, паршивым человеком его не называли — и получил, наконец, от экспертов заключение о происхождении и возможном ареале произрастания наперстянки и о результатах осмотра домов всех пострадавших. Гарри это мало помогло: следы наперстянки действительно обнаружились в одной из бутылок и в стаканах, но он знал это и так. Указанный же ареал её произрастания был весьма широким и, конечно же, доступен всем. Гарри собирался, разумеется, побывать там и поспрашивать живущих рядом — вдруг кто кого видел — но надежд особых не питал. Куда больше он рассчитывал на разговоры с одноклассниками и знакомыми погибших.

В пару к Гарри Лестрейндж поставил Долиша, и они с ним разделили всех опрашиваемых: тех, словно в насмешку над делом Воспера, было никак не меньше сотни, а скорее даже две. Начали они, конечно, с тех, кого можно было бы назвать друзьями, или хотя бы близкими знакомыми — и ближе к вечеру картина стала более или менее складываться.

Вдова встретила Гарри уже спокойней — во всяком случае, она больше не плакала, хотя и выглядела подавленной и грустной. На соболезнования она просто кивнула и попросила:

— Давайте вы просто зададите те вопросы, что должны. Мне бы хотелось побыть одной.

Они сели в гостиной, которую, похоже, вымыли от потолка до пола этим утром: видимо, Медора Хант так справлялась с горем.

— Миссис Хант, — начал Гарри, — вы ведь учились на курс младше мужа? И на другом факультете.

— Да, я с Рейвенкло, — ответила она. — Мы в школе не общались.

— А как начали?

— Случайно, — она обхватила себя за плечи. — Встретились на вечеринке у друзей. Я их совсем не помнила…

— Друзей? — улыбнулся Гарри, и она поправилась с бледной улыбкой:

— Его, да. Джейсона. Хотя его друзей тоже.

— Иначе ничего бы не было, да? — мягко спросил Гарри.

— Простите? — переспросила Хант.

— Миссис Хант, — Гарри чуть подался вперёд. — Что произошло летом девяносто первого года на дне рождении Стефани Лайт?

Она побледнела — разом, будто краски стёрли. Замерла — и они довольно долго так сидели в полной тишине.

— Как вы узнали? — наконец спросила Хант.

— Сопоставил факты и слухи, — честно сказал Гарри.

Это было не так уж сложно. Сперва рассказ Джефри Шелдона, затем — одна-две фразы сперва соучеников жертв, затем — младших и старших… так они нашли хозяйку вечеринки. Дальше было проще.

— Это был маскарад, — Хант отвернулась и посмотрела в окно, а потом перевела взгляд на Гарри. — Мы все были в масках или под личинами. Я бы не могла узнать их. Кто вам рассказал?

— Да много кто, — Гарри было очень жаль её, и ему совершенно не хотелось делать, что предстояло. — Сперва родители одного из них, потом участники той вечеринки. Почему вы не пришли к нам с этим?

— Не хотела… не могла, — она покачала головой. — Вам не понять. Я просто не могла. Решила, что я всё забуду. Мало ли… ну было. Случилось и случилось. Я тоже выпила… мы все были пьяны.

— Это не оправдание насилия, — возразил Гарри, но она лишь горько усмехнулась:

— Если бы мне было двадцать. Но мне едва исполнилось шестнадцать… я не хотела такой славы. Я решила, что забуду — и забыла.

— А в эту пятницу? — тихо спросил Гарри. — Что произошло?

Она открыла было рот, но резко сжала губы и, мотнув головой, отвернулась к окну.

— Если вы позволите, я предположу, — мягко предложил Гарри, и она кивнула. — Вы приносили что-нибудь и услышали, как они обсуждают ту историю — поняли по каким-нибудь деталям. — Она вновь кивнула, и Гарри продолжил: — Вас это просто оглушило. Узнать, что твой супруг, отец твоих детей когда-то надругался над тобой… кто это выдержит? Вы знали, где взять наперстянку — аппарировали туда, нарвали, выжали из неё сок и добавили в виски.

Она кивнула — раз, другой — потом её губы задрожали, и она спросила глуховато:

— Что теперь будет с детьми?

— Думаю, их заберут родные — ваши или вашего супруга.

— Это ужасно, — она посмотрела, наконец, на Гарри полными слёз глазами. — Я не… Я тогда не… Если бы я тогда о них подумала, я бы не… о, боже, — она прижала руки к лицу и расплакалась.

— Возможно, целители решат, что вы были в состоянии аффекта, — осторожно проговорил Гарри.

— И что? — спросила она, отняв руки от лица, но продолжая плакать. — Какая разница?

— Если так, возможно, срок заключения большим не будет.

— Какая разница? — спросила она горько. — Ещё три года они не смогут жить одни. Потом уже не важно…

— У вас плохие отношения с родными? — спросил Гарри, думая, как быть с детьми. Родители погибшего произвели на него не слишком хорошее впечатление, и не потому что они отзывались о сыне совсем не ласково, а потому что и о детях его говорили как о «порченных». Мол, как говорится, каков отец, таков и сын. Гарри это неприятно задело ещё во время разговора с ними — как им отдавать детей?

— Они никогда не одобряли этот брак, — она покачала головой и попыталась стереть слёзы, но они всё время набегали. Гарри протянул ей носовой платок, и она кивнула благодарно и прижала его к мокрому лицу. — И сейчас… я даже не представляю… как я им скажу…

— Я могу сказать сам, — предложил Гарри, — хотите?

Хант кивнула. И спросила:

— Они всё узнают? Да?

— Боюсь, что так, — ответил Гарри. — Но вы знаете, я бы на их месте понял вас и ни за что не осудил.

— Вы не они, — возразила она горько. — Но не важно, что они будут думать обо мне… как с ними будут дети?

— У вас есть сестра? — спросил Гарри. — Брат? Кто-нибудь, кто сможет взять детей?

— Сестра и брат, — ответила она. — Но они не станут… нет, я думаю.

— Вы не общаетесь?

— Не настолько, чтобы они взяли их. Двоих подростков… а как же… а они же тоже ведь узнают? — вдруг вскинулась она и побледнела ещё больше, до синевы. — Дети?

— Да, — Гарри бы хотел её утешить, но ему было нечем. — Рано или поздно, но скорее рано. Процесс будет открытым, не они — так их товарищи прочтут в «Пророке». Думаю, им лучше рассказать заранее.

— О, господи, — Хант прижала руки ко рту. — Господи, я… как же они будут жить…

— Они любили отца? — негромко спросил Гарри. Как же ему было муторно! По-человечески он был на стороне Медоры — если бы она просто пришла к ним! Но она бы не пришла, он это понимал, и от этого становилось ещё тяжелее.

— Как они будут жить со всем этим? — повторила Хант в отчаянии.

— Я им постараюсь объяснить, — пообещал Гарри.

А что ещё он мог сказать? Что вообще он мог сделать для этих детей и этой женщины, кроме того, что уже сделал, придя сюда один? Потому что Долиш в таких делах был точно лишним. Да, конечно, аппарацию и камин Гарри перекрыл, но, на самом деле, он не думал, что Хант будет сопротивляться — и оказался прав. Может быть, целители аффект признают? Тем более что она и вправду была не в себе и просто не успела ни о чём подумать.

— Что тут можно объяснить? — яростно и горько спросила Хант, даже плакать перестав. — Что папа и его друзья когда-то изнасиловали маму, а когда мама об этом узнала, она их убила? Что тут можно объяснить, скажите мне? Ну что?! — воскликнула она — и прижала мокрый уже платок к своим губам.

— Мне жаль, — искренне проговорил Гарри.

Он терпеть не мог такие дела, где жертва была виновата ничуть не меньше, чем преступник. Может, даже больше. А он должен осудить её — верней, отправить на осуждение. Даже если и целители аффект признают — а на то было очень похоже — от тюрьмы Хант это не спасёт. А каково будет её… их детям? Её муж, судя по тому, что Гарри о нём узнал, был отцом пусть и не образцовым, но… как говорят, нормальным. И детей его смерть опечалила. А тут…

Но всё, что Гарри мог для них всех сделать — это отправить Хант на освидетельствование и указать в сопровождающей записке своё мнение. И всё. Решать будет не он — и неизвестно, как воспримут эту историю судьи.

Впрочем, он ведь может ошибаться. Медора могла узнать о том, что сделали с ней муж с друзьями не в эту пятницу и всё продумать. Надо будет вызвать духов умерших, решил он. Духи обычно хорошо помнят последние минуты и часы своей жизни — может быть, они расскажут и об этом разговоре. Никаких гарантий не было — с духами никогда не знаешь, что они расскажут, а что нет — но попытаться стоило.

— Можно, я переоденусь? — успокоившись немного, попросила Хант. — Можете как-нибудь запереть комнату, если хотите… я не убегу.

На ней было только хоть и тёмное, но лёгкое платье, в котором в камере бы было неудобно, и Гарри согласился:

— Да, конечно. Простите, но мне придётся осмотреть комнату и запереть окно. И забрать вашу палочку

— Конечно, — она кивнула.

Они поднялись наверх, в спальню. Бельё и покрывало на кровати были те же, что и в прошлый раз — и Гарри подумал, что, скорее всего, Медора Хант здесь не спала. В доме были ещё спальни — детские и для гостей, последней, вероятно, она и воспользовалась. Гарри понимал её: он и сам на её месте вряд ли смог спать на этой кровати.

Осмотрев комнату, он запер окно, защитил дверь от запирающих чар и вышел, попросив:

— Недолго, мэм.

— Да, конечно, — Хант кивнула и тихо прикрыла за ним дверь.

Гарри стоял возле неё и ждал — и боролся с ощущением какой-то неправильности. Что-то было не так, но что? Слишком… слишком тихо, понял он — и постучал:

— Миссис Хант!

Она не ответила, и Гарри распахнул дверь — и выругался, понимая, что сглупил и опоздал: Медора Хант висела на привязанном к карнизу для штор шнуре, и на фоне яркого солнца её силуэт казался чёрным.