Гран-тур мистера Фицуильяма Дарси (джен)

Самара, сентябрь 1805 года

Любезный батюшка!

Уже второй месяц не получаю от вас писем и остается только надеяться, что у вас все благополучно. Я тут совершенно оторван от европейских новостей; более того, сам считаюсь их источником и меня постоянно расспрашивают, что слышно в Москве и каковы намерения императора. Когда я на обеде у очередного местного чиновника имел неосторожность заметить, что император, оказав мне честь своим приемом, не счел нужным делиться своими намерениями, это вызвало всеобщее потрясение и до конца обеда у меня в мельчайших подробностях выспрашивали, каков государь. Так что прослыть душой общества на берегах Волги несложно.

На обедах и вечерах меня упорно величают "милордом", несмотря на мои неоднократные объяснения, что у нас титула нет. Похоже, что здесь обращение "милорд" положено любому заезжему англичанину известного состояния. Я надеюсь только, что обращение не войдет у меня в привычку и я не начну требовать, чтобы меня титуловали "милордом" и дома.

Я проделал уже почти полпути до Астрахани. География Волги типична для больших равнинных рек: высокий лесистый правый берег и пологий левый, с протоками и заливными лугами, за которыми расстилается степь. Жизнь большей частью сосредоточена на правом берегу, где находятся богатые торговые города и процветающие села. Судоходство на Волге сильно развито, хотя суда самые примитивные. При попутном или "верховом" ветре мы идем под парусом, при встречном или боковом команда берется за весла или высаживается на берег и тянет наш дощаник как баржу на канале.

В одном из таких торговых городов, Симбирске, ко мне присоединился келейник, то есть секретарь настоятеля местного монастыря, который направил его в Астрахань к тамошнему архиепископу. Несмотря на свою средневековую должность, отец Конрад весьма образованный и любезный молодой человек, и дело у него сугубо хозяйственное: попросить помощи архиепископа в споре о поставках в монастырь астраханской соленой рыбы. Рыба оказалась ненадлежащего качества, и настоятель справедливо возмущен.

Такой спутник, прекрасно знающий и язык, и местность, очень облегчает путешествие. К тому же его мнение по разнообразным вопросам, не только религиозным, представляет немалый интерес. В отличие от месье Безухова, он не склонен увлекаться модными идеями, но в то же время и обскурантом его назвать нельзя. Так что я с удовольствием выслушиваю, а при случае и оспариваю его суждения. Добавлю, что отец Конрад пользуется покровительством знатной родни и его явно ожидает блестящая карьера.

Самара, откуда я вам пишу, в противоположность другим волжским городам, лежит на левом, пологом берегу, потому что строилась как пограничная крепость для охраны судоходства от степных набегов. С пристани открывается великолепный вид на Волгу и крутые Жигулевские горы.

Сама Самара, как и правобережные города, живет торговлей хлебом, рыбой и солью. Все это имеется в избытке и превосходного качества.

Ловля огромным неводом осетров производит особо сильное впечатление. Такой невод длиной может достигать трети мили, а тянут его к берегу не менее двадцати человек. Им приходится нелегко, потому что осетр, хотя и не выпрыгивает из невода, как лосось, но давит на сеть всей своей мощью. Я сам видел осетра размером со взрослого человека, и меня заверили, что в Волге водится и более крупная рыба.

Поскольку рассчитывать на то, что в Дервенте заведутся осетры, а на наших нагорьях заколосится пшеница, не приходится, поделюсь с вами впечатлениями о большом овцеводческом хозяйстве, которое мне довелось посетить перед Самарой.

Еще в Москве мне упомянули о том, что граф Владимир Григорьевич Орлов (из тех Орловых, что возвысились при императрице Екатерине) у себя в приволжском поместье Усолье с успехом разводит саксонских мериносов. Как вы понимаете, мне сразу захотелось посмотреть на овец столь редкой породы, которых в сравнении с нашими лестерами и гритстоунами можно смело считать аристократами. Граф Владимир Григорьевич был столь любезен, что обеспечил меня рекомендательным письмом к своему управляющему. И, кроме того, позволил насладиться гостеприимством своего поместья Отрада, что означает "Радость", где имеются превосходные оранжереи, способные вселить зависть в сердце как нашего, так и герцогского главного садовника.

Увы, саксонские мериносы в Усолье вызывают не зависть, а сочувствие к их несчастной участи. Они полностью соответствуют тому, что я о них читал: маленькие, тонкокостные, с плотным, мелко завитым руном. Месье Безухов умиленно заметил, что на зеленом лугу они выглядят как облачка на ножках, что показывает, что он наделен поэтическим воображением, но совершенно не разбирается в овцах. Отец Конрад благоразумно своего мнения высказывать не стал и отправился что-то обсудить с местным священником.

В Усолье мериносы, нуждающиеся, как вы знаете, в тщательном и заботливом уходе, поручены пастухам, имеющим об этом уходе самое приблизительное представление. Представьте себе, их пасут на заливных лугах! Правда, по утренней росе не выгоняют: настолько главный овчар, нанятый в Саксонии герр Шульц, способен проследить. Но они пасутся на вязкой земле, в окружении обычных дворовых собак, которые регулярно пугают их громким лаем. На мое замечание, что с мериносами так нельзя: они начинают метаться, отчего шерсть теряет силу, — герр Шульц только вздохнул и заметил, что hier bekommt man keine richtig ausgebildeten Schäferhunde⁽¹⁾. Ни о каком огораживании отдельных участков луга не идет и речи: овцы разбредаются по всему полю, поедая ту траву, что им больше по вкусу и вытаптывая остальную. На ночь их запирают в наглухо закрытые загоны, сложенные из больших бревен, куда не проникает ни малейший ветерок. Не удивительно, что у овец замученный и больной вид.

К тому же здесь их не умеют стричь. Стрижка состоялась в прошлом месяце и они до сих пор несут на себе ее следы: неровно выстриженные клоки и засохшие порезы. Как вы понимаете, в этих условиях говорить о качестве руна не приходится. Мне показывали мешки с настриженной шерстью: прославленный саксонский завиток там свалян в грязные жирные комки и почти не раскрывается, так что считать завитки на дюйм бессмысленно.

Местный управитель господин Фомин заверил меня, что шерсть местных мериносов пользуется большим спросом и целиком идет на казенные суконные фабрики. Завести мериносов, чтобы делать из их шерсти армейское сукно! Видимо, на моем лице отразилось, что я думаю о таком хозяйственном устройстве, потому что герр Шульц негромко заметил: "Man kann hier nichts machen"⁽²⁾.

Я не стал указывать господину Фомину, что он делает неправильно, потому что понимаю: он делает, то, что может, в условиях, в которые поставлен. Герр Шульц и его помощники тоже это понимают.

Бессмысленно советовать перейти на открытые загоны: здешняя зима крайне сурова и овцы просто погибнут от холода. Столь же бессмысленно советовать завести правильный севоооборот и кормить овец турнепсом: сами они не смогут добыть его из-под снега (как мне сказали, зимой тут снег ложится на фут, а то и на полтора). А чтобы выкапывать, свозить, хранить и резать турнепс, понадобилось бы множество дополнительных рабочих рук.

И уж совсем бессмысленно рекомендовать лучше следить за качеством шерсти.

И овцы, и пастухи, и сам Фомин — собственность графа Орлова. Тут взыскивают за каждую павшую овцу, учиняя по этому поводу, как мне с гордостью сообщил управляющий, настоящее расследование. Но если начнут дополнительно взыскивать за копытную гниль, плохо промытую шерсть или неумелую стрижку, от этого хуже станет и пастухам, и овцам.

На самом деле совет можно дать только один: работать с местными породами, постепенно улучшая качество шерсти, а не мучить бедных мериносов. Но этот совет в духе мистера Бейквелла пока совершенно невыполним. Остается дожидаться, пока сам граф поймет тщету своих усилий. Как мне сказали, однажды он уже отказался от такой же затеи, когда вздумал завести в Усолье шелководство, которому здешний климат не вполне соответствует.

В остальном время в Усолье мы провели исключительно приятно. Поместье расположено в живописнейшей местности, у подножия высоких гор, где река делает крутой поворот. Мы имели возможность подняться на самую приметную местную гору (как выяснилось, отец Конрад хорошо ездит верхом, чего не могу сказать о месье Безухове) под названием Светёлка, откуда открывается вид на волжские речные просторы. Господин Фомин устроил там для нас пикник, выставив лучшее содержимое графских погребов. Прикладываю свой карандашный набросок, который, конечно, дает только слабый намек на великолепие пейзажа.

Господин Фомин всячески хлопотал о наших удобствах, и я намерен упомянуть об этом в благодарственном письме графу. К чему заезжему путешественнику портить жизнь человеку подневольному, заранее зная, что всякое взыскание неизбежно падет и на его подчиненных?

Вы скажете, что такое смирение с обстоятельствами для меня не характерно. Считайте, что это то, чему научила Россия и благочестивый отец Конрад

Вашего преданного и любящего сына

Фицуильяма

PS. Обнимите от меня Джорджиану и скажите, что я каждый день ее вспоминаю. И особенно — когда меня угощают здешними сладостями. По совету отца Конрада я купил несколько ящиков "сухого варенья" (особым образом уваренных и засахаренных фруктов). Его делают в Киеве и здесь оно считается деликатесом. Оно не портится в пути и способно выдержать даже морскую качку. Надеюсь, оно не вызовет слишком большого неодобрения у миссис Рейнольдс и придется по вкусу моей сестре.

Следующего письма ждите из Астрахани. Я рассчитываю там быть к середине октября.

1) "Здесь не найти правильно выученных пастушеских собак" — нем.

Вернуться к тексту

2) "Здесь ничего сделать нельзя" — нем.

Вернуться к тексту