Подменыш (джен)

В коридорах становится ещё тише и мрачнее, чем прежде. Студенты выходят с уроков Тёмных искусств ошеломлёнными и взвинченными. Вдобавок ко всему по замку теперь стаями бродят члены новоявленной Инспекционной дружины, выискивая малейший повод, чтобы наброситься на нарушителей. Впрочем, большинству из них повод никогда и не требовался.

С другого конца коридора раздаётся громовой хохот.

— Живо гони сюда! — басит Гойл. — Или, может, на отработку захотел?

Джинни вытягивает шею, мгновенно оценивая обстановку. Гойл и Крэбб нависли над дрожащим второкурсником.

Шоколадные лягушки. Глупо рисковать из-за такой ерунды, но у мальчишки всё равно глубоко несчастный вид, когда Крэбб заталкивает сладость себе в рот, после чего небрежно комкает коллекционную карточку и втаптывает её в пол. Стоящие неподалёку Тобиас и Уркхарт с ухмылками наблюдают за сценой.

Джинни проходит мимо измятой карточки. Дамблдор улыбается ей, несмотря на залом, перечеркнувший ему нос.

После обеда она задвигает в сторону собственные домашние задания и целиком отдаётся написанию эссе для Терри. Ей думается, Бинс счёл бы некоторые её аргументы излишне нетрадиционными. С другой стороны, у профессора наверняка нет доступа к тем текстам, какими теперь располагает она. Но тут Джинни вовремя вспоминает, что Терри вообще-то пытается лишний раз не привлекать к себе внимания. В итоге она пишет две версии: одну — шаблонную, скучную и абсолютно приемлемую, вторую — куда более интересную и дискуссионную.

Терри внимательно перечитывает оба варианта, когда она находит его тем же вечером. Закончив со вторым текстом, он долго и пристально смотрит на неё.

— Ну что? — спрашивает она.

— Вот это подойдёт, — отвечает он, поднимая скучный вариант, но прежде чем она успевает забрать второе эссе, оно исчезает в его кармане.

Она смотрит на него с недоверием.

Терри лишь небрежно пожимает плечами:

— Это требует дополнительных исследований.

— Ладно, — бросает Джинни, решив, что клочок пергамента не стоит спора.

— Так значит, — произносит Терри, — ты упоминала какую-то дверь?

Она отталкивается от стола и поднимается:

— Встретимся сегодня в полночь у входа в вашу гостиную.

Впервые на его лице проступает слабая тревога:

— И ты больше ничего мне не расскажешь?

— Нет, — отрезает Джинни.

Если сегодня у него ничего не выйдет, она сможет хотя бы показать ему место, чтобы в следующий раз он вернулся уже со всем необходимым. Рисковать и раскрывать свои истинные намерения она не может.

Джинни коротает остаток вечера в «Салоне», наблюдая за девочками. Кэролайн лениво перелистывает глянцевые журналы, с чьих страниц улыбаются пустые, смазливые ведьмы, и время от времени принимается увлечённо разрисовывать им лица чернилами.

Джинни улыбается и снова утыкается в домашнее задание, к которому до сих пор так и не притронулась.

Вдруг Тилли резко ругается, и комнату заполняет звон бьющегося стекла. Никола касается её руки, о чём-то тихо заговаривая. Видеть обычно собранную и спокойную Тилли настолько взвинченной — зрелище не из приятных. Впрочем, даже Астория выглядит измученной.

Джинни поднимается, подходит к Тилли и Николе, а затем присаживается рядом с Асторией, чтобы отвлечь её разговором о новых набросках.

Ближе к полуночи она наконец ускользает из гостиной, чудом разминувшись в коридоре с Филчем и миссис Норрис. Какого чёрта эти когтевранцы упорно селятся в самой неудобной части замка — этого она, пожалуй, не поймет никогда.

Запыхавшись к тому времени, как удаётся преодолеть последние ступени, Джинни тихонько стучит костяшками пальцев по деревянной двери.

Из толщи дуба доносится мягкий голос:

— Если ты не уходишь и не приходишь, если ты не здесь и не там, то где же тогда сокрыто будущее?

Джинни растерянно моргает.

— Я не знаю, — честно признаётся она.

— Справедливый ответ, — отзывается голос. — И всё же незнание — не оправдание.

Она не успевает возмутиться, как дверь распахивается, и на площадку высовывается Терри.

— А, вот и ты.

— Да, — выдыхает Джинни, качнув головой, чтобы выбросить загадку из мыслей. — Ты готов?

Он кивает и пристраивается следом за ней по лестнице. Джинни ведёт его через весь замок, время от времени бесцеремонно заталкивая в оконные ниши и тёмные закоулки. По части скрытности от Терри мало толку: кажется, ему проще расспрашивать её, что именно она услышала, вместо того чтобы просто заткнуться во избежание поимки.

Каким-то чудом они без приключений добираются до места. Джинни поворачивается к Терри, желая подловить его первую реакцию, но тот вовсе не выглядит озадаченным или разочарованным — скорее, он именно на эту дверь и надеялся. Он буквально руки потирает от предвкушения.

Терри тут же усаживается прямо на пол, открывает сумку и извлекает наружу добрый десяток книг и ворох разнообразных магических инструментов.

— Что? — спрашивает он, перехватив её красноречивый взгляд. — Ты, вообще-то, не особо потрудилась ввести меня в курс дела.

Джинни понимает, что ей приходится на ходу пересматривать своё мнение о Терри. Она ожидала от него неосмотрительности, но эта черта блекнет на фоне его слепой сосредоточенности. Он настолько поглощён задачей, что, пожалуй, пройди сейчас мимо горный тролль — Терри и бровью бы не повёл.

Джинни качает головой и отправляется на очередной беззвучный обход коридоров уровнем ниже. К тому времени как она возвращается после третьей проверки, проходит уже почти три часа. Терри всё так же сидит на полу, поджав ноги, что-то черкает в блокноте и тихо бормочет под нос.

— Ну как? Есть что-нибудь? — спрашивает она.

Он слегка вздрагивает, будто окончательно забыл о её существовании.

— Что? А, да. Я закончил ещё прилично времени назад. Просто заигрался с некоторыми контрзаклятиями… Слушай, ты не шутила. Часть этих чар наслоена так, что мне бы и в голову не пришло подобное спроектировать, не говоря уже о том, чтобы иметь наглость вообще такое провернуть.

Джинни бесцеремонно прерывает его, предчувствуя, что если дать ему волю, он не замолкнет до самого утра:

— Не сомневаюсь, что это безумно увлекательно.

Она берётся за ручку и слегка толкает её. Дверь поддаётся без малейшего сопротивления. На мгновение оба замирают, словно ожидая немедленной ответной вспышки или воя сигнализации. Джинни переглядывается с Терри — у того глаза круглые, как плошки, — и осторожно переступает через порог.

Терри удовлетворённо кивает собственным мыслям и заносит ещё одну пометку в блокнот.

— Отличная работа, — рассеянно бросает Джинни. — А теперь тебе пора уходить.

Он опускается на пятки, собирая вещи, и слушает её явно вполоборота:

— Что, планируешь попасться?

— Да, — отрезает Джинни и решительно закрывает за собой дверь. Если Терри хоть наполовину так умён, как хвастается, его уже и след простыл.

Она оглядывает притихший кабинет, стены которого сплошь увешаны портретами.

— Прошу прощения, директора.

Портреты по-прежнему притворяются спящими, хотя за спиной она отчётливо слышит несколько возмущённых вздохов и глухой ропот.

Усевшись в директорское кресло, Джинни закидывает ноги на стол и принимается ждать.

«Какая наглость!» — бормочет кто-то на стене.

Она достаёт из кармана яблоко и лениво его грызет. Вновь окинув взглядом кабинет, она замечает, что один из холстов опустел, — без сомнения, его обитатель уже убежал ябедничать.

Позади неё пустует огромная витрина, где когда-то хранился меч Гриффиндора. Джинни долго и хмуро смотрит на неё, после чего резко разворачивается обратно к двери.

Ждать приходится недолго: вскоре дверь распахивается, и в вихре чёрной мантии появляется Снейп.

— Мисс Уизли, — произносит он, сужая глаза.

Взмахом пальцев и невербальным заклятием она заставляет яблочный огрызок исчезнуть.

— Что вы здесь делаете?

Она упирается руками в стол и спокойно встречает его взгляд:

— Полагаю, это означает очередную отработку.

Он долго и пристально разглядывает её. Джинни инстинктивно проверяет, надёжно ли удерживается ментальная защита. Впрочем, Снейп далеко не глуп, и у неё могла быть лишь одна веская причина находиться здесь.

Он резко кивает:

— Начнём в субботу в восемь.

— Да, сэр, — отвечает она, поднимаясь на ноги.

Она готова играть по его правилам — лишь бы в следующий раз не оказаться такой беспомощной и неподготовленной.

* * *

Жестокость, царящая на уроках Тёмных искусств, вовсю выплёскивается в коридоры. В этом нет ничего удивительного, и Джинни всё чаще задаётся вопросом, не входило ли подобное в изначальный замысел. Заставить их грызться между собой, чтобы они просто не успевали задуматься о происходящем вокруг.

Вот только она сильно сомневается, что Кэрроу вообще способны на столь тонкий и дальновидный расчёт.

В АД тем временем нарастает гул энергии, подозрительно напоминающий мощное заклинание, готовое вот-вот достичь критической массы. Простыми жалобами на жизнь сыт не будешь — этого запала надолго не хватит. В разработке у ребят уже находятся десятки мелких пакостей. Джинни пытается держать всё под контролем и направлять сокурсников в наиболее разумное русло, но её возможности не безграничны. Невилл, судя по всему, эти выходки только поощряет. Ханна способна кого угодно переглядеть и заставить стушеваться, но она в упор не видит грядущих ловушек, пока они все дружно в них не провалятся, а сама Джинни просто физически не может быть везде и сразу.

Она решает, что сейчас самое время переключить их общее внимание на что-то действительно стоящее.

— У меня есть кое-что, что может вас заинтересовать, — произносит Джинни, доставая припрятанный радиоприёмник Фреда и Джорджа. — Мои братья хотели, чтобы он был у АД.

Ребята смотрят на коробку без особого восторга.

— Знаешь, если эта штука не заставит Кэрроу спонтанно отплясывать до упаду, мне как-то не особо интересно, — кривится Демельза.

Зато другие ученики, знавшие близнецов получше, откидываются назад, и на их лицах проскальзывает лёгкое подозрение.

Сверившись с часами, Джинни крутит ручку настройки и чётко произносит пароль:

— Дамблдор.

— Добро пожаловать в «Поттеровский дозор»!

Все как один заинтересованно подаются вперёд. Джинни подходит ближе и встаёт рядом с Невиллом и Ханной.

В кои-то веки в комнате воцаряется абсолютная тишина, нарушаемая лишь доносящимися из динамика голосами её братьев и Ли Джордана, которые делятся новостями о том, что на самом деле происходит сейчас в мире. Передача длится недолго, всего минут двадцать, но этого хватает, чтобы вернуть им надежду и укрепить в мысли: они не одиноки. Там, снаружи, другие люди тоже дают отпор — всеми доступными способами.

Стоит эфиру закончиться, как все разом вскакивают на ноги, сбиваются в группки и принимаются наперебой обсуждать услышанное.

Джинни делает глубокий вдох:

— Она не вернётся, Невилл.

Он смотрит на неё, хмуря брови.

— Луна, — поясняет она.

Всё его тело мгновенно напрягается:

— Ты не можешь этого знать.

— Вообще-то, могу, — отрезает Джинни. — И факт в том, что нам нужно больше помощи.

— Невилл, — тихо зовёт Ханна. Она мягко касается его руки. — Джинни права.

Он переводит на неё взгляд, и на его лице отражается неподдельная боль:

— Ханна…

Она сочувственно улыбается ему, хотя её собственные глаза блестят от слёз:

— Это сработает, только если нас будет четверо.

Желваки на челюсти Невилла заостряются.

— Мы вернём её, — горячо шепчет Ханна. — Обязательно вернём.

Джинни далеко не так в этом уверена, но оставляет надежду Ханне.

— Но до тех пор…

— Ладно. Решайте вдвоём, — бросает он с таким видом, будто сама мысль заниматься этим лично стоит ему поперёк горла.

Невилл разворачивается и уходит вглубь комнаты — помогать младшекурсникам с заклинаниями. Ханна вздыхает. Что ж, положа руку на сердце, это, пожалуй, лучшее, на что они вообще могли рассчитывать.

— Терри?

Джинни кивает:

— Если ты не против.

— Я доверяю твоему чутью, — отвечает Ханна.

Вместе они направляются в угол комнаты, где Терри увлечённо хмурится над каким-то клочком пергамента.

— Эй, — зовёт Джинни.

Он бросает на неё быстрый взгляд, и складка между его бровей становится только глубже.

— Какими источниками ты пользовалась?

— Что, прости?

Он приподнимает листок, в котором она мгновенно узнаёт своё второе эссе.

— Какие источники ты использовала для этой работы?

Терри не задаёт ни единого вопроса о том, что она делала в кабинете директора и что произошло после, но её эссе — вот оно почему-то заслуживает всего его колоссального внимания.

— Что ж, — протягивает она, одаривая его загадочной улыбкой. — Скажем так: не из библиотеки.

Он с досадой матерится сквозь зубы.

— Пойдём, — зовёт Джинни. — Нам нужно поговорить с тобой об одном деле.

Он хмурится, переводя взгляд за её плечо — на Ханну.

Они усаживаются на стулья, примостившиеся в стороне от остальных.

— Уроки Тёмных искусств, — начинает Джинни.

Терри кривится:

— Да уж. С ними явные проблемы.

Судя по всему, он всё же не настолько близорук, чтобы игнорировать очевидное.

— Есть ли способ защитить себя, не переходя при этом в открытое контрнаступление? — спрашивает Джинни.

— Это возможно, — отвечает он, слегка склонив голову набок. — Ты хочешь минимизировать ущерб?

— Да, — подтверждает Джинни. — Но в идеале так, чтобы это не спровоцировало Кэрроу на ответные меры.

Он удивлённо приподнимает брови:

— Задачка, прямо скажем, не из простых.

— Ну так я же знаю, как сильно ты любишь сложные вызовы.

— Я посмотрю, что можно сделать. — Он бросает на неё быстрый взгляд. — Хотя это может стоить тебе ещё парочки эссе по истории магии.

— Вообще-то, — произносит Джинни, переглянувшись с Ханной, — есть кое-что ещё…

* * *

Снейп плавно прохаживается из стороны в сторону по маленькой комнате.

В углу булькает котёл. С его поверхности лениво поднимается зелёный туман, закручиваясь в воздухе спиралями. Джинни больше не чувствует его запаха из-за защитных чар, скрывающих лицо, но всё ещё помнит ту приторную сладость, что окутала её при входе, и дурманящий покой, от которого тело сделалось мягким. Ей было даже немного жаль, когда это ощущение рассеялось.

В кресле сидит юная девушка — на этот раз с Хаффлпаффа. У неё стеклянный взгляд, а тело слегка покачивается, пока сама она смотрит в пустоту.

— Легилименция, — произносит Снейп, и его голос звучит ровно, почти благоговейно, — это далеко не простое заклинание. Это не связка произнесённых слов и не взмах волшебной палочки. Это вторжение. Проникновение скрупулёзной точности. Оно должно быть спланировано и исполнено безупречно — от начала и до конца.

Он останавливается и поворачивается к ней:

— Кому-то нужно лишь извлечь информацию, и они не заботятся о том, что жертва всё поймет. Более того — они хотят, чтобы она знала. Это бывает топорно и грубо. Но существуют способы проникнуть в сознание бесшумно, без единого всплеска, и провести обыск так, что человек ничего не заподозрит. Для каждого из этих методов есть своё время и место.

Джинни мысленно взвешивает особенности обеих ситуаций. Запугивание или подлог.

— Но самое главное, что вы должны усвоить: в чужом разуме можно потерять себя. Вы обязаны всегда крепко удерживать собственные границы, чётко знать, где заканчиваетесь вы и где начинается другой человек.

Джинни ловит себя на мысли, что даже не знает, как зовут эту девочку.

— Подобное искусство требует определённого уровня отстранённости. Как от самого человека, в чьё сознание вы вторгаетесь, так и от его переживаний. Вы не должны сопереживать ему. Не должны ставить себя на его место. Вы обязаны видеть в нём лишь средство достижения цели. Объект. Вещь. Проявить слабину — значит рискнуть потерей собственного «я».

Иными словами, она должна научиться быть жестокой. Но, возможно, она всегда была жестокой — по-своему.

— Я понимаю, — произносит она.

— Нет, — возражает Снейп. — Вы просто не можете этого понимать, но поймёте.

Джинни подавляет любые сомнения, любые проявления слабости. Она кивает.

— Вы не должны ни при каких обстоятельствах использовать это умение вне наших уроков, — предупреждает Снейп. — Вы ещё не готовы. Поступить иначе — значит рискнуть не просто быть пойманной, но и лишиться рассудка.

Он поворачивается к девушке, жестом приглашая Джинни занять место напротив неё.

Джинни опускается на стул. Ей требуется пара секунд, чтобы собраться с духом и оторвать взгляд от слегка потёртых носков чёрных лакированных туфель студентки.

Карие глаза девушки встречаются с глазами Джинни — в них нет ни любопытства, ни узнавания.

— Она ничего из этого не вспомнит, — произносит Снейп.

— Но я-то вспомню, — отзывается Джинни.

— Да, — соглашается он. — То, что вы заберёте, навсегда останется вашим.

Весьма показательно, думает она, что Снейп не позволяет ей тренироваться на нём самом, подставляя под удар беззащитный разум учеников. Возможно, бережёт собственную защиту, но скорее всего — это проверка. Как далеко она готова зайти?

Она поднимает палочку.

Так далеко, как потребуется.

* * *

Джинни резко просыпается. Ей всё ещё чудится ощущение сырого камня под пальцами, а в ушах призрачным эхом отдаётся самодовольный голос:

«Поразительное сходство».

Она запускает пальцы в мягкое тепло одеяла, силясь прогнать наваждение, и глубоко дышит, пытаясь унять неистово колотящееся сердце.

«Просто сон», — твердит она себе.

Когда она входит в Большой зал, оттуда доносится раскатистый хохот. За слизеринским столом в компании Уркхарта и Блейза сидит Тобиас — расслабленный и равнодушный, словно всю жизнь был здесь своим. Джинни разглядывает его и задаётся вопросом: неужели им всем суждена эта участь? Неужели это неизбежно? И неужели единственный способ бороться с тем, что ты ненавидишь, — стать им?

Тобиас со скучающим видом обводит взглядом зал, и его взор натыкается на неё. Она тут же отворачивается и садится на противоположном конце стола.

Вскоре место рядом с Джинни занимает Мартин, придвигая к себе тарелки с почти неприличным восторгом. Основательно нагрузив порцию, он наклоняется к ней:

— Думаю, сегодня утром тебе стоит прогуляться по коридору, где кабинет Тёмных искусств.

Она настороженно поднимает на него глаза:

— Стоит прогуляться? Или держаться от него подальше?

Он расплывается в широкой ухмылке, от которой у неё волоски на загривке встают дыбом:

— О, тебе определённо стоит туда сходить.

Мартин косится в другой конец зала: у дальней стены Майкл Корнер и Симус о чём-то шушукаются, низко склонив головы. Симус выглядит едва ли не… окрылённым.

— Мартин, — в её голосе отчётливо звучит предупреждение.

Тот шумно выдыхает через нос и отвечает, набивая рот сосиской:

— Поздно нас отговаривать.

И действительно, когда позже тем же утром Джинни выходит с Заклинаний, коридоры буквально гудят — студенты толпой валят в сторону кабинета Тёмных искусств. Джинни позволяет потоку увлечь себя.

Ящик для сбора доносов, установленный перед кабинетом, зловеще грохочет и ходит ходуном, а весь пол вокруг уже завален обрывками пергамента. Джинни хмурится, оглядываясь по сторонам. В этот момент ящик издаёт утробный стон и с громкой отрыжкой принимается выплёвывать записки — штук по двенадцать за раз.

Она опускает взгляд под ноги. На разлетающихся клочках бумаги виднеются надписи:

«Признаюсь, что Кэрроу — полные кретины».

«Я списал на последнем тесте по Астрономии».

«Признаюсь, что Гарри Поттер очень даже горяч».

«Признаюсь, что прогулял уроки, чтобы подрочить!»

«Я безумно влюблён в Трюк!»

Уже через час об этом гудит вся школа. Кэрроу поспешно убирают сломанный ящик и отправляют на отработку десятерых студентов, большинство из которых вообще не имеют отношения к этой шутке. Впрочем, это мало что меняет. Пожиратели смерти отчаянно пытаются продемонстрировать решительность и силу, но Джинни уверена, что ученики видят в этом лишь беспомощную панику.

Каждый последующий день из строя выходит новый ящик — до тех пор, пока абсолютно все они в замке не оказываются сломаны и демонтированы. Это победа. Но победа, за которую, как точно знает Джинни, им ещё придётся заплатить — просто остальные цену пока не осознали.

Вот только даже когда ящики полностью исчезают, признания не прекращаются. Они продолжают появляться по всему замку — прямо на стенах Хогвартса. И ни одно из них, как понимает Джинни, уже не имеет отношения к их первоначальной шалости. Студенты наконец-то обрели голос и теперь цепляются за него с отчаянным упорством.

«Я никогда не видел маглов. Но я не хочу, чтобы они умирали».

«Я слышал, как кто-то обозвал человека грязнокровкой, и промолчал. Мне было страшно».

«Я думал о том, чтобы покончить с собой, лишь бы не возвращаться сюда».

«Это не та жизнь, которой я хотел».

Джинни читает эти строчки краем глаза, но никогда не останавливается — всегда упрямо идёт дальше.

* * *

Две маленькие девочки сидят на покрывале на заросшем деревьями заднем дворе. Джинни наблюдает, как они разливают воображаемый чай в окружении рассаженных вокруг плюшевых зверей.

Старшая приподнимает чашку, забавно оттопырив крошечный мизинец.

Джинни улыбается, вспоминая, как её собственная мама находила на это время — наперекор давлению со стороны старших братьев, бесконечным хлопотам и обязанностям. Её собственное воспоминание, размытое и такое желанное, всплывает в мыслях:

«Позвольте мне налить вам чаю, принцесса Джиневра?»

Боль пронзает голову Джинни мгновенно, точно острый нож, вонзившийся в череп. На секунду всё плывёт перед глазами, двоясь странным образом. Она оступается и слепо тянется в поисках опоры, пока ладонь не натыкается на белую изгородь, окружающую сад.

Зрение, к великому облегчению, проясняется, и обе картины идеально накладываются друг на друга, сливаясь воедино.

Джинни выдыхает, её тело расслабляется.

Сестра улыбается ей, хватая за руку:

— Идём же!

Джинни послушно идёт за ней, и задетый заварочный чайник заваливается на бок.

— Мисс Уизли! — доносится откуда-то далёкий крик.

Она растерянно оглядывается через плечо.

Рука сжимает её ладонь крепче; в нос бьёт резкий запах сосновой хвои, под ногами хрустят сухие листья.

— Ну ты и копуша!

— Сибби! — смеётся она, позволяя увлечь себя дальше.

Весь мир вокруг кренится, она теряет равновесие и летит прямиком на траву. Но стул под ней резко выпрямляется; его ножки с грохотом опускаются на жёсткий камень, отдаваясь сокрушительным ударом во всём теле.

Рядом мужчина. Он выкрикивает чьё-то имя. Но её взгляд застывает, фокусируется, и напротив в точно таком же кресле сидит…

«Это я?»

Мужчина силой вытягивает её со стула, увлекая прочь от девочки. Прочь от неё самой. Джинни протестует, тянет к ней руки, но чужая хватка непреклонна.

Оказавшись снаружи — где нет ни леса, ни деревьев, один лишь безжалостный камень и болезненный, слепящий факельный свет, — он прижимает её спиной к стене.

— Вы думаете, это игра? — рявкает он.

Она растерянно моргает, глядя на него. Голову раскалывает дикая боль, а к горлу подступает тошнота.

Там была кошка. Пушистая, трёхцветная. Её прозвали Леди за то, как чинно она вышагивала кругом. Как-то раз она повязала ей на шею венок из маргариток и чуть не лишилась глаза за подобное оскорбление.

Ведь так всё и было?

Она зажмуривает глаза.

— Это была я? — бормочет она.

Сестра тогда едва не расплакалась от хохота.

Мужчина всё ещё яростно отчитывает её, но слова лишь отскакивают от сознания, только усиливая невыносимый, сумбурный хаос в голове.

«Вы должны отделять себя!»

Она ли это?

Джинни едва держится на ногах, не говоря уже о том, чтобы уклониться от его ярости. Ей остаётся лишь беспомощно позволить этому гневу обрушиться на неё волной.

Его лицо совсем близко, пальцы больно впиваются в плечи, но она странно благодарна за это. Потому что она знает — знает абсолютно точно, — что эта боль принадлежит ей. Это её мысль. Её ощущение. Она хватается за неё обеими руками, словно за спасательный круг, и мир вокруг резко обретает былую чёткость, с болезненным треском разрываясь обратно на части.

— Сопереживать — значит проявлять слабость! — едва ли не плюётся в неё Снейп. — Это значит оказаться в ловушке. Вы не смеете этого допускать, иначе потеряете себя без остатка!

Она поднимает на него взгляд. За все годы в Хогвартсе она не помнит, чтобы он когда-либо выглядел настолько разъярённым. И это знание тоже её. Джинни это знает.

Он встряхивает её так, что голова откидывается назад, ударяясь о стену.

— Вы понимаете? — чеканит он сквозь зубы.

— Северус!

Снейп вздрагивает и резко оборачивается. Джинни требуется чуть больше времени, чтобы последовать его примеру: её голова бессильно перекатывается по каменной кладке. В коридоре стоит МакГонагалл, с неприкрытым изумлением наблюдая за ними.

— Отпустите её, — требует она, держа волшебную палочку наготове, наполовину поднятой.

Снейп выпрямляется, и его ярость мгновенно исчезает под маской абсолютного хладнокровия.

— Это вас не касается, Минерва.

Тем не менее он отступает, и Джинни с трудом удерживается, чтобы не сползти по стене. В голове всё ещё бушует вихрь чужих воспоминаний, а собственное тело кажется ватным. Сфокусироваться чертовски трудно, как бы сильно она ни сознавала, насколько это сейчас важно.

— Мисс Уизли! — встревоженно окликает её МакГонагалл, видя, как та начинает заваливаться набок.

Снейп прижимает ладонь к плечу Джинни, заслоняя её спиной от профессора. Запустив руку в складки мантии, он достаёт небольшой флакон.

— Сделайте маленький глоток, — вкрадчиво шепчет он.

Она морщит нос от резкого уксусного запаха, исходящего от жидкости, но без малейших колебаний подчиняется. Снадобье буквально выжигает пищевод и оседает в желудке, прежде чем мощной волной ударить по конечностям. Джинни судорожно ловит ртом воздух, но почти сразу чувствует, как мысли обретают прежнюю чёткость.

Она глубоко дышит. Как только силы возвращаются, она выпрямляется и коротко кивает ему.

Он пристально разглядывает её ещё одно долгое мгновение.

— Я знаю, кто я, — шёпотом произносит она. Чужие воспоминания всё ещё кружат в её голове, но теперь она отчётливо чувствует их послевкусие — и понимает, насколько они ей чужды.

Снейп отступает на шаг, позволяя ей наконец твёрдо встать на ноги.

— Перечитайте тринадцатую главу и к завтрашнему вечеру, к восьми часам, напишите свиток в двадцать дюймов с подробным разбором того, где именно вы допустили ошибку, — роняет он тихим голосом, не позволяя звукам разноситься по коридору.

— Да, сэр, — отвечает она.

Он делает ещё шаг назад и высоко задирает подбородок, высокомерно глядя на неё сверху вниз. Вся недавняя эмоциональная ярость бесследно исчезла — так глубоко и надёжно она скрылась под замком, словно её никогда и не было.

— Можете возвращаться в свою спальню, — приказывает он.

— Да, сэр, — отзывается она и осторожно проходит мимо него, изо всех сил стараясь не выдать своей слабости.

МакГонагалл пристально следит за ней взглядом, на её лице читается глубокая тревога. Кажется, ещё секунда — и она потянется к Джинни, придержит за плечо, начнёт расспрашивать о случившемся, но Джинни это ни к чему. Ей это не нужно. Ради них обеих.

Поэтому она упрямо вскидывает подбородок и награждает профессора холодным взглядом:

— Профессор.

Глаза МакГонагалл сужаются.

Джинни проходит мимо и упрямо идёт дальше.