Подменыш (джен)

В коридорах становится ещё тише и мрачнее, чем прежде. Студенты выходят с уроков Тёмных искусств ошеломлёнными и взвинченными. Вдобавок ко всему по замку теперь стаями бродят члены новоявленной Инспекционной дружины, выискивая малейший повод, чтобы наброситься на нарушителей. Впрочем, большинству из них повод никогда и не требовался.

С другого конца коридора раздаётся громовой хохот.

— Живо гони сюда! — басит Гойл. — Или, может, на отработку захотел?

Джинни вытягивает шею, мгновенно оценивая обстановку. Гойл и Крэбб нависли над дрожащим второкурсником.

Шоколадные лягушки. Глупо рисковать из-за такой ерунды, но у мальчишки всё равно глубоко несчастный вид, когда Крэбб заталкивает сладость себе в рот, после чего небрежно комкает коллекционную карточку и втаптывает её в пол. Стоящие неподалёку Тобиас и Уркхарт с ухмылками наблюдают за сценой.

Джинни проходит мимо измятой карточки. Дамблдор улыбается ей, несмотря на залом, перечеркнувший ему нос.

После обеда она задвигает в сторону собственные домашние задания и целиком отдаётся написанию эссе для Терри. Ей думается, Бинс счёл бы некоторые её аргументы излишне нетрадиционными. С другой стороны, у профессора наверняка нет доступа к тем текстам, какими теперь располагает она. Но тут Джинни вовремя вспоминает, что Терри вообще-то пытается лишний раз не привлекать к себе внимания. В итоге она пишет две версии: одну — шаблонную, скучную и абсолютно приемлемую, вторую — куда более интересную и дискуссионную.

Терри внимательно перечитывает оба варианта, когда она находит его тем же вечером. Закончив со вторым текстом, он долго и пристально смотрит на неё.

— Ну что? — спрашивает она.

— Вот это подойдёт, — отвечает он, поднимая скучный вариант, но прежде чем она успевает забрать второе эссе, оно исчезает в его кармане.

Она смотрит на него с недоверием.

Терри лишь небрежно пожимает плечами:

— Это требует дополнительных исследований.

— Ладно, — бросает Джинни, решив, что клочок пергамента не стоит спора.

— Так значит, — произносит Терри, — ты упоминала какую-то дверь?

Она отталкивается от стола и поднимается:

— Встретимся сегодня в полночь у входа в вашу гостиную.

Впервые на его лице проступает слабая тревога:

— И ты больше ничего мне не расскажешь?

— Нет, — отрезает Джинни.

Если сегодня у него ничего не выйдет, она сможет хотя бы показать ему место, чтобы в следующий раз он вернулся уже со всем необходимым. Рисковать и раскрывать свои истинные намерения она не может.

Джинни коротает остаток вечера в «Салоне», наблюдая за девочками. Кэролайн лениво перелистывает глянцевые журналы, с чьих страниц улыбаются пустые, смазливые ведьмы, и время от времени принимается увлечённо разрисовывать им лица чернилами.

Джинни улыбается и снова утыкается в домашнее задание, к которому до сих пор так и не притронулась.

Вдруг Тилли резко ругается, и комнату заполняет звон бьющегося стекла. Никола касается её руки, о чём-то тихо заговаривая. Видеть обычно собранную и спокойную Тилли настолько взвинченной — зрелище не из приятных. Впрочем, даже Астория выглядит измученной.

Джинни поднимается, подходит к Тилли и Николе, а затем присаживается рядом с Асторией, чтобы отвлечь её разговором о новых набросках.

Ближе к полуночи она наконец ускользает из гостиной, чудом разминувшись в коридоре с Филчем и миссис Норрис. Какого чёрта эти когтевранцы упорно селятся в самой неудобной части замка — этого она, пожалуй, не поймет никогда.

Запыхавшись к тому времени, как удаётся преодолеть последние ступени, Джинни тихонько стучит костяшками пальцев по деревянной двери.

Из толщи дуба доносится мягкий голос:

— Если ты не уходишь и не приходишь, если ты не здесь и не там, то где же тогда сокрыто будущее?

Джинни растерянно моргает.

— Я не знаю, — честно признаётся она.

— Справедливый ответ, — отзывается голос. — И всё же незнание — не оправдание.

Она не успевает возмутиться, как дверь распахивается, и на площадку высовывается Терри.

— А, вот и ты.

— Да, — выдыхает Джинни, качнув головой, чтобы выбросить загадку из мыслей. — Ты готов?

Он кивает и пристраивается следом за ней по лестнице. Джинни ведёт его через весь замок, время от времени бесцеремонно заталкивая в оконные ниши и тёмные закоулки. По части скрытности от Терри мало толку: кажется, ему проще расспрашивать её, что именно она услышала, вместо того чтобы просто заткнуться во избежание поимки.

Каким-то чудом они без приключений добираются до места. Джинни поворачивается к Терри, желая подловить его первую реакцию, но тот вовсе не выглядит озадаченным или разочарованным — скорее, он именно на эту дверь и надеялся. Он буквально руки потирает от предвкушения.

Терри тут же усаживается прямо на пол, открывает сумку и извлекает наружу добрый десяток книг и ворох разнообразных магических инструментов.

— Что? — спрашивает он, перехватив её красноречивый взгляд. — Ты, вообще-то, не особо потрудилась ввести меня в курс дела.

Джинни понимает, что ей приходится на ходу пересматривать своё мнение о Терри. Она ожидала от него неосмотрительности, но эта черта блекнет на фоне его слепой сосредоточенности. Он настолько поглощён задачей, что, пожалуй, пройди сейчас мимо горный тролль — Терри и бровью бы не повёл.

Джинни качает головой и отправляется на очередной беззвучный обход коридоров уровнем ниже. К тому времени как она возвращается после третьей проверки, проходит уже почти три часа. Терри всё так же сидит на полу, поджав ноги, что-то черкает в блокноте и тихо бормочет под нос.

— Ну как? Есть что-нибудь? — спрашивает она.

Он слегка вздрагивает, будто окончательно забыл о её существовании.

— Что? А, да. Я закончил ещё прилично времени назад. Просто заигрался с некоторыми контрзаклятиями… Слушай, ты не шутила. Часть этих чар наслоена так, что мне бы и в голову не пришло подобное спроектировать, не говоря уже о том, чтобы иметь наглость вообще такое провернуть.

Джинни бесцеремонно прерывает его, предчувствуя, что если дать ему волю, он не замолкнет до самого утра:

— Не сомневаюсь, что это безумно увлекательно.

Она берётся за ручку и слегка толкает её. Дверь поддаётся без малейшего сопротивления. На мгновение оба замирают, словно ожидая немедленной ответной вспышки или воя сигнализации. Джинни переглядывается с Терри — у того глаза круглые, как плошки, — и осторожно переступает через порог.

Терри удовлетворённо кивает собственным мыслям и заносит ещё одну пометку в блокнот.

— Отличная работа, — рассеянно бросает Джинни. — А теперь тебе пора уходить.

Он опускается на пятки, собирая вещи, и слушает её явно вполоборота:

— Что, планируешь попасться?

— Да, — отрезает Джинни и решительно закрывает за собой дверь. Если Терри хоть наполовину так умён, как хвастается, его уже и след простыл.

Она оглядывает притихший кабинет, стены которого сплошь увешаны портретами.

— Прошу прощения, директора.

Портреты по-прежнему притворяются спящими, хотя за спиной она отчётливо слышит несколько возмущённых вздохов и глухой ропот.

Усевшись в директорское кресло, Джинни закидывает ноги на стол и принимается ждать.

«Какая наглость!» — бормочет кто-то на стене.

Она достаёт из кармана яблоко и лениво его грызет. Вновь окинув взглядом кабинет, она замечает, что один из холстов опустел, — без сомнения, его обитатель уже убежал ябедничать.

Позади неё пустует огромная витрина, где когда-то хранился меч Гриффиндора. Джинни долго и хмуро смотрит на неё, после чего резко разворачивается обратно к двери.

Ждать приходится недолго: вскоре дверь распахивается, и в вихре чёрной мантии появляется Снейп.

— Мисс Уизли, — произносит он, сужая глаза.

Взмахом пальцев и невербальным заклятием она заставляет яблочный огрызок исчезнуть.

— Что вы здесь делаете?

Она упирается руками в стол и спокойно встречает его взгляд:

— Полагаю, это означает очередную отработку.

Он долго и пристально разглядывает её. Джинни инстинктивно проверяет, надёжно ли удерживается ментальная защита. Впрочем, Снейп далеко не глуп, и у неё могла быть лишь одна веская причина находиться здесь.

Он резко кивает:

— Начнём в субботу в восемь.

— Да, сэр, — отвечает она, поднимаясь на ноги.

Она готова играть по его правилам — лишь бы в следующий раз не оказаться такой беспомощной и неподготовленной.

* * *

Жестокость, царящая на уроках Тёмных искусств, вовсю выплёскивается в коридоры. В этом нет ничего удивительного, и Джинни всё чаще задаётся вопросом, не входило ли подобное в изначальный замысел. Заставить их грызться между собой, чтобы они просто не успевали задуматься о происходящем вокруг.

Вот только она сильно сомневается, что Кэрроу вообще способны на столь тонкий и дальновидный расчёт.

В АД тем временем нарастает гул энергии, подозрительно напоминающий мощное заклинание, готовое вот-вот достичь критической массы. Простыми жалобами на жизнь сыт не будешь — этого запала надолго не хватит. В разработке у ребят уже находятся десятки мелких пакостей. Джинни пытается держать всё под контролем и направлять сокурсников в наиболее разумное русло, но её возможности не безграничны. Невилл, судя по всему, эти выходки только поощряет. Ханна способна кого угодно переглядеть и заставить стушеваться, но она в упор не видит грядущих ловушек, пока они все дружно в них не провалятся, а сама Джинни просто физически не может быть везде и сразу.

Она решает, что сейчас самое время переключить их общее внимание на что-то действительно стоящее.

— У меня есть кое-что, что может вас заинтересовать, — произносит Джинни, доставая припрятанный радиоприёмник Фреда и Джорджа. — Мои братья хотели, чтобы он был у АД.

Ребята смотрят на коробку без особого восторга.

— Знаешь, если эта штука не заставит Кэрроу спонтанно отплясывать до упаду, мне как-то не особо интересно, — кривится Демельза.

Зато другие ученики, знавшие близнецов получше, откидываются назад, и на их лицах проскальзывает лёгкое подозрение.

Сверившись с часами, Джинни крутит ручку настройки и чётко произносит пароль:

— Дамблдор.

— Добро пожаловать в «Поттеровский дозор»!

Все как один заинтересованно подаются вперёд. Джинни подходит ближе и встаёт рядом с Невиллом и Ханной.

В кои-то веки в комнате воцаряется абсолютная тишина, нарушаемая лишь доносящимися из динамика голосами её братьев и Ли Джордана, которые делятся новостями о том, что на самом деле происходит сейчас в мире. Передача длится недолго, всего минут двадцать, но этого хватает, чтобы вернуть им надежду и укрепить в мысли: они не одиноки. Там, снаружи, другие люди тоже дают отпор — всеми доступными способами.

Стоит эфиру закончиться, как все разом вскакивают на ноги, сбиваются в группки и принимаются наперебой обсуждать услышанное.

Джинни делает глубокий вдох:

— Она не вернётся, Невилл.

Он смотрит на неё, хмуря брови.

— Луна, — поясняет она.

Всё его тело мгновенно напрягается:

— Ты не можешь этого знать.

— Вообще-то, могу, — отрезает Джинни. — И факт в том, что нам нужно больше помощи.

— Невилл, — тихо зовёт Ханна. Она мягко касается его руки. — Джинни права.

Он переводит на неё взгляд, и на его лице отражается неподдельная боль:

— Ханна…

Она сочувственно улыбается ему, хотя её собственные глаза блестят от слёз:

— Это сработает, только если нас будет четверо.

Желваки на челюсти Невилла заостряются.

— Мы вернём её, — горячо шепчет Ханна. — Обязательно вернём.

Джинни далеко не так в этом уверена, но оставляет надежду Ханне.

— Но до тех пор…

— Ладно. Решайте вдвоём, — бросает он с таким видом, будто сама мысль заниматься этим лично стоит ему поперёк горла.

Невилл разворачивается и уходит вглубь комнаты — помогать младшекурсникам с заклинаниями. Ханна вздыхает. Что ж, положа руку на сердце, это, пожалуй, лучшее, на что они вообще могли рассчитывать.

— Терри?

Джинни кивает:

— Если ты не против.

— Я доверяю твоему чутью, — отвечает Ханна.

Вместе они направляются в угол комнаты, где Терри увлечённо хмурится над каким-то клочком пергамента.

— Эй, — зовёт Джинни.

Он бросает на неё быстрый взгляд, и складка между его бровей становится только глубже.

— Какими источниками ты пользовалась?

— Что, прости?

Он приподнимает листок, в котором она мгновенно узнаёт своё второе эссе.

— Какие источники ты использовала для этой работы?

Терри не задаёт ни единого вопроса о том, что она делала в кабинете директора и что произошло после, но её эссе — вот оно почему-то заслуживает всего его колоссального внимания.

— Что ж, — протягивает она, одаривая его загадочной улыбкой. — Скажем так: не из библиотеки.

Он с досадой матерится сквозь зубы.

— Пойдём, — зовёт Джинни. — Нам нужно поговорить с тобой об одном деле.

Он хмурится, переводя взгляд за её плечо — на Ханну.

Они усаживаются на стулья, примостившиеся в стороне от остальных.

— Уроки Тёмных искусств, — начинает Джинни.

Терри кривится:

— Да уж. С ними явные проблемы.

Судя по всему, он всё же не настолько близорук, чтобы игнорировать очевидное.

— Есть ли способ защитить себя, не переходя при этом в открытое контрнаступление? — спрашивает Джинни.

— Это возможно, — отвечает он, слегка склонив голову набок. — Ты хочешь минимизировать ущерб?

— Да, — подтверждает Джинни. — Но в идеале так, чтобы это не спровоцировало Кэрроу на ответные меры.

Он удивлённо приподнимает брови:

— Задачка, прямо скажем, не из простых.

— Ну так я же знаю, как сильно ты любишь сложные вызовы.

— Я посмотрю, что можно сделать. — Он бросает на неё быстрый взгляд. — Хотя это может стоить тебе ещё парочки эссе по истории магии.

— Вообще-то, — произносит Джинни, переглянувшись с Ханной, — есть кое-что ещё…

* * *

Снейп плавно прохаживается из стороны в сторону по маленькой комнате.

В углу булькает котёл. С его поверхности лениво поднимается зелёный туман, закручиваясь в воздухе спиралями. Джинни больше не чувствует его запаха из-за защитных чар, скрывающих лицо, но всё ещё помнит ту приторную сладость, что окутала её при входе, и дурманящий покой, от которого тело сделалось мягким. Ей было даже немного жаль, когда это ощущение рассеялось.

В кресле сидит юная девушка — на этот раз с Хаффлпаффа. У неё стеклянный взгляд, а тело слегка покачивается, пока сама она смотрит в пустоту.

— Легилименция, — произносит Снейп, и его голос звучит ровно, почти благоговейно, — это далеко не простое заклинание. Это не связка произнесённых слов и не взмах волшебной палочки. Это вторжение. Проникновение скрупулёзной точности. Оно должно быть спланировано и исполнено безупречно — от начала и до конца.

Он останавливается и поворачивается к ней:

— Кому-то нужно лишь извлечь информацию, и они не заботятся о том, что жертва всё поймет. Более того — они хотят, чтобы она знала. Это бывает топорно и грубо. Но существуют способы проникнуть в сознание бесшумно, без единого всплеска, и провести обыск так, что человек ничего не заподозрит. Для каждого из этих методов есть своё время и место.

Джинни мысленно взвешивает особенности обеих ситуаций. Запугивание или подлог.

— Но самое главное, что вы должны усвоить: в чужом разуме можно потерять себя. Вы обязаны всегда крепко удерживать собственные границы, чётко знать, где заканчиваетесь вы и где начинается другой человек.

Джинни ловит себя на мысли, что даже не знает, как зовут эту девочку.

— Подобное искусство требует определённого уровня отстранённости. Как от самого человека, в чьё сознание вы вторгаетесь, так и от его переживаний. Вы не должны сопереживать ему. Не должны ставить себя на его место. Вы обязаны видеть в нём лишь средство достижения цели. Объект. Вещь. Проявить слабину — значит рискнуть потерей собственного «я».

Иными словами, она должна научиться быть жестокой. Но, возможно, она всегда была жестокой — по-своему.

— Я понимаю, — произносит она.

— Нет, — возражает Снейп. — Вы просто не можете этого понимать, но поймёте.

Джинни подавляет любые сомнения, любые проявления слабости. Она кивает.

— Вы не должны ни при каких обстоятельствах использовать это умение вне наших уроков, — предупреждает Снейп. — Вы ещё не готовы. Поступить иначе — значит рискнуть не просто быть пойманной, но и лишиться рассудка.

Он поворачивается к девушке, жестом приглашая Джинни занять место напротив неё.

Джинни опускается на стул. Ей требуется пара секунд, чтобы собраться с духом и оторвать взгляд от слегка потёртых носков чёрных лакированных туфель студентки.

Карие глаза девушки встречаются с глазами Джинни — в них нет ни любопытства, ни узнавания.

— Она ничего из этого не вспомнит, — произносит Снейп.

— Но я-то вспомню, — отзывается Джинни.

— Да, — соглашается он. — То, что вы заберёте, навсегда останется с вами.

Весьма показательно, думает она, что Снейп не позволяет ей тренироваться на нём самом, подставляя под удар беззащитный разум учеников. Возможно, бережёт собственную защиту, но скорее всего — это проверка. Как далеко она готова зайти?

Она поднимает палочку.

Так далеко, как потребуется.

* * *

Джинни резко просыпается. Ей всё ещё чудится ощущение сырого камня под пальцами, а в ушах призрачным эхом отдаётся самодовольный голос:

«Поразительное сходство».

Она запускает пальцы в мягкое тепло одеяла, силясь прогнать наваждение, и глубоко дышит, пытаясь унять неистово колотящееся сердце.

«Просто сон», — твердит она себе.

Когда она входит в Большой зал, оттуда доносится раскатистый хохот. За слизеринским столом в компании Уркхарта и Блейза сидит Тобиас — расслабленный и равнодушный, словно всю жизнь был здесь своим. Джинни разглядывает его и задаётся вопросом: неужели им всем суждена эта участь? Неужели это неизбежно? И неужели единственный способ бороться с тем, что ты ненавидишь, — стать им?

Тобиас со скучающим видом обводит взглядом зал, и его взор натыкается на неё. Она тут же отворачивается и садится на противоположном конце стола.

Вскоре место рядом с Джинни занимает Мартин, придвигая к себе тарелки с почти неприличным восторгом. Основательно нагрузив порцию, он наклоняется к ней:

— Думаю, сегодня утром тебе стоит прогуляться по коридору, где кабинет Тёмных искусств.

Она настороженно поднимает на него глаза:

— Стоит прогуляться? Или держаться от него подальше?

Он расплывается в широкой ухмылке, от которой у неё волоски на загривке встают дыбом:

— О, тебе определённо стоит туда сходить.

Мартин косится в другой конец зала: у дальней стены Майкл Корнер и Симус о чём-то шушукаются, низко склонив головы. Симус выглядит едва ли не… окрылённым.

— Мартин, — в её голосе отчётливо звучит предупреждение.

Тот шумно выдыхает через нос и отвечает, набивая рот сосиской:

— Поздно нас отговаривать.

И действительно, когда позже тем же утром Джинни выходит с Заклинаний, коридоры буквально гудят — студенты толпой валят в сторону кабинета Тёмных искусств. Джинни позволяет потоку увлечь себя.

Ящик для сбора доносов, установленный перед кабинетом, зловеще грохочет и ходит ходуном, а весь пол вокруг уже завален обрывками пергамента. Джинни хмурится, оглядываясь по сторонам. В этот момент ящик издаёт утробный стон и с громкой отрыжкой принимается выплёвывать записки — штук по двенадцать за раз.

Она опускает взгляд под ноги. На разлетающихся клочках бумаги виднеются надписи:

«Признаюсь, что Кэрроу — полные кретины».

«Я списал на последнем тесте по Астрономии».

«Признаюсь, что Гарри Поттер очень даже горяч».

«Признаюсь, что прогулял уроки, чтобы подрочить!»

«Я безумно влюблён в Трюк!»

Уже через час об этом гудит вся школа. Кэрроу поспешно убирают сломанный ящик и отправляют на отработку десятерых студентов, большинство из которых вообще не имеют отношения к этой шутке. Впрочем, это мало что меняет. Пожиратели смерти отчаянно пытаются продемонстрировать решительность и силу, но Джинни уверена, что ученики видят в этом лишь беспомощную панику.

Каждый последующий день из строя выходит новый ящик — до тех пор, пока абсолютно все они в замке не оказываются сломаны и демонтированы. Это победа. Но победа, за которую, как точно знает Джинни, им ещё придётся заплатить — просто остальные цену пока не осознали.

Вот только даже когда ящики полностью исчезают, признания не прекращаются. Они продолжают появляться по всему замку — прямо на стенах Хогвартса. И ни одно из них, как понимает Джинни, уже не имеет отношения к их первоначальной шалости. Студенты наконец-то обрели голос и теперь цепляются за него с отчаянным упорством.

«Я никогда не видел маглов. Но я не хочу, чтобы они умирали».

«Я слышал, как кто-то обозвал человека грязнокровкой, и промолчал. Мне было страшно».

«Я думал о том, чтобы покончить с собой, лишь бы не возвращаться сюда».

«Это не та жизнь, которой я хотел».

Джинни читает эти строчки краем глаза, но никогда не останавливается — всегда упрямо идёт дальше.

* * *

Две маленькие девочки сидят на покрывале на заросшем деревьями заднем дворе. Джинни наблюдает, как они разливают воображаемый чай в окружении рассаженных вокруг плюшевых зверей.

Старшая приподнимает чашку, забавно оттопырив крошечный мизинец.

Джинни улыбается, вспоминая, как её собственная мама находила на это время — наперекор давлению со стороны старших братьев, бесконечным хлопотам и обязанностям. Её собственное воспоминание, размытое и такое желанное, всплывает в мыслях:

«Позвольте мне налить вам чаю, принцесса Джиневра?»

Боль пронзает голову Джинни мгновенно, точно острый нож, вонзившийся в череп. На секунду всё плывёт перед глазами, двоясь странным образом. Она оступается и слепо тянется в поисках опоры, пока ладонь не натыкается на белую изгородь, окружающую сад.

Зрение, к великому облегчению, проясняется, и обе картины идеально накладываются друг на друга, сливаясь воедино.

Джинни выдыхает, её тело расслабляется.

Сестра улыбается ей, хватая за руку:

— Идём же!

Джинни послушно идёт за ней, и задетый заварочный чайник заваливается на бок.

— Мисс Уизли! — доносится откуда-то далёкий крик.

Она растерянно оглядывается через плечо.

Рука сжимает её ладонь крепче; в нос бьёт резкий запах сосновой хвои, под ногами хрустят сухие листья.

— Ну ты и копуша!

— Сибби! — смеётся она, позволяя увлечь себя дальше.

Весь мир вокруг кренится, она теряет равновесие и летит прямиком на траву. Но стул под ней резко выпрямляется; его ножки с грохотом опускаются на жёсткий камень, отдаваясь сокрушительным ударом во всём теле.

Рядом мужчина. Он выкрикивает чьё-то имя. Но её взгляд застывает, фокусируется, и напротив в точно таком же кресле сидит…

«Это я?»

Мужчина силой вытягивает её со стула, увлекая прочь от девочки. Прочь от неё самой. Джинни протестует, тянет к ней руки, но чужая хватка непреклонна.

Оказавшись снаружи — где нет ни леса, ни деревьев, один лишь безжалостный камень и болезненный, слепящий факельный свет, — он прижимает её спиной к стене.

— Вы думаете, это игра? — рявкает он.

Она растерянно моргает, глядя на него. Голову раскалывает дикая боль, а к горлу подступает тошнота.

Там была кошка. Пушистая, трёхцветная. Её прозвали Леди за то, как чинно она вышагивала кругом. Как-то раз она повязала ей на шею венок из маргариток и чуть не лишилась глаза за подобное оскорбление.

Ведь так всё и было?

Она зажмуривает глаза.

— Это была я? — бормочет она.

Сестра тогда едва не расплакалась от хохота.

Мужчина всё ещё яростно отчитывает её, но слова лишь отскакивают от сознания, только усиливая невыносимый, сумбурный хаос в голове.

«Вы должны отделять себя!»

Она ли это?

Джинни едва держится на ногах, не говоря уже о том, чтобы уклониться от его ярости. Ей остаётся лишь беспомощно позволить этому гневу обрушиться на неё волной.

Его лицо совсем близко, пальцы больно впиваются в плечи, но она странно благодарна за это. Потому что она знает — знает абсолютно точно, — что эта боль принадлежит ей. Это её мысль. Её ощущение. Она хватается за неё обеими руками, словно за спасательный круг, и мир вокруг резко обретает былую чёткость, с болезненным треском разрываясь обратно на части.

— Сопереживать — значит проявлять слабость! — едва ли не плюётся в неё Снейп. — Это значит оказаться в ловушке. Вы не смеете этого допускать, иначе потеряете себя без остатка!

Она поднимает на него взгляд. За все годы в Хогвартсе она не помнит, чтобы он когда-либо выглядел настолько разъярённым. И это знание тоже её. Джинни это знает.

Он встряхивает её так, что голова откидывается назад, ударяясь о стену.

— Вы понимаете? — чеканит он сквозь зубы.

— Северус!

Снейп вздрагивает и резко оборачивается. Джинни требуется чуть больше времени, чтобы последовать его примеру: её голова бессильно перекатывается по каменной кладке. В коридоре стоит МакГонагалл, с неприкрытым изумлением наблюдая за ними.

— Отпустите её, — требует она, держа волшебную палочку наготове, наполовину поднятой.

Снейп выпрямляется, и его ярость мгновенно исчезает под маской абсолютного хладнокровия.

— Это вас не касается, Минерва.

Тем не менее он отступает, и Джинни с трудом удерживается, чтобы не сползти по стене. В голове всё ещё бушует вихрь чужих воспоминаний, а собственное тело кажется ватным. Сфокусироваться чертовски трудно, как бы сильно она ни сознавала, насколько это сейчас важно.

— Мисс Уизли! — встревоженно окликает её МакГонагалл, видя, как та начинает заваливаться набок.

Снейп прижимает ладонь к плечу Джинни, заслоняя её спиной от профессора. Запустив руку в складки мантии, он достаёт небольшой флакон.

— Сделайте маленький глоток, — вкрадчиво шепчет он.

Она морщит нос от резкого уксусного запаха, исходящего от жидкости, но без малейших колебаний подчиняется. Снадобье буквально выжигает пищевод и оседает в желудке, прежде чем мощной волной ударить по конечностям. Джинни судорожно ловит ртом воздух, но почти сразу чувствует, как мысли обретают прежнюю чёткость.

Она глубоко дышит. Как только силы возвращаются, она выпрямляется и коротко кивает ему.

Он пристально разглядывает её ещё одно долгое мгновение.

— Я знаю, кто я, — шёпотом произносит она. Чужие воспоминания всё ещё кружат в её голове, но теперь она отчётливо чувствует их послевкусие — и понимает, насколько они ей чужды.

Снейп отступает на шаг, позволяя ей наконец твёрдо встать на ноги.

— Перечитайте тринадцатую главу и к завтрашнему вечеру, к восьми часам, напишите свиток в двадцать дюймов с подробным разбором того, где именно вы допустили ошибку, — роняет он тихим голосом, не позволяя звукам разноситься по коридору.

— Да, сэр, — отвечает она.

Он делает ещё шаг назад и высоко задирает подбородок, высокомерно глядя на неё сверху вниз. Вся недавняя эмоциональная ярость бесследно исчезла — так глубоко и надёжно она скрылась под замком, словно её никогда и не было.

— Можете возвращаться в свою спальню, — приказывает он.

— Да, сэр, — отзывается она и осторожно проходит мимо него, изо всех сил стараясь не выдать своей слабости.

МакГонагалл пристально следит за ней взглядом, на её лице читается глубокая тревога. Кажется, ещё секунда — и она потянется к Джинни, придержит за плечо, начнёт расспрашивать о случившемся, но Джинни это ни к чему. Ей это не нужно. Ради них обеих.

Поэтому она упрямо вскидывает подбородок и награждает профессора холодным взглядом:

— Профессор.

Глаза МакГонагалл сужаются.

Джинни проходит мимо и упрямо идёт дальше.