Аз воздам или Круги на воде (джен)

Разговаривать с Нигеллой Уэлсли во второй раз Лестрейндж и Гарри отправились вдвоём. На сей раз, к счастью, от еды они её не оторвали, однако удивилась она им не меньше:

— Я вам всё-всё показала, правда!

— Да, конечно, мэм, — дружелюбно согласился Лестрейндж. — У нас совсем другой вопрос. Позволите войти?

— Давайте лучше здесь — муж отдыхает, — она вышла за порог и прикрыла за собою дверь. — Я даже не знаю, чем я вам ещё могу помочь…

— Миссис Уэлсли, — очень серьёзно проговорил Лестрейндж. — Где вы провели вечер этого четверга?

— Я? — переспросила она очень, очень удивлённо. — Дома. Тут, конечно.

— Кто это может подтвердить? — спросил Лестрейндж, и она вздёрнула плечи:

— Я не знаю… муж, наверное? И дочка… но послушайте — зачем их дёргать? Что случилось?

Гарри было почти жаль её: она так нервничала и так старалась хорошо держаться! Но, похоже, ложь с притворством не были её коньком, потому что выдавало её всё, от слишком широкой улыбки до румянца и проступивших на лбе и верхней губе капелек пота.

— Миссис Уэлсли, — покачал головой Лестрейндж. — Где вы были вечером в четверг? Мы, конечно, можем опросить сейчас и вашего супруга, и вашу дочь — но ведь они спросят нас… и вас, в чём дело. Нам придётся им ответить. Мы ведь вас не осуждаем — но нам нужно это знать. Где?

— Ну… — она заколебалась, и он кивнул подбадривающе. — Вы им не скажете? — попросила она, и он ответил:

— Мы очень постараемся. Если вы нам всё расскажете, возможно, выйдет обойтись без этого.

Входная дверь, которую миссис Уэлсли держала рукой, вдруг дёрнулась, а затем рывком открылась, и на пороге вновь возникла та же женщина, что возмущалась визитом авроров вчера — дочь Уэлсли.

— Опять вы?! — воскликнула она. — Мама, да в чём дело? Во что ты вляпалась?

— Мы опрашиваем всех учеников курса вашей матушки, — добродушно проговорил Лестрейндж. — Просто как свидетелей. Не волнуйтесь, — он ей улыбнулся, но улыбка не подействовала: женщина упёрла руки в бока:

— Вы вчера её опрашивали! Что-нибудь забыли?

— Мэм, вы нам мешаете, — Лестрейндж нахмурился, вмиг потеряв свой добродушный миг. — Мы можем пообщаться с вашей мамой в министерстве.

— Оставьте женщину в покое! — воскликнула она, взяв мать за плечи. — Мама, мы уходим — и имейте в виду, — она сощурилась, глядя на них с вызовом, — я напишу жалобу. За преследование.

— Пишите, — согласился Лестрейндж, указывая на неё палочкой. — Мэм, вы задержаны за препятствование расследованию. Вашу палочку, пожалуйста.

— Господи, да что же… Мадлен! — воскликнула Уэлсли, глядя то на дочь, то на Лестрейнджа. — Милая, дай нам поговорить — это недолго! Она просто так переживает — зачем её задерживать, ну что вы! Вовсе незачем!

— Да пускай! — с вызовом возразила её дочь. — Пусть задерживают — потом будут извиняться!

— Поговорим в министерстве? — спросил Лестрейндж Уэлсли, и та закивала. — Вам будет выписан штраф в тридцать галлеонов, — сообщил он её дочери. Затем указал палочкой на её руки, отцепил их от плеч матери — и аппарировал вместе с Уэлсли.

Гарри оставалось лишь последовать за ним, но он решил остаться и поговорить с… как, кстати, эту дочь зовут? Вроде бы, Мадлен? И почему её так смущают разговоры матери с аврорами?

— Где вам будет удобнее ответить на мои вопросы? — вежливо осведомился он, сбив то ли этой вежливостью, то ли своим вопросом воинственный настрой женщины, чьё имя он даже не удосужился узнать. Хотя ведь мог бы — пусть она до этого момента и не попадала в поле их интереса.

— Мне? — изумилась та. — А я-то вам зачем?

— Должна же быть причина, по которой вы препятствуете вашей маме с нами разговаривать, — ответил Гарри. — Я бы хотел узнать, в чём причина.

— Да не мешаю я! — воскликнула она. — Просто мама — очень мягкая, покладистая, вы ей сейчас голову задурите и повесите на неё что-нибудь. Но я вам не дам, — она сощурилась.

— Её ни в чём не то, что не обвиняют, — возразил Гарри, — но в том деле, что мы сейчас расследуем, она даже не свидетель — просто источник некоторой информации.

Он сказал это вполне уверенно, хотя на деле всё обстояло не так просто. Если миссис Уэлсли в самом деле помогла Восперу отравить Мальсибера, она была виновна — если знала, разумеется, что делает. А если именно она и была тем сообщником, что отравил всех менталистов, её ждало пожизненное заключение. И хотя Гарри так не думал, это не имело значения: ему доводилось встречать убийц, выглядевших ещё невиннее Уэлсли.

— Я вам не верю, — заявила… да как же её зовут? Мадлен — а дальше? Какая у неё фамилия?

— А где вы были вечером в четверг? — спросил Гарри, и его собеседница возмутилась:

— А вам какое дело? Вы меня подозреваете? В чём? Я имею право знать! И почему именно в четверг? Не в пятницу? И не во вторник?

— Хорошо, — вроде бы сдался Гарри. — С вами мы продолжим позже — а сейчас я хочу поговорить с вашим отцом.

Он попытался было шагнуть к двери, но она загородила её буквально своим телом и воскликнула:

— Да оставьте нас в покое! Сколько можно? Что вам нужно вообще?

— Поговорить с вашим отцом, — невозмутимо ответил Гарри и позвал громко: — Мистер Уэлсли!

— Прекратите! — почти зашипела стоящая перед Гарри женщина, и он спросил с любопытством, склонив голову к правому плечу:

— Почему?

— Да потому что вы сейчас всё разрушите! — воскликнула она с отчаянием. — Папа очень… мнительный, если он узнает…

Она осеклась, и Гарри спросил с нажимом:

— Что? Что если узнает ваш отец?

— Про маму, — шёпотом проговорила женщина. — Ну вы же здесь из-за её романа, верно?

— Почему вы так решили? — спросил Гарри с интересом.

— Ну а почему ещё? — спросила она в ответ. — Вот и про четверг спросили. Но это наше дело, правда — и я вам не дам разрушить всю нашу семью!

— Мы не собираемся, — ответил Гарри, внимательно её разглядывая. — Дело тут совсем не в вашей маме. Вы полагаете, что у неё роман?

— Я ничего не знаю, — она поджала губы.

— Бросьте, — качнул Гарри головой. — Послушайте. Мы в самом деле меньше всего хотим разрушить ваши жизни. Нам просто нужно кое-что узнать. И не про вашу маму. Почему вы вообще решили, что у неё роман?

— Да потому что я же знаю маму, — ответила она. — Она переменилась. И почему ещё? Подружку встретила и прячет? Глупость!

— Ваш папа — строгий человек?

— Он серьёзный человек, — после небольшой паузы ответила она. — Незачем его тревожить.

— Если вы сейчас пойдёте со мной, — сказал Гарри, — и подробно мне расскажете — под протокол — всё, что вы знаете об этом мамином романе, и ответите на все мои вопросы, я с вашим папой разговаривать не буду.

Она замолчала, и на её лице были буквально написаны мучительные для неё раздумья. Гарри терпеливо ждал, не испытывая никакого стыда за то, что сейчас делал, и что ещё лет пять назад заставляло его чувствовать себя неловко. Он сказал ей правду: он не станет говорить с её отцом, если она всё ему расскажет. Он — не станет. Но он в аврорате не один… впрочем, если этот разговор понадобится, мистеру Уэлсли так и так станет известно о то ли романе, то ли дружбе его супруги и Воспера. Потому что это будет значить, что она всерьёз замешана в его делах и что ей предъявят обвинение… или, в лучшем случае, что она пойдёт свидетелем по делу, и ей придётся выступать в суде.

— Ну хорошо, — она нервно оглянулась на дверь. — Но вы обещаете? Что ничего не скажете ему?

— Я не скажу, — ответил Гарри, отодвинув некоторое сожаление. Может, в этом надобности и не будет… хотя шансов на это было мало.

Они аппарировали к министерству, где Гарри сразу же отвёл свою спутницу в допросную и, отыскав по дороге в кабинет — за протоколом — Лестрейнджа и Уэлсли в другой допросной, заглянул к ним и наконец-то узнал, что фамилия у Мадлен — Уэлсли, потому что она после развода вернула себе девичью. Она жила с родителями уже четыре года — вернулась домой вместе с двумя сыновьями, и они до сих пор судились с мужем из-за содержания. Понятно, почему она так нервничала из-за материнского романа: жила она на средства родителей, и реши они, к примеру, разойтись, неизвестно, что бы стало с нею.

Вернулся к Мадлен Уэлсли Гарри с чаем — и, поставив чашку перед ней, дружелюбно предложил:

— Прошу вас. Вы не нервничайте — я просто задам вам несколько вопросов.

— Может, это всё же не роман? — спросила его Уэлсли. — Может, мама просто… ну, не знаю — правда встретила подругу? Старую?

— Может быть, — согласился Гарри, открывая протокол. — А когда это произошло? Примерно? Когда ваша мама изменилась?

— Месяца четыре или пять назад, — ответила Уэлсли. — Сейчас август…

— Сентябрь, — поправил Гарри. — Восьмое сентября.

— Уже? — удивилась Уэлсли. — Как-то я… простите, — она улыбнулась. — Дети маленькие, каждый день — как прежний. А погода — сами видите. И кажется, что лето…

— Сколько вашим детям? — улыбнулся Гарри.

— Пять и шесть, — ответила она. — Погодки. Знаете, мне порой кажется, что я не доживу до школы.

— Конечно, доживёте, — уверенно возразил Гарри. — Так когда вы заметили, что ваша мама изменилась?

— Пять месяцев назад, — сказала Уэлсли. — Где-то вскоре после папиного дня рождения. Двадцать пятого апреля.

— Четыре с половиной, — уточнил Гарри для протокола. — В чём это выражалось?

— Сложно так сказать… — она задумалась. — Ну, мама стала как-то… оживлённей, что ли… или нет, не то… не знаю, как объяснить, — она вздохнула. — Просто стала чуть другой. Стала чаще отлучаться — вроде бы к подругам, за покупками… то просто погулять… но просто… я не знаю, как вам объяснить. Причёсываться стала по-другому. Папа на такие мелочи внимания не обращает — а я видела.

— А в этот четверг? — спросил Гарри, в принципе, уже предполагая ответ. — Вечером?

— Она теперь почти что каждый вечер ходит погулять, — взволнованно ответила Уэлсли. — После ужина. Только в сильный дождь не ходит. Сейчас стоит хорошая погода…