Подменыш (джен)

Джинни просыпается на следующее утро с таким чувством, будто у неё жесточайшее похмелье. Ей не было так паршиво со времён первой победы в квиддич, когда она обнаружила себя поутру с татуировкой. Вот только на сей раз рядом нет Смиты, поджидающей с кубком в руках.

Бриджит, Хелена и Надира суетятся вокруг, занимаясь своими обычными утренними делами. Ни одна из них даже не утруждает себя тем, чтобы проверить, как она.

Она прогуливает Заклинания, прекрасно понимая, что Флитвик, скорее всего, её не сдаст. Как бы ни хотелось потратить это время на банальное безделье, Джинни заставляет себя вытащить из-под кровати увесистый том:

«Окклюменция и легилименция: исчерпывающее введение в основы».

Она перечитывает тринадцатую главу, хотя и так прекрасно знает, что там написано. С точки зрения логики она в деталях понимает, где именно допустила ошибку, а ещё осознаёт, насколько близко подобралась к катастрофе. Если бы Снейп не вмешался, она могла бы погибнуть или стать ничем не лучше мертвеца. Телом без разума. Или телом с чужим разумом.

Она пишет эссе, безжалостно разбирая каждую ошибку, несмотря на жгучее чувство стыда. Ей необходимо сосредоточиться на решениях, пусть даже это больно бьёт по самолюбию.

Определённый опыт в возведении ментальных границ у неё уже есть — она использовала нечто похожее во время тренировок по окклюменции. Но здесь всё иначе: речь идёт не о том, чтобы раскладывать по полочкам собственные мысли, воспоминания и личность, а о том, чтобы защитить их от чужеродного вторжения.

Согласно учебнику, ей нужно смотреть на чужой разум именно так — как на нечто инородное. Как на микроб, готовый заразить её организм.

То, что ей нужно — это стена. Мощная, глухая защита, которую никто и никогда не сможет пробить. Ей нужно стать неуязвимой.

После обеда она заставляет себя прийти на зелья. Слизнорт притих — он такой весь этот год. Профессор уже давно забросил «Клуб Слизней», и она не знает, то ли это попытка оградить студентов от опасности, то ли он сам растерял всякий вкус к безделию.

Ещё одно напоминание о том, что весь привычный мир вывернут наизнанку.

Ранний вечер она коротает в «Салоне», вполоборота прислушиваясь к девичьей суете вокруг. Её пальцы лениво перебирают висящий на шее ключ, а взгляд то и дело задерживается на двери библиотеки.

Ровно в восемь она спускается в подземелья к Снейпу и протягивает ему своё эссе. Он даже не заглядывает в свиток, вместо этого пристально её осматривая.

— Надеюсь, к настоящему моменту вы осознали, насколько близки были к тому, чтобы окончательно разрушить собственный разум вчера вечером, — произносит он с таким видом, будто ему в общем-то всё равно. Но на её плечах всё ещё темнеют синяки от его пальцев.

— Осознала, — отвечает она.

— В таком случае попробуем снова.

Он жестом указывает ей на дверь.

Джинни вздрагивает всем телом — она явно не ожидала, что ей придётся повторить всё это так скоро.

— Вы боитесь.

Она упрямо вскидывает подбородок:

— Было бы довольно глупо не бояться, вам не кажется?

Он одобряюще кивает:

— Хорошо. Страх поможет вам выжить.

* * *

— Вы снова забыли сдать домашнюю работу, мисс Уизли? — раздаётся с кафедры голос МакГонагалл.

Джинни резко вскидывает голову. У неё уже открыт рот для протеста, потому что она совершенно точно всё сдала, но что-то в выражении лица профессора заставляет её осечься.

— Простите, профессор, — говорит она вместо этого.

МакГонагалл поджимает губы с чопорным неодобрением:

— Останьтесь после урока.

Джинни не спорит.

В конце занятия она выжидает, пока все соберут вещи и разойдутся, и лишь затем подходит к преподавательскому столу. Джинни почти уверена, что знает, о чём пойдёт речь, хотя и не тратила на размышления об этом весь последний час.

МакГонагалл не ходит вокруг да около, а сразу переходит к делу:

— Что вы делаете у профессора Снейпа?

— Отбываю взыскание, — отвечает Джинни с таким видом, будто это очевидно.

Но тактика оказывается неверной: глаза МакГонагалл сужаются.

— Вопреки тому, что вы можете обо мне думать, мисс Уизли, я далеко не идиотка.

Джинни никогда не совершила бы подобной глупости, чтобы действительно считать профессора глупой.

— Нет, мэм.

Выражение лица МакГонагалл слегка смягчается:

— Если директор… как-то притесняет вас, я надеюсь, вы понимаете, что можете мне довериться.

— Притесняет меня? — переспрашивает Джинни. Ей бы непременно захотелось рассмеяться, не будь вся эта ситуация настолько серьёзной.

— Да.

Джинни, честно говоря, и сама не знает, что именно рисует воображение МакГонагалл. Думает ли та, что Снейп подвергает её изощрённым пыткам? Или профессор вкладывает в это «притесняет» какой-то иной, свой смысл? Джинни кажется: Снейп непременно сказал бы, что любые дикие фантазии, которые мерещатся МакГонагалл, всё равно куда безопаснее правды.

Но, возможно, как раз сейчас правда — это именно то, что ей нужно.

Джинни слегка наклоняет голову набок:

— А это имело бы значение, если бы и так?

Подбородок МакГонагалл вздёргивается.

— Мисс Уизли… — произносит она тоном, явно рассчитанным на то, чтобы приструнить её и заставить подчиниться.

— Да? — отзывается Джинни.

— Вы ещё ребёнок.

— Вопреки тому, что вы можете обо мне думать, профессор, я тоже далеко не идиотка. Нам больше не позволено быть детьми. Так что давайте не будем делать вид, будто я окажусь в безопасности, если просто спрячусь под одеялом со всеми своими страхами.

— А с ним, значит, окажетесь?

Джинни выпрямляется, мгновенно осознавая свою ошибку:

— Я не это…

МакГонагалл замечает её замешательство и безошибочно бьёт в уязвимое место:

— И давайте тоже не будем притворяться, будто он кто-то иной, а не убийца.

— Я знаю, — глухо говорит Джинни. — Я прекрасно знаю, кто он такой.

— Неужели? — сомневается МакГонагалл.

Они настороженно смотрят друг на друга, и тишина в классе затягивается.

Джинни ловит себя на том, что разглядывает профессора так, как ей редко выпадала возможность. Та сидит за своим столом посреди абсолютно пустого кабинета. Джинни никогда прежде и в голову не приходило, что МакГонагалл — эту пожилую, несокрушимую стихию — можно увидеть уязвимой.

— Я знаю, чем вы рискуете, оставаясь здесь, — тихо произносит Джинни. — Знаю, что вы пытаетесь сделать. Мы все это знаем.

Как бы МакГонагалл ни старалась сохранять бесстрастное выражение лица, Джинни видит всё: и её страх, и то, как много значат для неё студенты.

— Это очень важно, — продолжает Джинни, сглотнув подступивший к горлу ком. — Просто… этого уже мало.

Боль, которая резкими морщинами проступает на лице МакГонагалл, кажется настолько острой, что смотреть на неё прямо становится почти невыносимо.

Джинни делает шаг вперёд и опирается на край стола — по какой-то причине ей жизненно необходимо, чтобы МакГонагалл её поняла, неважно, насколько глупо и безрассудно это сейчас выглядит.

— Я просто… я должна делать всё, что в моих силах, чтобы спасти как можно больше из них.

Они ведь на одной стороне. Неужели профессор этого не видит?

После долгой паузы МакГонагалл тихо спрашивает:

— Но какой ценой?

Джинни горько улыбается:

— В этом и разница между Гриффиндором и Слизерином, профессор. Мы всегда знаем цену.

У МакГонагалл не находится ответа.

— Я могу идти? — спрашивает Джинни.

Профессор едва заметно наклоняет голову, но всем своим видом даёт понять, что исход этого разговора её совершенно не устраивает.

Джинни выходит из класса.

* * *

Джинни стоит в самом центре бушующего вихря. Кажется, будто в воздухе взорвалась целая библиотека.

Страницы летят во все стороны: вверх, вбок, кружась в безумном потоке. Она тянется за одной из них, вытягиваясь на цыпочках. Кончики её пальцев едва задевают плотный, шершавый край, как вдруг она летит лицом вперёд, проваливаясь прямо внутрь бумажного листа.

Земля стремительно несётся навстречу, впиваясь в кожу острым гравием. Она истошно плачет — разбитое колено жжёт огнём, слёзы катятся по лицу, и некому их утереть.

— Мамочка!

Но вот совсем рядом разливается тёплое, обволакивающее утешение. Родные, мягкие руки и ткань платья, пахнущая сливой, землёй и абсолютной безопасностью.

— Тише, солнышко. Это всего лишь царапина.

Мамин взмах палочки — лёгкий, изящный. Боль тут же утихает, а содранная кожа стягивается сама собой.

— Попробуем ещё разок? — улыбается мама.

Джинни заставляет себя сделать шаг назад, выбраться из воспоминания, чтобы наблюдать за ним со стороны.

«Это не я. Это не я».

Мерлин, как же это больно — будто тебя разрывает надвое. Будто приходится с корнем выдирать щемящую, тоскливую потребность заползти внутрь момента и никогда больше его не покидать, раствориться в этих запахах и уюте… которые ей не принадлежат.

— Мисс Уизли, — вторгается чужой голос. — Сосредоточьтесь.

Её пальцы крепче сжимают волшебную палочку; заклинание снова срывается с губ, укрепляя ментальные стены.

Всё меняется.

Громкие голоса. Хруст льда. Плачущий ребёнок.

«Ну зачем он вообще появился? Разве меня было мало?»

Дым. Смех. Крупный песок, впивающийся в пальцы ног, и пронзительный крик чайки над головой.

— Ты не против?

Комната обретает чёткие очертания, возвращаясь на своё место. Джинни поднимает глаза и видит Элизу: та сидит на краю кровати, уже скинув мантию и галстук.

— Нет, конечно нет, — отвечает Джинни, забирая расчёску из её протянутой руки.

Элиза устраивается прямо перед ней; её длинные каштановые волосы рассыпаются по спине. Джинни бережно распутывает пряди, ведя расчёской вниз, и в воздухе разливается тонкий аромат шампуня. Сладкий. Цветочный.

«Она такая красивая».

Эта невысказанная мысль застревает в горле острыми осколками. Джинни не может удержаться — и едва ощутимо проводит тыльной стороной пальцев по шее Элизы. От прикосновения к гладкой коже где-то внизу живота разливается странное, непривычное тепло.

— Ты что делаешь? — спрашивает Элиза, отстраняясь, когда прикосновение затягивается на долю секунды дольше положенного.

Джинни резко отдёргивает руку; расчёска с грохотом валится на пол.

— Прости. Я просто…

Но в этих прекрасных глазах уже появляется она — настороженность.

— Ты какая-то странная, — бросает Элиза, поднимаясь на ноги.

Джинни резко вскакивает, жмурясь от слишком внезапной смены обстановки. В подземелье тихо и неподвижно; по углам всё так же клубится зелёная дымка.

Она смотрит сверху вниз на сидящую перед ней девочку, чувствуя, как по коже липким слоем расползаются сочувствие и вина. Что же она у неё забрала?

Снейп нарушает тишину, его голос звучит резко:

— Если вы не можете это преодолеть, вы никогда не освоите это искусство. Она — вещь, а не человек. Всего лишь средство.

Джинни смотрит в пустые глаза девочки.

«Почему я? Почему я должна становиться такой?»

— Я не знаю как, — говорит она.

— Я думаю, знаете, — отрезает Снейп. — Вы просто проявляете слабость.

«Но какой ценой?»

Пальцы Джинни дрожат.

— Вон, — цедит он. — Вернётесь, когда будете готовы относиться к этим тренировкам серьёзно. Либо мы найдём другие способы наказать вас за ваш проступок.

Она не двигается с места, всё так же глядя сверху вниз на девочку.

— Вон!

Она бросается бежать.

* * *

— Ты в порядке?

Джинни поднимает взгляд от нетронутого обеда и обнаруживает, что Рейко внимательно за ней наблюдает.

— Что, прости?

Рейко хмурится:

— Выглядишь ужасно.

Джинни слабо улыбается:

— Что ж, спасибо.

— Это не было комплиментом.

Джинни закатывает глаза и отворачивается — лишь для того, чтобы уткнуться взглядом прямо в лицо Элизы за соседним столом. На мгновение щемящая тоска затапливает её с головой, а сердце начинает бешено колотиться от чувства, которое ей даже не принадлежит.

— Джинни? — снова зовёт Рейко.

— Ничего, — бросает Джинни, резко поднимаясь на ноги. — Ничего.

Бросив обед, она выбегает из Большого зала и снаружи обессиленно прижимается спиной к стене. Ей нечем дышать. Мерлин, она просто не может сделать ни одного грёбаного вдоха.

— Прекрати, Джинни, — шепчет она. Голова кружится, грудь вздымается от судорожных, болезненных глотков воздуха. — Прекрати.

Она изо всей силы щипает себя за бедро. Ногти впиваются в кожу с отрезвляющей ясностью. Её мысли. Её чувства. Только её собственные.

— Ты — это ты, — шепчет она. — Ты — это ты.

Хочет она того или нет.

Раньше она частенько задавалась вопросом: почему Снейп не заберет у студентов всё, что ему нужно? Почему он просто не использует это умение, чтобы разом раскрыть и уничтожить АД? Теперь она понимает. Забрать — значит оставить в себе. Присвоить.

Джинни заставляет себя оторваться от стены — нужно уйти подальше отсюда. Туда, где она не будет так сильно уязвима, так открыта всем ветрам.

Из-за угла на полной скорости вылетает Тобиас и едва не сбивает её с ног. Он перехватывает её за предплечья, помогая удержать равновесие. На мгновение она почти забывается. Почти прижимается к нему. Почти срывается на крик: «Мерлин, что я наделала? Что я вообще творю?»

Но дверь Большого зала за их спинами с грохотом распахивается.

Тобиас грубо отталкивает её в сторону:

— Смотри, куда прёшь, чёрт бы тебя побрал!

Джинни отлетает назад, снова врезаясь в стену, и, подняв глаза, видит Блейза и Панси, которые пристально за ними наблюдают.

— Что здесь происходит? — Панси подозрительно прищуривается.

Тобиас качает головой, брезгливо отряхивая мантию:

— Да она вылетела из зала как умалишённая и со всего маху вписалась прямо в меня.

Все трое поворачиваются к Джинни, глядя на неё с разной степенью отвращения.

— Ты что, в обморок собралась грохнуться, Уизли? — тянет Блейз. — Паршиво выглядит, правда?

Панси мерзко хихикает.

— Если честно, по-моему, она всегда так выглядит, — бросает Тобиас пренебрежительно и демонстративно отворачивается.

— Тебе стоит помыть руки, Тобиас, — напутствует его Панси, когда они направляются дальше по коридору.

Он коротко смеётся:

— То, чем она больна, не заразно. Это всё в крови.

Джинни прячет дрожащие руки в карманы мантии и ныряет в первый попавшийся класс. Сердце в груди бьётся так, словно готово выскочить наружу.

* * *

Джинни быстрым шагом идёт по коридору, сканируя взглядом проходящих мимо студентов; она изо всех сил старается не выглядеть как человек, который отчаянно кого-то ищет. Возле кабинета Зельеварения она наконец замечает в толпе знакомую светлую макушку и резко меняет направление.

Решительно подойдя к Николе, Джинни хватает её за руку.

Та лишь удивлённо вскидывает глаза, но не сопротивляется и покорно следует за Джинни, которая уводит её в пустой боковой коридор.

— Джинни? — зовёт она.

— Твой брат, — бросает Джинни; сердце у неё в груди бьётся как сумасшедшее.

— Дугал? — переспрашивает Никола, явно удивлённая столь внезапным интересом к своему младшему брату.

— Да, — отвечает Джинни, которой в эту секунду совершенно плевать, как зовут мальчишку. — Ты знаешь, где он?

Никола хмурится:

— Гм. По-моему, он был в гостиной.

Пальцы Джинни сильнее впиваются в её ладонь:

— По-твоему? Или ты знаешь наверняка? — времени на догадки нет.

— Знаю, — глаза Николы округляются от испуга. — Он там. Я уверена.

— Хорошо, — Джинни заставляет себя разжать пальцы. — Слушай меня внимательно. Мне нужно, чтобы ты забрала его оттуда как можно быстрее и тише, а потом встретила меня у исчезающей ступеньки. Ни с кем не заговаривай, что бы ни случилось. И если увидишь Кэрроу, спускайся в «Салон» и не высовывайся, пока я за вами не приду.

Лицо Николы мгновенно бледнеет.

— Это… из-за моего отца?

— Никола, — резко обрывает её Джинни. — Ты сможешь это сделать?

Та словно берёт себя в руки, кивает и глубоко вздыхает:

— Да. Конечно.

— Иди, — говорит Джинни, слегка подталкивая её. — Быстрее.

Никола успевает сделать лишь несколько шагов, прежде чем оглянуться, словно в поисках хоть какой-то поддержки.

— Главное — не попадись на глаза, — напутствует её Джинни.

Никола кивает и скрывается за углом.

Джинни делает несколько глубоких вдохов, лихорадочно перебирая и расставляя в голове все элементы мозаики. Ей нужно убедиться, что она просчитала каждый шаг и не упустила ни одной ловушки, после чего она снова растворяется в коридорах.

* * *

Джинни заставляет себя стоять на месте, а не мерить шагами площадку у лестницы. Никола уже должна была вернуться.

Возможно, стоило самой пойти за Дугалом. Ей казалось, что если это сделает сестра, всё будет выглядеть куда менее подозрительно, но, может, это был глупый, неоправданный риск.

Она уже собирается повернуть обратно к гостиной, когда наконец появляется Никола, а за ней по пятам семенит её брат.

Джинни выдыхает и коротко кивает. На любезности времени нет.

— Сюда.

— Что… — начинает было мальчишка, но Никола шикает на него.

Им нужно миновать всего несколько переходов, и по какому-то невероятному везению на пути не попадается ни единой души.

Ханна уже ждёт их на месте. Она бросает на Джинни вопросительный взгляд, и та коротко кивает в ответ.

Ханна переводит взгляд на Николу и Дугала.

— Привет, — говорит она, тепло им улыбаясь. — Армия Дамблдора собирается в Выручай-комнате. Вход на седьмом этаже, прямо напротив гобелена с Варнавой Вздрюченным.

— Что? — переспрашивает Дугал, делая шаг назад.

А вот Никола смотрит только вперёд — её глаза округляются, когда она замечает проступающие на стене очертания двери.

— Быстрее, — поторапливает Джинни. — Внутрь.

— Идём, — Ханна делает шаг к Дугалу. — Там совершенно безопасно.

Мальчишка смотрит на неё во все глаза, но всё же послушно позволяет увлечь себя в проём.

— Оставайтесь здесь с Ханной и Невиллом, — бросает им Джинни. — Я вернусь, как только смогу.

Она уходит без лишних слов, шагая по замку так быстро, как только позволяет осторожность.

Спокойно зайдя в гостиную, Джинни холодно окидывает взглядом студентов, разбившихся на небольшие группки. Никто не обращает на неё ни малейшего внимания.

Она садится у камина и открывает книгу.

Не проходит и пятнадцати минут, как в гостиную вваливаются Кэрроу. Алекто лихорадочно осматривает комнату, пока Амикус скрывается внизу, в спальнях.

— Где эти щенки Блишвик? — рявкает она.

Студенты испуганно оглядываются по сторонам, испуганно притихнув.

— Вещи их на месте, — докладывает вернувшийся из спален Амикус.

Алекто с силой топает ногой, опасно сжимая в руке волшебную палочку:

— Куда, чёрт подери, они делись?

Большинство студентов осторожно пятятся, не желая попадаться ей на глаза, пока она окончательно не слетела с катушек.

Взгляд Алекто блуждает по комнате и наконец останавливается на Джинни; глаза Кэрроу опасно сужаются.

— Старшая девчонка, — встревает Тобиас, услужливо бросаясь на помощь, как и подобает заправскому лизоблюду, в которого он превратился. — Она приходила за мелким. Где-то с полчаса назад.

— Куда они пошли? — требует ответа Амикус.

Тобиас хмурится:

— Не уверен, сэр. Думаю, они ушли из замка. Ну, то есть, должны были.

Алекто с силой толкает стоящего рядом студента на пол. Тот даже не думает возмущаться — лишь испуганно отползает в сторону, убираясь с её пути.

— Далеко они уйти не могли, — цедит Амикус.

Пока Кэрроу собирают членов Инспекционной дружины для обыска замка, включая Тобиаса, Джинни спокойно поднимается со своего места и выходит вон, ни разу не взглянув на него.

* * *

Вечером Джинни приносит Николе и её брату еду.

Внутри у неё всё ещё угасает адреналиновый шквал. Другие студенты и раньше исчезали подобным образом — по официальной версии, им приходилось возвращаться домой из-за внезапной болезни. Не то чтобы этому хоть кто-то верил. Ей повезло — им всем чертовски повезло, — что она узнала обо всём первой.

Мальчишка подскакивает на ноги, едва Джинни переступает порог Выручай-комнаты.

— Что там происходит?

Джинни игнорирует его воинственный тон и молча ставит поднос на стол.

— Сядь, — коротко бросает она.

Он смотрит на еду так, словно Джинни совсем свихнулась.

Она садится напротив Николы, готовая ждать сколько угодно. Мальчишка с глухим стуком плюхается обратно на стул.

— Никто, судя по всему, не знает, где сейчас ваша мать, — говорит Джинни. — Но Тёмный Лорд чего-то хочет от вашего отца, и ради этого он был готов использовать вас двоих.

Брат с сестрой переглядываются, и Джинни понимает, что для них это не новость.

— А наша сестра? — тихо спрашивает Никола.

Джинни вспоминает ту маленькую девочку на вокзале Кингс-Кросс.

— Мне жаль, — она качает головой. — Я не знаю. Но я могу попытаться выяснить.

Никола сжимает зубы так, что на скулах перекатываются желваки.

— Спасибо.

— Вы же понимаете, что возвращаться в замок вам теперь нельзя. Это небезопасно.

— И что дальше? — снова вскидывается её брат. Голос звучит дерзко, но скрыть за ним мальчишеский страх ему не удаётся. — Вместо этого вы будете держать нас здесь под замком?

Никола кладёт руку на плечо брату — жест успокаивающий, но властный.

— Следи за тоном, — осаживает она его.

Джинни молча ждёт. Брат Николы в конце концов сдаётся и с неохотным кивком откидывается на спинку стула.

— Извини, — бормочет он, косясь на Джинни.

Джинни сухо кивает:

— Я могу найти способ вытащить вас из замка, если вы этого хотите.

— И куда мы пойдём? — спрашивает Никола.

— Никола… — протестует её брат.

— Сейчас не время для гордости, — обрывает она его. — Мы не можем рассчитывать, что родственники нас приютят. Не можем верить, что они не сдадут нас Тёмному Лорду ради собственной выгоды.

Мальчишка выглядит ошарашенным после такой безжалостной оценки, но ему ведь всего двенадцать, напоминает себе Джинни, так что вряд ли он до конца понимает, что творится вокруг.

Появление студентов, которым больше некуда идти, всегда было лишь вопросом времени.

— Если захотите, можете остаться здесь, — добавляет она. — Тут вы будете в безопасности, и это даст вам хотя бы какое-то время, чтобы решить, как быть дальше. Прямо сейчас делать выбор не нужно. — Она кивает на поднос. — Поешьте. Обсудите всё.

Дугал довольно капризно придвигает к себе тарелку. Джинни поднимается и направляется туда, где её уже ждут Ханна, Невилл и Терри.

Никола идёт следом за ней и мягко перехватывает её за руку:

— Спасибо. Я знаю, что ты сильно рисковала собой, чтобы помочь нам.

— Никола, — в голосе Джинни звучит тихий укор. — Ты всё это время правда думала, что наш «Салон» — это просто дискуссионный клуб по интересам?

Никола растерянно моргает:

— Я… пожалуй, да.

— Ну, это было довольно глупо с твоей стороны.

Она коротко смеётся, и этот смех выходит немного нервным.

Джинни ободряюще касается её руки:

— Поешь.

Та благодарно кивает и возвращается к брату.

— Ты это видела? — подаёт голос Терри, указывая в сторону новой ниши, где между колоннами теперь натянуты два гамака.

Джинни выдыхает. Она не совсем понимает, чем они заслужили это убежище, но бесконечно благодарна магии замка за то, что оно у них есть.

Ханна хмурится:

— Нам всё равно придётся искать способ доставлять сюда еду.

— Это точно, — соглашается Джинни. Она понимает, что не сможет бесконечно таскать продукты из Большого зала, не вызывая подозрений.

Невилл, нахмурившись, разглядывает дальнюю стену:

— Постойте, а это там всегда висело?

На стене обнаруживается портрет молодой девушки с немного отсутствующим взглядом. Она безмятежно улыбается им сверху вниз.

* * *

Все поднимают головы, едва Джинни переступает порог «Салона», а Тилли тут же вскакивает на ноги.

Джинни вскидывает руку, предупреждая лавину вопросов:

— С Николой всё в порядке.

— Ох, слава Мерлину, — выдыхает Гестия, крепко сжимая ладонь Флоры.

Джинни с долгим выдохом опускается в кресло:

— Но мы прошли по самому краю.

— Ей что-нибудь нужно? — спрашивает Тилли. — Ну, то есть, мы можем чем-то помочь?

— Тилли, — предостерегающе качает головой Джинни.

Но та не сдаётся — садится рядом, развернувшись к ней всем корпусом и активно жестикулируя:

— Где она? Зачем она вообще им понадобилась?

Джинни протягивает руку и крепко сжимает её предплечье, призывая к порядку:

— Я всё улажу. Ты меня слышишь? Я обещаю, что позабочусь о ней. — Она медленно обводит взглядом притихшую комнату. — Точно так же, как защищу и всех вас.

Тилли делает несколько глубоких вдохов, в конце концов кивает и бессильно откидывается на подушки. Затем с силой проводит ладонями по лицу:

— Да. Хорошо.

Чем меньше они все сейчас знают, тем в большей безопасности будут.

* * *

Джинни протискивается в кабинет магловедения в самый последний момент, едва не опоздав, — перед этим она заскочила проверить, как там Никола. Огромный, похожий на пещеру класс уже почти полон, но Алекто, к счастью, ещё нет.

Терри улыбается, когда она садится рядом, — и от этой его улыбки волоски на затылке Джинни встают дыбом.

— Вовремя ты.

— Что? — шепотом спрашивает она.

— Сегодняшний день ты точно не захотела бы пропустить, — загадочно роняет он.

— Что ты натворил? — шипит она.

Его улыбка становится только шире:

— Скоро сама всё увидишь.

Джинни пытается незаметно осмотреться, но ничего из ряда вон выходящего не замечает. Всё те же ряды полусонных студентов.

В кабинет стремительно входит Алекто.

— Рты закрыли! — рявкает она, хотя в классе и так никто не разговаривает.

Все уже прекрасно знают правила игры.

Её взгляд блуждает по кабинету и в конце концов останавливается на одном из слизеринцев:

— Мистер Вейзи.

Тот поднимает голову:

— Да, профессор?

— Читайте со страницы шестьдесят восемь.

Класс наполняется шорохом перелистываемых страниц. Но Джинни продолжает наблюдать за Вейзи, который во все глаза уставился на раскрытую книгу.

Алекто резко поворачивается к нему, нахмурившись:

— Я сказала — читайте.

— Но, профессор… — лепечет он, явно не горя желанием подчиняться.

Рядом с Джинни Терри издаёт крайне недвусмысленный смешок. Джинни косится на него и видит, как ликующе блестят его глаза.

Алекто резко выхватывает волшебную палочку:

— ЧИТАЙТЕ!

Вейзи судорожно втягивает воздух и придвигает книгу ближе к себе:

— «Клара Уинтерс. Школьная учительница. Мать троих детей. У-у-бита за то, что совершила преступление, родившись маглой».

Студенты мгновенно подтягиваются, разом задрав головы.

Алекто реагирует не сразу — она словно пытается сообразить, что вообще происходит.

— Тебе это кажется смешным?

— Я просто читаю то, что здесь написано! — в панике вскрикивает тот, выставляя руки вперед.

Джинни опускает взгляд в собственный учебник, и у неё перехватывает дыхание. С фотографии на неё безмятежно смотрит улыбающаяся Клара Уинтерс. Джинни лихорадочно перелистывает страницу за страницей, краем уха слыша, как вокруг то же самое делают остальные. Вся книга заполнена застывшими, улыбающимися лицами маглов самых разных возрастов. На некоторых снимках запечатлены целые семьи.

Под каждой фотографией красуется простая строчка:

«Замучен за то, что оказался не в том месте и не в то время».

«Убит за то, что посмел посмотреть волшебнику в глаза».

«Стёрта с лица земли за само преступление своего существования».

Алекто с силой вырывает учебник из рук Вейзи.

— Что ты с ним сделал? — рявкает она, и её лицо мгновенно наливается багровой краснотой.

Вейзи хватает ума поспешно отпрянуть, убираясь как можно дальше от её коротких толстых пальцев:

— Ничего, клянусь вам!

— Профессор, — подаёт голос Тобиас, протягивая свой учебник. — У меня в книге то же самое.

Алекто хватает учебник со следующего стола, затем ещё один и ещё, со злостью швыряя их на пол и бесцеремонно расталкивая студентов.

— Фините Инкантатум! — орёт она, исступлённо тыча в страницы палочкой. — ФИНИТЕ ИНКАНТАТУМ!

Но убитые и пропавшие без вести маглы продолжают безмятежно улыбаться со страниц — их лица остаются неподвижными.

— Вон! Вон, пошли вон! — визжит Алекто, и растрёпанные волосы безумными прядями летят ей в лицо.

Студенты в панике бросаются врассыпную, спасая свои шкуры.

* * *

— Мерлин, как же я жалею, что меня там не было, — сокрушается Симус.

— Она ведь натурально партой швырнула! — во все глаза докладывает третьекурсник-когтевранец.

— Это было потрясающе, — блаженно зажмурившись, шепчет Демельза.

Джинни выжидательно смотрит на Терри:

— Как тебе это удалось?

Тот лишь скромно пожимает плечами:

— Подсмотрел идею у Гермионы с её монетами АД. Просто ушло пару недель на то, чтобы магически связать все учебники в кабинете. Ну а дальше — обычные Протеевы чары. Пользоваться этими книгами она больше не сможет.

Студенты взрываются шумным одобрением, наперебой хлопая Терри по плечам и раз за разом смакуя подробности выходки.

Встревожило Джинни не само хулиганство, а тот факт, что она даже не слышала о подготовке чего-то подобного. И всё же это был колоссальный шаг, огромная пощёчина Кэрроу, за которой неизбежно должна была последовать расплата.

И ждать её долго не приходится.

Два дня спустя урок Тёмных искусств для большинства проходит как обычно: Амикус заставляет Тобиаса и Уркхарта демонстрировать заклятия на младшекурсниках.

Найджел с глухим стуком валится на помост. Тобиас прячет волшебную палочку в карман мантии.

— И ещё кое-что, — роняет Амикус прежде, чем Тобиас успевает спрыгнуть вниз.

Тот замирает, ожидая дальнейших указаний.

— В вашем обучении остались кое-какие пробелы, — тянет Кэрроу. — Пожалуй, самое время их устранить.

— Да, сэр? — отзывается Тобиас.

— Тебе когда-нибудь доводилось применять заклятие Круциатус? — спрашивает Амикус.

По классу прокатывается волна приглушённых вздохов — у студентов разом перехватывает дыхание.

— Это важнейшее заклинание в арсенале любого волшебника, — продолжает Амикус со звериным оскалом. — Особенно для тех, кто никак не желает слушать. — Он переводит взгляд на Невилла. — Или для тех, кто забывает своё место.

«О Мерлин», — думает Джинни.

— Помни, парень, — наставляет Амикус Тобиаса, — ты должен по-настоящему хотеть причинить боль.

Все вокруг, затаив дыхание, смотрят на Тобиаса, гадая, решится ли он. Найджел испуганно косится на него снизу вверх, и его глаза полны первобытного ужаса.

Тобиас медленно поднимает волшебную палочку; его лицо не выражает абсолютно ничего. Джинни чувствует, как грудную клетку сдавливает тяжёлым грузом, когда его рука замирает и начинает заметно дрожать. Она невольно подаётся вперёд. Неужели он…

Тобиас судорожно втягивает воздух, и его лицо каменеет. Он яростно выкрикивает заклинание.

Найджел заходится в крике, падая навзничь. К счастью, это длится недолго.

Амикус одобрительно хлопает Тобиаса по плечу:

— Ничего, мы над этим ещё поработаем.

— Да, сэр, — отзывается Тобиас, и за напускной развязностью его голос самую малость дрожит. — Буду ждать с нетерпением.

Сидящий неподалёку Уркхарт выглядит так, словно он и правда ждёт не дождётся своей очереди.

— Думаю, на сегодня достаточно, — решает Амикус, и на его физиономии читается явное торжество.

Джинни совсем не уверена, что Кэрроу не выиграл этот раунд.

Это похоже на шахматную партию против капризного и жестокого соперника. Они делают расчётливый, безупречно выверенный ход, а Кэрроу в ответ бьют наотмашь, с вопиющей, первобытной жестокостью. И нельзя сказать, что это не приносит плодов.

Невилл и Джоанна срываются с мест, помогая Найджелу спуститься с помоста.

— Я в порядке, — доносится до Джинни его слабый голос, но она-то знает, что это ложь.

По какому-то молчаливому согласию они все отправляются в Выручай-комнату. Невилл заметно выбит из колеи.

— Против этого нет защиты, — Джинни резко поворачивается к Терри. — Ведь так?

— Нет, — подтверждает тот.

— Но мы можем попытаться, — упрямо настаивает Ханна.

Терри смотрит на неё как на сумасшедшую:

— Да ни черта мы не можем! Это невозможно.

Ханна упирает руки в бока:

— То есть ты хочешь сказать, что при всех твоих знаниях — и при всём том, чего ты ещё не знаешь, — нет вообще никаких вариантов? Нулевая вероятность? Это ты мне сейчас доказываешь?

Терри каменеет от подобного напора.

— Мы обязаны дать им хоть что-то, — отрезает она.

— Даже если это будет ложь?

— Это не ложь, если остаётся хотя бы крошечный шанс.

У Терри против воли дёргается уголок губ:

— С точки зрения логики… пожалуй, утверждение верное.

— Надежда имеет значение, — упрямо повторяет Ханна.

В какой-то момент она может оказаться единственным, что у них вообще останется.

* * *

Подобные демонстрации прокатываются и по другим группам Тёмных искусств — причём Крэбб и Гойл, по общему мнению, упиваются новой властью с особым рвением.

Студенты всё чаще выглядят потрясёнными и измождёнными. Многие начинают повально прогуливать уроки — чаще всего из чистого страха, — но это приводит лишь к тому, что Круциатус настигает их уже на отработках. Спасения от этого нет.

Вдобавок ко всему Джинни никак не может избавиться от мысли, по какому тонкому льду она прошлась и как близко была к тому, чтобы просто не успеть к Николе.

Ставки ещё никогда не были настолько очевидны, а Джинни ни на шаг не приблизилась к освоению легилименции по сравнению с началом триместра. Она не появлялась на занятиях у Снейпа уже почти десять дней: ей кажется, что если она впитает ещё хоть одно чужое воспоминание или мысль, то просто сойдёт с ума.

Джинни чувствует себя чужой в собственном теле. Её разум напоминает чердак, доверху забитый пыльными сундуками и старыми коробками, в которых с глухим стуком бьются украденные мысли, эмоции и чужие мечты. Она до сих пор не может пройти мимо Элизы, чтобы тут же не развернуться и не броситься в противоположную сторону.

Хуже того, её собственная рассеянность кругами расходится вовне, задевая окружающих. Она умудрилась проморгать подготовку крупной диверсии прямо у себя под носом и пальцем не пошевелила, чтобы хоть как-то смягчить удар. И теперь в классах вовсю применяют Круциатус.

У неё просто нет выбора — она обязана подчинить себе эту магию раз и навсегда.

Снейп предложил ей свои техники. Она от корки до корки прочитала каждую из оставленных им книг, но этого мало.

Ей отчаянно не хватает Луны. Чтобы та посмотрела на неё своим бездонным, блуждающим взглядом и выдала какую-нибудь гениальную мысль с таким видом, будто это совершенно очевидно. Ткнула бы Джинни носом в то, насколько глупо и слепо она себя ведёт.

Что бы она только ни отдала сейчас за понимающие улыбки и двусмысленные намёки Антонии.

Или за Смиту…

Джинни крепко зажмуривается.

И тут всплывает самая предательская, самая запретная мысль — тоска по одному-единственному спокойному мгновению, когда можно было просто сидеть под деревом, чувствуя своим плечом чужое, тёплое и надёжное плечо.

Слабость.

Она резко поднимается на ноги. Девочки из «Салона» смотрят на неё с опаской.

Снейп был прав. Она прекрасно знает, что нужно делать. Ей не нужен кто-то, кто будет указывать, что правильно, а что нет. Никогда не был нужен.

«Ты должна решить это для себя сама».

Вытащив висящий на шее ключ, Джинни направляется к двери потайной библиотеки.

— Хозяйка.

Джинни меряет шагами тесное пространство:

— Мне нужен способ подчинить себе эту магию, — цедит она. — Я должна стать легилиментом. Мне это необходимо.

Нимуэ молча наблюдает за ней.

— Я пыталась отстраниться. Пыталась заглушить в себе это, перестать принимать всё близко к сердцу…

— И с какой стати вы должны перестать сопереживать? — спрашивает Нимуэ.

Джинни замирает и оборачивается к ней:

— Он сказал…

Губы Нимуэ кривятся в презрительной усмешке:

— Это сугубо мужской ответ. Они всегда рады разрушить всё до основания, вместо того чтобы созидать и строить.

Джинни смотрит на неё снизу вверх, чувствуя, как внутри предательской волной поднимается надежда.

— Покажите мне.

* * *

Джинни скользит сквозь чащу чужих воспоминаний, мыслей и чувств, едва ощущая их, словно лёгкое дуновение ветра на коже. Время от времени она замирает, присматриваясь внимательнее, но вовремя удерживает себя от того, чтобы рухнуть туда с головой. Она считывает лишь самую поверхность, а когда забирает нужное — запирает это глубоко внутри, в той особой крепости, которую кирпичик за кирпичиком, скрупулёзно выстроила в собственной плоти. Стягивает засов за засовом через силу и боль, чувствуя, как леденеет позвоночник и сводит челюсти.

Она бережно опускает украденную добычу в податливую, безопасную глубину своего сознания, оставляя все острые, изрезанные края себе.

Это изнуряет до предела, но метод работает: ей удаётся удерживать непрерывное, колоссальное давление двух противоположных полюсов. Словно гравитация, преодолевающая сопротивление метлы. А уж в этом Джинни знает толк.

Она резко отталкивается от земли, взмывая ввысь, прочь от ментального леса, пока снова не оказывается на жёстком стуле. Мальчишка сидит прямо напротив неё, а его воспоминания и чувства всё ещё покалывают кожу, словно статическое электричество.

Леон. Его зовут Леон.

Он имеет значение. Он сам по себе цель, а не просто средство.

Джинни устало откидывается на спинку стула; её волшебная палочка опускается.

Снейп одобряюще кивает:

— Вы делаете успехи.

Нет, она выживает.