Гран-тур мистера Фицуильяма Дарси (джен)

Одесса, 17 сентября 1805 года

Мой дорогой Гийом,

Твоё письмо из Москвы с известием, что ты собрался в путешествие по Волге, добралось до меня только вчера. Отвечаю немедленно на канцелярию царицынского городничего (в надежде, что письмо окажется там раньше тебя), хотя и не уверен, что ты догадаешься спросить про почту. Уповаю только на твою всем известную основательность.

Тороплюсь я потому, что ты выразил намерение после Астрахани отправиться на Кавказ и посетить Тифлис. Боюсь, что должен тебя разочаровать: это вряд ли возможно. И не из-за войны с персами — по нашим сведениям, князь Цицианов успешно отразил персидское наступление и Аббас-Мирза был вынужден уйти за Аракс. А потому, что на Кавказе чума.

От одного слова "чума" любого проберет холодный пот, но тебе следует бояться не только болезни (и да, она страшна именно так, как описывают; мы в Одессе это хорошо сознаем, оттого каждое судно, будь оно из Константинополя или из Александрии, подвергается строжайшей проверке), но и воинских карантинов.

Кордоны на Кавказской линии могут закрыть в любой момент, а тебе вряд ли понравится сидеть сорок дней в закопченном от серного дыма бараке, получая на шестах положенную карантинную порцию и пытаясь разобрать, что было написано в вымоченном в уксусе письме. И всё это — под надзором казаков, которые, несомненно, лихие рубаки и вообще отличные воины, но обычно не слишком добродушно настроены к тем, кто создает им дополнительные обязанности. И после всех мучений на Кавказ тебя все равно не пропустят, а отправят обратно в Астрахань.

Поэтому, прежде чем двигаться дальше, постарайся обзавестись самыми точными сведениями. В канцелярии городничего в Царицыне вряд ли что-то будет известно, но астраханский губернатор новости получает напрямую из Георгиевска.

Напугав тебя и тем самым исполнив родственную обязанность, сообщаю, что Одесса продолжает строиться и мы всё так же живем посреди известковой пыли, грохота колес и стука молотков, и всё так же жалуемся на жару и безводье. Предполагается, что я должен быть в восторге от Юга и мне часто говорят: "Конечно, вам, Михаил Фёдорович, жара привычна, а вот мы страдаем". Я не трачу время на то, чтобы разъяснять разницу между Руаном и Марселем, а просто выражаю сочувствие.

Эммануил Осипович (покойный герцог Луи-Антуан в России стал "Осипом", хотя в логику этого превращения я так и не смог проникнуть) жару игнорирует, как и все прочие мелкие неудобства: протекающую крышу губернаторской резиденции (одноэтажной местной мазанки), отсутствие сколько-нибудь удобной мебели и солдатскую пищу. Он строит новый город там, где не было ничего, кроме небольшой турецкой крепости, сооруженной со всей свойственной этой нации небрежностью. Для человека, который видел крушение старого мира, строительство нового представляет неотразимый соблазн.

Впрочем, возможно, я сужу по себе. Когда я слышу, что еще немного и мы триумфальным маршем войдем в Париж вместе с австрийцами и русскими, я улыбаюсь улыбкой, которую батюшка называет "куртуазной". Меня от несбыточных надежд раз и навсегда излечил швейцарский поход, а батюшка никогда их и не питал. Он поддерживает Бурбонов потому, что так должно, а не потому, что пребывает в восхищении от двуличия одного принца и самоуверенности другого.

Здесь мне есть чем заняться и почти не на что тратить жалованье. Одесские дамы не слишком суровы, а французский выговор производит на них неотразимое впечатление. (Шамфор писал, что англичане тщеславятся своей моралью, поэтому не буду лишать тебя удовольствия возмутиться моим национальным легкомыслием⁽¹⁾). Так что из "сына бывшего маркиза д'Арси" я превратился в "негодника Мишеля", чем вполне удовлетворен.

Батюшка пребывает в полном здравии, и склонен рассматривать твою российскую поездку как еще одно проявление английской эксцентричности, с которой он давно смирился, как и с ужасным лондонским климатом. Он просил передать, что надеется, что ты привезешь из России новые анекдоты о русском дворе, потому что те, что он слыхал в Версале, давно устарели.

Надеюсь, мое письмо успеет вовремя, так что ты окажешься и praemonitus, и praemunitus ⁽²⁾. Если нет — я хотя бы попытался, и тогда надеюсь, что уксус его не слишком размоет.

Буду ждать вестей из Астрахани.

Как принято писать в моем бывшем отечестве,

салют и братство

Твой кузен Мишель

1) Имеется в виду известный афоризм Шамфора: "Англичане — единственный народ, который ухитрился сделать мораль орудием своего тщеславия"

Вернуться к тексту

2) "Предупрежден и вооружен" — лат.

Вернуться к тексту