Подменыш (джен)

Первое Непростительное заклятие срывается с губ Джинни с пугающей лёгкостью. Это оказывается куда проще, чем она могла себе представить. И это не просто легко… это приятно. Заманчиво.

Она заставила себя ждать, выжидать два долгих дня. Достаточно долго, чтобы слухи успели разлететься и начать утихать. Достаточно долго, чтобы те, кто совершил это, почувствовали себя в безопасности.

В конечном счёте, это лишь сделает их падение куда более эффектным.

— Драко, — зовёт она.

В коридоре он оборачивается к ней; его взгляд слегка затуманен.

— Да? — спрашивает он.

— Пойдём со мной.

Он послушно кивает, поравнявшись с ней. Они идут в тишине по коридорам и спускаются по лестнице, а проходящие мимо ученики провожают их заинтересованными взглядами.

— Сюда, — говорит она, указывая на дверь.

Внутри, в туалете Плаксы Миртл, двое второкурсников с Когтеврана сидят у основания кранов, даже не подозревая, какая история таится прямо под ними.

— Вон, — говорит Джинни.

Мальчишки поспешно ретируются.

Когда они уходят, Джинни протягивает руку:

— Отдай мне свою палочку, Драко.

Он беспрекословно достаёт её из складок мантии и протягивает ей.

— Встань к стене.

Малфой отступает назад, прижимаясь спиной к стене и глядя на неё снизу вверх. Его лицо совершенно невозмутимо — он просто ждёт следующего приказа.

Он не сопротивлялся ни секунды, и Джинни внезапно осеняет, что может заставить его сделать что угодно. Сказать что угодно. Эта власть, которую даёт заклинание…

Она может сделать его своей полной собственностью.

Испугавшись этой мысли, она резко взмахивает палочкой, снимая чары.

Драко оседает вперёд, тяжело и прерывисто дыша. Он поднимает на неё взгляд, полный злобы, его лицо пылает от ярости.

— Какого чёрта…

— Оставь свои пустые угрозы при себе, Драко, — обрывает она, снова направляя на него палочку. — Ты сейчас не в том положении, чтобы жаловаться.

Он упрямо вскидывает подбородок, но Джинни отчётливо видит страх, мелькнувший в его глазах. Она издаёт безрадостный смешок.

— Неприятно, правда? — спрашивает она, вспоминая всё то, что он творил на её первых курсах. — Быть полностью во власти другого человека?

Драко, по-видимому, берёт себя в руки, и на его лицо возвращается привычная насмешливая ухмылка.

— О, так вот что это такое? Мелочная месть в женском туалете?

— Это ты у нас фанат женских туалетов, — парирует она.

Он густо краснеет. Джинни понимает, что это уже слишком близко к тому, чтобы использовать против него тайны, о которых она поклялась никогда не вспоминать. Она заставляет себя сделать глубокий вдох.

— Я здесь лишь для того, чтобы поговорить о твоих прихвостнях.

— Моих прихвостнях? — переспрашивает Драко, нахмурившись.

— Крэбб и Гойл. Ты должен взять их под контроль, — чеканит она.

Драко фыркает:

— Это угроза?

— Сделай это. Или я сделаю это за тебя. И я не уверена, что тебе понравятся мои методы.

Он пристально оценивает её, и его губы кривятся от отвращения.

— Интересно, что бы они подумали, увидев тебя такой сейчас? Твои драгоценные старшие братья. Героический Поттер.

Она чувствует, как этот укол достигает цели, но не позволяет себе этого показать.

— Их здесь нет, верно? Так что, думаю, это не имеет значения.

Она делает шаг к нему, наслаждаясь тем, как он невольно отпрянул, но вместо того, чтобы проклясть, просто кладёт его палочку на край раковины.

— Каждый из нас сам хозяин своей судьбы, Драко. Это твоё единственное предупреждение.

Она поворачивается, чтобы уйти.

— Он сам её убил, — говорит он, и в его голосе звучит ядовитая злоба.

Джинни замирает, чувствуя, как твёрдый и холодный осколок чего-то застревает у неё в груди. Она оборачивается и смотрит на него.

— Что?

— Бербидж, — цедит Драко, выплёвывая фамилию профессора, словно что-то омерзительное. — Она умоляла его до самого конца.

Пальцы Джинни крепче сжимаются на волшебной палочке, зрение становится пугающе острым.

— Но всё было бессмысленно, — его голос начинает дрожать. — Он убил её. Скормил её тело своей змее. Прямо там, на глазах у всех нас.

Драко судорожно сглатывает, его лицо бледнеет от подступившей тошноты.

Джинни быстрым шагом возвращается к нему, снова впечатывает в стену и с силой прижимает кончик палочки к его горлу. На мгновение ярость становится такой сокрушительной, что она почти захлебывается в ней. От осознания того, что именно она могла бы сейчас с ним сделать.

— Если ты рассказал мне это, чтобы напугать, — произносит она, — то ты серьёзно просчитался.

Он сверлит её яростным взглядом.

— Я просто пытаюсь привести тебя в чувство! Тебя и твой чёртов «священный поход».

Она подаётся вперёд, вплотную к его лицу.

— Я покажу тебе священный поход, Драко. Ты и твои дружки увидите его вблизи, своими собственными глазами. Обещаю.

— Ты зря тратишь силы, — огрызается он. Драко вскидывает руку, судорожно сжимая кулак над чёрным пятном на своём предплечье. — Ничто из того, что ты сделаешь, не будет хуже того, на что способен он.

Она с трудом отрывает взгляд от отвратительной метки.

— Думаю, ты скоро поймёшь, что ошибаешься.

Он опускает глаза.

— Это не имеет значения. Они не станут меня слушать, — признаётся он. Каждое слово даётся ему с видимой болью, но инстинкт самосохранения берёт своё.

Джинни не слепая. Она видит, как теперь в Хогвартсе относятся к Драко — словно он прокажённый, заразиться от которого можно, просто случайно задев плечом. Видит, как люди говорят о Малфоях шёпотом, будто их судьба — это страшилка, которую рассказывают детям на ночь.

В этот момент она понимает, что верит ему: у него действительно больше нет никакой власти над Крэббом и Гойлом. Его ручные монстры наконец вырвались на свободу.

Она отстраняется от него.

— Ты вырыл себе чертовски глубокую яму, не так ли, Драко?

Он поднимает голову и смотрит на неё. В его глазах блестят слёзы беспомощной ярости, но в них сквозит и какое-то пугающее, пронзительное понимание.

— Сейчас мы все по уши в этом дерьме, не находишь?

Они долго смотрят друг на друга.

— Да, — отвечает она. — Пожалуй, так оно и есть.

Она разворачивается и уходит, бросая через плечо на ходу:

— Можешь предупредить их, что я иду, а можешь не предупреждать. В конце концов, это ничего не изменит.

Теперь она точно знает, что должна сделать.

* * *

Джинни сидит в «Салоне», негромко постукивая пальцами по подлокотнику кресла. Девушки то и дело бросают на неё красноречивые взгляды, и она понимает, что отчасти дело в том, как редко она стала появляться здесь в последнее время.

— С Крэббом и Гойлом нужно что-то делать, — произносит она.

К этому моменту все в гостиной уже видели лицо Рейко. Лишних объяснений не требуется.

Астория и Кэролайн откладывают журналы, а Тилли подходит ближе и садится на диван.

— Они просто хулиганы, — говорит Астория.

— Да, — соглашается Джинни.

— Что делает людей такими? — задумчиво спрашивает Флора.

— Жестокость, — отвечает Джинни. — Порочность.

— И что дальше? — отрезает Миллисента. — Собираешься победить их добротой?

Впервые за долгое время Джинни вспоминает Теодору и тот вечер Святочного бала много лет назад. Тогда её поступок казался простой местью, наказанием за преступление. Но теперь Джинни видит всё иначе. Она вспоминает публичный характер того возмездия и то, как после этого все смотрели на девушек со Слизерина. Это было воздаяние, да, но прежде всего — устрашение. Напоминание каждому о том, что бывает, когда пытаешься сделать жертвой слизеринку.

— Нет, — говорит Джинни, поднимаясь на ноги. — Я буду говорить с ними на том языке, который они понимают.

— И что это за язык? — спрашивает Гестия, глядя на неё с опаской.

— Страх, — отвечает Джинни.

И направляется в библиотеку Нимуэ.

* * *

Они выставляют Крэбба и Гойла во внутреннем дворе, оставив их лишь в нижнем белье. Луна то и дело прячется за быстро несущимися облаками, и её бледного света не хватает, чтобы полностью разогнать густые тени.

Сёстры Джинни стоят полукругом за её спиной. Вместе с ними пришли и несколько прежних жертв Крэбба и Гойла — их лица старательно скрыты тенями и капюшонами на случай, если всё пойдёт не совсем по плану.

Джинни стоит в самом центре, и её лицо полностью открыто. Ей нужно, чтобы они знали, кого именно им стоит бояться. Чтобы понимали, чьи глаза сейчас наблюдают за каждым их движением.

— Разбудите их.

Тилли делает шаг вперёд, коротко взмахнув палочкой в сторону каждого из парней.

Они пробуждаются медленно, оглядываясь по сторонам с замешательством, которое быстро перерастает в панику. Крэбб вздрагивает, едва завидев Джинни, и его лицо мгновенно бледнеет. Ей приятно осознавать, что он не забыл, как сильно её боится. Гойл же выглядит лишь разъярённым.

Он резко дёргается, безуспешно пытаясь высвободиться из невидимых пут:

— Ну всё, ты доигралась, Уизли!

Джинни делает шаг вперёд и оказывается прямо между ними. Камни под её босыми ногами обжигают холодом, а подол длинного белого одеяния тянется следом.

— Вы думаете, что контролируете ситуацию? Думаете, Кэрроу смогут вас защитить? — Она низко наклоняется к ним, так что её волосы рассыпаются по плечам. — В этих стенах есть вещи, которых стоит бояться гораздо больше, чем Тёмного Лорда.

Их глаза испуганно расширяются, но достойного ответа у них не находится.

Джинни плавно вынимает ритуальный нож из-за пояса на талии. Увидев блеск лезвия, Гойл округляет глаза, а Крэбб начинает жалобно скулить.

Джинни делает короткий жест ножом, и одна из её сестёр подносит неглубокую золотую чашу, которая зависает в воздухе прямо между парнями.

Опустившись на колени, Джинни делает быстрые надрезы — сначала на руке Гойла, затем на запястье Крэбба. Тонкая струйка их крови послушно втягивается в чашу, взмывая плавной дугой из капель. Джинни вырывает один волосок из собственной головы и бросает его в чашу. Вытянув из-за пояса мешочек, она посыпает кровь порошком орляка и сумрачной камассии. Затем кончиком ножа размешивает смесь: трижды в одну сторону, трижды — в другую.

Её движения спокойны и уверены: она позволяет крови стечь с лезвия, ловя несколько тёмных капель на кусок белоснежного полотна. В самый центр этого багрового пятна она кладёт колючую ветвь терновника и бережно сворачивает ткань. Сжав руку в кулак вокруг свертка, Джинни подавляет шипение, когда острые шипы вонзаются в её ладонь.

Сделав глубокий вдох, она поднимает руки, вытягивая древние слова наружу, в этот мир, словно они прорастают из самой вечной земли.

— Adixoui cuamenai.

Она слегка покачивается под нахлынувшей волной энергии — не той, что течёт через палочку или из магического эфира, а той, что поднимается из самых глубин её существа. Крэбб и Гойл издают хриплые вскрики, когда этот поток магии проносится сквозь них, выжигая всё на своём пути, словно проходя через саму их кровь.

Её собственная кровь вибрирует от заключённого союза, а голова идёт кругом.

Забрав свёрток, она укладывает его в небольшой кожаный мешочек и туго затягивает шнурок. Джинни надевает его на шею так, чтобы он опустился между грудей, покоясь прямо у сердца.

Подхватив перо, она окунает его в чашу с кровью и, несмотря на дрожащие руки, старательно выводит цепочку рун на лбу у каждого из парней. Закончив, она заставляет чашу и перо исчезнуть, а нож аккуратно прячет за пояс.

Она делает шаг назад. Другая сестра выходит вперёд, протягивая Джинни её волшебную палочку. Обхватив пальцами знакомое дерево, Джинни чётко произносит ещё одно сложное заклинание. Она чувствует себя совершенно измождённой, слабой, словно не ела несколько дней, но ей удаётся исполнить чары безупречно. Она обязана.

Золотая аура окутывает Крэбба и Гойла, когда она произносит слова — яркая, резкая, она окрашивает всё во дворе в контрастные тона чёрного и белого. Резким взмахом палочки Джинни заставляет ауру сжаться, стягиваясь петлёй вокруг горла каждого из парней. Долгие мгновения они судорожно борются за глоток воздуха, их тела извиваются, а глаза широко распахнуты от ужаса.

Она позволяет им бороться.

Пока она смотрит на них, их лица на мгновение исчезают, сменяясь другими — теми, что неотступно стоят перед её внутренним взором.

«Я уничтожу всю твою семейку предателей крови. И поверь мне, я буду наслаждаться этим».

— Джинни, — шепчет одна из девушек, и в её голосе звучит тревога, смешанная со страхом.

— Таценто! — рявкает Джинни, и её палочка падает на землю.

Крэбб и Гойл судорожно хватают ртом воздух, их сотрясает надрывный кашель.

— Что… что ты сделала? — сипит Гойл, его голос едва доносится, превращаясь в хрип.

Джинни держит руки перед собой, ладонями наружу.

— Знайте: какой бы вред вы ни причинили кому-либо из учеников этой школы, он вернётся к вам десятикратно.

— Да будет так, — хором вторят ей девушки. Они отступают в тени, исчезая без единого звука.

Джинни пронзает парней тяжёлым взглядом; луна наконец выходит из-за облаков, заливая её холодным, жёстким светом.

— Я буду следить.

Она делает шаг назад в темноту, оставляя их наедине с холодом.

* * *

На следующее утро Крэбба и Гойла доставляют в больничное крыло; их губы посинели от холода, но к этому моменту почти каждый ученик в замке успел воочию увидеть их позор. Ходят слухи, что, как бы их ни допрашивали, они не могут вымолвить ни слова о произошедшем. Более того, всякий раз, когда они пытаются заговорить, их языки немеют и подгибаются, а горло словно сдавливает спазм.

Проведя целый день под присмотром Помфри и выпив множество зелий, они возвращаются в подземелья. Когда они идут через общую гостиную, кажется, что их лица вот-вот лопнут от нахлынувшей крови из-за ярости и унижения.

— Закрой свой грёбаный рот, — рявкает Крэбб на подвернувшегося второкурсника, грубо отталкивая его с дороги.

Джинни лишь молча наблюдает за этим со своего места. Сейчас от неё требуется лишь терпение.

Сразу после полуночи по слизеринским спальням начинают разноситься первые крики. Двое мальчишек, вопя от ужаса, оказываются заперты в собственных кошмарах. Это продолжается почти час.

Джинни лежит в темноте и слушает, чувствуя, как мешочек с терновником тяжёлым грузом давит на сердце.

Страх — чертовски полезный инструмент.

Она закрывает глаза.

Её собственные сны теперь так же темны и безмолвны, как сама смерть.

* * *

— Они орали всю ночь, — говорит Мартин, зевая. — Уже третьи чёртовы сутки. Даже зелье сна без сновидений не берёт.

Демельза сочувственно похлопывает его по плечу:

— Ну, выглядишь ты сегодня даже чуточку хуже, чем обычно.

— Я слишком устал, чтобы злиться на это, — отвечает он, глядя на неё сквозь щёлочки полуприкрытых глаз.

— Жаль, — парирует Демельза. — Когда ты злишься, твоё лицо становится почти сносным.

Он лишь фыркает в ответ.

Невилл хлопает в ладоши, бросая на Джинни взгляд, полный многострадального терпения. По нему видно: он понятия не имеет, как вести урок защиты, когда вокруг только и разговоров, что о свежих сплетнях.

— Давайте, за работу. Я хочу увидеть ваши отталкивающие чары.

— Они не смогли, — вдруг сообщает Юэн.

— Что? — переспрашивает Демельза, оборачиваясь к младшекурснику.

— Сегодня на уроке Тёмных искусств. Гойл должен был наслать проклятие на одного из первокурсников. Он просто стоял, палочка дрожала в руке, но он так и не смог заставить себя это сделать.

— Ты шутишь, — произносит Демельза, широко раскрыв глаза.

Невилл долго смотрит на Джинни, но не задаёт лишних вопросов.

В последнее время многие в замке бросают на Джинни такие долгие, испытующие взгляды. Крэбб и Гойл так ничего и не смогли рассказать, но это уже не имело значения — каждый ученик в замке догадывался, чьих это рук дело.

Что ж, пусть будет так.

* * *

— Уизли, — бросает Амикус, когда ученики начинают выходить из класса после обеда. — Останься.

Остальные переглядываются с любопытством, многие медлят у дверей в надежде уловить хоть какую-то зацепку для новых сплетен.

— Разумеется, сэр, — спокойно отвечает Джинни, словно в этом нет ничего необычного.

Она знала, что этот разговор — лишь вопрос времени. Кэрроу уже подозревают её в причастности к исчезновению Николы, а теперь ещё и Крэбб с Гойлом. Для них это пощёчина, сокрушительный удар по их иллюзии всевластия — видеть, как любимые цепные псы оказались столь эффективно «кастрированы».

Амикус жестом приглашает её следовать за собой в кабинет.

— Что тебе известно о том, что случилось с Крэббом и Гойлом?

— Ничего, — отвечает Джинни, присаживаясь на указанный стул. — До меня доходили только слухи. — Она слегка подаётся вперёд, искусно изображая живой интерес, будто надеется получить информацию из первых рук. — Неужели они правда не смогли вам ничего рассказать?

— Ты прекрасно знаешь, что не смогли.

Джинни оборачивается и замечает Алекто, бесшумно выросшую в дверном проёме за её спиной.

— Я? — переспрашивает она, напустив на себя полное недоумение.

Алекто презрительно фыркает:

— Ты забываешься. Я тоже училась на Слизерине. Неужели ты думаешь, что я не распознаю трюки девиц из «Салона», когда вижу их в действии?

Джинни смотрит на неё в ответ абсолютно бесстрастным взглядом. О её членстве в «Салоне» известно слишком многим, чтобы имело смысл прикидываться дурочкой.

— С чего бы «Салону» вообще интересоваться Крэббом и Гойлом? — спрашивает она таким тоном, будто те — не более чем назойливые мошки, не стоящие её внимания.

— «Хозяйка Салона», — выплёвывает Алекто. — Да, мы слышали, как они о тебе судачат. Вы всегда были кучкой заносчивых девок. Мните себя лучше остальных.

Джинни делает вывод, что это исчерпывающий ответ на вопрос, получала ли когда-нибудь Алекто приглашение.

— Что? Нечего сказать? — Алекто явно раздражена тем, что ей не удаётся вывести Джинни из себя. Будто пара язвительных слов когда-нибудь могли заставить Джинни совершить опрометчивый поступок.

— Мне жаль, но я ничего не знаю, — ровным тоном повторяет Джинни.

Амикус делает шаг вперёд. На его лице появляется дикая усмешка, от которой по спине Джинни пробегает холодок.

— Тогда, полагаю, нам придётся найти способ развязать тебе язык.

По взмаху его руки из воздуха появляются верёвки и намертво опутывают Джинни, привязывая её к стулу. Волна беспомощности подкатывает к горлу, но она безжалостно подавляет этот липкий ужас.

«Страх — это инструмент. Он не управляет тобой».

Амикус поднимает палочку.

Она знает, что кричит. Никакой самоконтроль в мире не способен сдержать крик, когда тебя ломает боль от Круциатуса — особенно если его применяют волшебники, столь искушённые в пытках, как Кэрроу. Джинни теряет счёт времени; она не может понять, сколько раз её прокляли и сколько это длилось. Казалось, пытка тянется вечно, бесконечно долго, хотя на самом деле могло пройти всего несколько мгновений.

Когда боль наконец отступает, она тяжело повисает на верёвках. По лицу градом катится пот, а мышцы продолжают судорожно дёргаться от остаточных разрядов магической энергии.

— Пожалуйста, — выдыхает она, едва ей удаётся набрать в лёгкие достаточно воздуха. — Я… я ничего не знаю.

Алекто яростно рычит. Она подскакивает к ней и с силой хватает за подбородок, заставляя поднять голову.

— Ты думаешь, мы не знаем, кто ты такая? — шипит она ей прямо в лицо.

«Я — камень, — отрешённо думает Джинни. — Я — камень, а ты — лишь вода, обтекающая меня. Ты — не более чем дуновение ветра».

— Ты и твоя семейка предателей крови? — цедит Алекто, и её горячее дыхание обжигает щёку Джинни.

Амикус хрипло смеётся:

— Может, она думает, что её миловидное личико защитит её.

Алекто задумчиво рассматривает Джинни, медленно проводя ногтем по её щеке.

— А что, если она перестанет быть такой миленькой?

Джинни смотрит на неё в упор, полностью сосредоточившись на собственном дыхании и стараясь не думать о том, насколько опасно близко та находится.

Алекто рассекает воздух палочкой. Голова Джинни с силой откидывается назад, словно от хлёсткого удара кулаком. Перед глазами плывут искры, а во рту мгновенно разливается металлический привкус крови — от неожиданности она сильно прикусила язык.

— Что здесь происходит? — раздаётся спокойный голос.

Джинни не поднимает головы, всё ещё борясь со вспышкой боли и туманом в мозгу, но легко узнаёт голос Снейпа.

— Всего лишь задаём Уизли пару вопросов о том, что стряслось с Крэббом и Гойлом, — отвечает Амикус.

— И что же вы выяснили? — спрашивает Снейп. В его тоне звучит скука.

— Пока ничего, — отзывается Кэрроу. — Но мы, собственно, только начали.

Джинни слышит шаги, и в поле её зрения появляются ботинки Снейпа.

— Возможно, в вашем подходе есть изъян, — говорит он, и в его голосе отчётливо слышится надменная издёвка.

— Оставь при себе свои изысканные зелья и ментальные фокусы! — огрызается Алекто. — Боль редко подводит, если времени достаточно.

Джинни старается не содрогнуться от этих слов.

Без предупреждения Алекто обрушивает на неё ещё одну порцию Круциатуса — на этот раз короче. Джинни выгибается на стуле, судорожно запрокинув голову.

— Я ничего не знаю, — едва слышно повторяет она, сглатывая подступивший к горлу горький привкус желчи. — Клянусь… Я бы сказала, правда, я бы всё сказала.

Алекто снова поднимает палочку.

Джинни инстинктивно сжимается, из её груди вырывается жалобный стон.

— Довольно, — ледяным тоном обрывает Снейп.

— О нет, — возражает Амикус. — По-моему, мы едва начали.

Снейп смотрит на него так, словно перед ним ползает особенно назойливое и мерзкое насекомое.

— Если из неё вообще можно вытащить хоть какую-то крупицу информации, я добуду её сам.

— Послушай, Снейп, — рявкает Алекто, делая шаг вперёд. — Я знаю, что ты питаешь необъяснимую слабость к этой девице, но…

Снейп заставляет её замолчать одним-единственным взглядом.

— Вон.

Брат и сестра обмениваются встревоженными взглядами и, наконец, сдаются, ретируясь к выходу и даже не пытаясь сохранить остатки достоинства. Напоследок Алекто награждает Джинни яростным взором, который красноречивее любых слов обещает расплату в будущем.

Дверь закрывается, оставляя Джинни наедине со Снейпом, но особого облегчения та в этом не находит.

Снейп ничего не говорит, лишь стоит и наблюдает за ней. Джинни облизывает сухие губы, вновь ощущая на языке солоноватый металлический привкус крови.

— Я ничего не знаю, — повторяет она, слова теперь звучат как заученная мантра.

Снейп долго всматривается в её бледное лицо.

— Разве это что-то изменило бы, если бы вы знали?

Она смотрит на него в ответ, и напряжение в её плечах наконец спадает.

— Нет, — произносит она, и её голос звучит на удивление ровно. — Полагаю, что нет.

Он обучил её слишком хорошо.

Джинни чувствует, как её измождённое тело бессильно клонится вперёд, удерживаемое от падения лишь врезавшимися в кожу верёвками. Если Снейп и замечает это, то не подаёт и виду.

— Вся эта прискорбная ситуация с мистером Крэббом и мистером Гойлом, — вкрадчиво протягивает он, меряя кабинет шагами, — кажется мне довольно… озадачивающей.

Джинни издаёт невнятный звук, призванный изобразить вежливый интерес, и изо всех сил пытается абстрагироваться от болезненной пульсации в разбитом лице.

Снейп садится на стул напротив неё, непринуждённо откинувшись на спинку, словно между ними идёт светская философская беседа.

— Что я нахожу особенно любопытным, — неторопливо произносит он, — так это то, что заклятие, сковавшее языки мистера Крэбба и мистера Гойла, весьма продвинутое и почти не поддаётся снятию. Однако его эффективность никоим образом не требует ни кровавой жертвы, ни рунических надписей.

Джинни изо всех сил сосредотачивается на дыхании, пытаясь сохранить на лице выражение лёгкого любопытства.

— Хотя не исключено, что здесь замешана какая-то тайная магия, с которой я попросту не знаком. Насколько я могу судить, руны складывались всего лишь в довольно изобретательные оскорбления.

Она осторожно сглатывает.

— Это любопытно. Может быть, тот, кто это сделал, понятия не имел, что творит?

Глаза Снейпа сужаются.

— Или же он знал точно, что делает.

Она делает осторожный вдох.

— Полагаю, было бы глупо считать, будто кто-то способен постичь абсолютно всё о безграничных видах магии в этом мире.

— Полагаю, что так.

Одним взмахом палочки он заставляет верёвки, удерживавшие Джинни, исчезнуть. Лишившись опоры, она едва не падает лицом вниз, но Снейп вовремя хватает её за плечо, удерживая в вертикальном положении.

— Вам нужно в больничное крыло? — спрашивает он. В его голосе это звучит скорее как констатация очевидного факта, нежели как проявление заботы.

Она порывается покачать головой, но вовремя спохватывается.

— Нет, сэр.

Он открывает рот, собираясь сказать что-то ещё, но внезапно умолкает. Его взгляд на чём-то застывает. Нахмурившись, Снейп осторожно отводит в сторону прядь волос, упавшую ей на плечо, и подцепляет пальцем шнурок, висящий у неё на шее. Джинни чувствует, как мешочек ощутимо сдвинулся на груди.

Она не успевает ни придумать оправдание, ни попытаться отвлечь его внимание от той единственной тайны, которую никак нельзя раскрывать. В следующее мгновение руки Снейпа резко отпрянули от неё, будто он сильно обжёгся.

Он отступает на шаг назад, медленно потирая пальцы друг о друга, словно пытается избавиться от неприятного ощущения.

— Можете возвращаться в спальню.

— Да, сэр, — отзывается она.

Джинни медленно поднимается на ноги, изо всех сил борясь с накатившей волной головокружения. Снейп бесстрастно наблюдает за каждым её движением, застыв на месте.

Кое-как обретя равновесие, она пересекает комнату. Джинни уже доходит до двери и берётся за ручку, когда Снейп негромко произносит ей в спину:

— Это было глупо.

— Нет, — отрезает она, так и не оборачиваясь. — Это было необходимо.

Иначе она ни за что не пошла бы на подобный риск.

Она выходит из кабинета.

* * *

Общая гостиная забита битком. Когда она возвращается, людей здесь оказывается гораздо больше, чем обычно бывает в такой час. Впрочем, Джинни понимает, что слухи распространяются мгновенно, а поглазеть на то, что стало с «неуязвимой» Джинни Уизли, хочется каждому.

Крэбб и Гойл вскидывают головы при её появлении и начинают толкать друг друга локтями. Джинни медленно поворачивается, впивается в них тяжёлым взглядом и, лишь убедившись, что полностью завладела их вниманием, улыбается. Это широкая, хищная улыбка, обнажающая окровавленные зубы; в ней нет ни капли страха или покорности.

«Думаете, это что-то изменит? — читается в её оскале. — Я всё ещё здесь. И я всё ещё слежу».

Оба парня мгновенно бледнеют. Сидящий рядом с ними Драко выглядит измождённым и настороженным, но, как всегда, хранит молчание. Он мог бы рассказать, чем она ему угрожала и что сделала, но не стал. Джинни не уверена, стоит ли искать в этом глубокий смысл; скорее всего, Драко просто решил затаиться и стать как можно незаметнее, рассудив, что это его лучший шанс на выживание.

Впрочем, они — далеко не единственные, кто караулит её возвращение: десятки глаз по всей гостиной жадно оценивают ситуацию. Джинни упрямо вскидывает подбородок.

Среди толпы она замечает Тобиаса. Джинни встречает его взгляд прямо, без тени раскаяния, и тот с явным опозданием отводит глаза.

Не обронив ни слова, Джинни разворачивается и спокойно направляется в «Салон». Сёстры уже ждут её внизу.

Когда она входит, в комнате повисает долгая пауза — девушки заворожённо разглядывают её лицо.

Тилли первой нарушает молчание:

— У меня есть средство от этого, — говорит она.

— Хорошо, — отвечает Джинни. Она подходит к дивану и с тяжёлым вздохом бессильно опускается на подушки.

— Это Кэрроу так потрудились над твоим лицом? — негромко спрашивает Кэролайн.

Сидящая рядом с ней Гестия вздрагивает.

— Ага, — отзывается Джинни, принимаясь вяло растирать ногу. Мышцы после Круциатуса до сих пор мелко подёргивались. — Из-за Крэбба и Гойла.

— Да.

— Но откуда они узнали? — задаётся вопросом Астория.

— Кто-то должен был им донести, — произносит Миллисента, подозрительно прищурившись и озираясь по сторонам.

— Точно не кто-то из наших! Должно быть, проболтался кто-то из остальных, — горячо восклицает Кэролайн.

Флора резко вскакивает с места:

— Что? Вы думаете, Рейко могла их навести? Да её саму избили до полусмерти!

Миллисента скептически скрещивает руки на груди и фыркает:

— Ну да, конечно. Ради собственной защиты люди идут и на более гнусные вещи.

Джинни с силой бьёт ладонью по столу — хлёсткий звук заставляет всех вздрогнуть. Девушки мгновенно умолкают.

— Вы думаете, это случилось потому, что на меня кто-то донёс? — чеканит Джинни. Её голос звучит жёстко и абсолютно ровно.

Сёстры обмениваются настороженными взглядами.

— Это случилось потому, что они понятия не имеют, что произошло на самом деле, — продолжает Джинни. — И потому, что им наглядно напомнили: не они управляют этой школой. Это, — она жестом указывает на своё разбитое лицо, — знак их слабости, а не нашей.

Девушки замолкают, обдумывая её слова.

— Потому что даже после всего, что они со мной сделали, они по-прежнему ничего не знают, — произносит Джинни.

— А ты всё ещё здесь, — добавляет Тилли, протягивая ей мешочек со льдом.

— Да, — отвечает она, принимая его и прижимая к щеке. — Я всё ещё здесь.

— Ты никогда не спрашивала нас, — вдруг выпаливает Флора, слова срываются с её губ почти торопливо.

Джинни поднимает взгляд на близнецов, всё ещё прижимая лед к лицу. В каком-то смысле ей кажется, что она весь этот год подсознательно ждала этого разговора.

— О чём?

Гестия бросает на неё нетерпеливый взгляд:

— Не родственники ли они нам. Не семья ли.

Джинни очень аккуратно откладывает мешочек со льдом на стол. Она чувствует, как каждая из присутствующих здесь девушек затаила дыхание, ловя каждое слово. Шансы на то, что две пары близнецов с фамилией Кэрроу не связаны кровными узами, ничтожно малы, но сейчас это далеко не главное.

— А это важно?

— Посмотри, что они с тобой сделали! — восклицает Гестия.

Джинни касается пальцами разбитой губы, и на коже остаётся кровавый след.

— Кровь… — тихо произносит она, растирая липкие пальцы. — Она имеет значение. Она важна. Но кровь мы не выбираем.

Она медленно обводит взглядом комнату. Все до единой отложили свои дела, их внимание полностью приковано к ней.

— А вот это место… Вот это — уже осознанный выбор.

— Значит, ты слепо доверяешь нам всем? — спрашивает Астория.

— Слепо? — переспрашивает Джинни, улыбаясь. — Нет. Надеюсь, я никогда и ничего в своей жизни не буду делать вслепую.

Они не гриффиндорцы. Они не хаффлпаффцы. В том, что они делают, нет ничего слепого или абсолютного. Доверие здесь — пожалуй, самая сложная вещь на свете. Каждая из них знает: когда дело дойдёт до дела, предательство всегда возможно. У каждой найдётся то, ради защиты чего она будет готова пожертвовать всем остальным.

— Я знаю, что каждая из вас предана этому месту, а значит — и друг другу, насколько вам хватает сил. В это я верю, — она смотрит на Гестию и Флору. — Так что нет. Я никогда не спрашивала вас об этом. И никогда не спрошу.

Она вновь прижимает лёд к лицу и бессильно откидывается на спинку дивана.

— Как насчёт выпить? — спрашивает Тилли, касаясь её плеча.

— Мерлин, да, — выдыхает Джинни. — И побольше.

Тилли смеётся.

Диван ощутимо прогибается, когда рядом с Джинни опускается Миллисента. Джинни изучает её взглядом.

— Полагаю, ты не согласна?

Миллисента лишь неопределённо пожимает плечами, будто это не имеет ровно никакого значения, и протягивает ей тонкую книжку в переплёте:

— У меня есть кое-какие эскизы, на которые тебе стоит взглянуть.

Джинни с интересом подаётся вперёд:

— Это для татуировки?

Миллисента пролистывает несколько страниц:

— Я начала со змей, но потом подумала…

— Да, — отрезает Джинни, которой совсем не хочется украшать себя символом, столь основательно осквернённым.

— Оставь себе, — говорит Миллисента. — Просто просмотри.

— Хорошо, — соглашается Джинни, прижимая блокнот к груди. — Спасибо.

Миллисента кивает. Она уже собирается подняться с дивана, но в последний момент, по-видимому, передумывает.

— Знаешь, я как-то спросила Антонию, зачем они вообще тебя к нам привели.

Джинни спокойно смотрит на неё, понимая: что бы сейчас ни та ни сказала, это уже не имеет значения.

— И что она ответила?

— Она сказала: потому что ты задаёшь вопросы. Из тех самых, над которыми большинство людей даже не утруждает себя задуматься, не то что озвучить, — Миллисента едва заметно качает головой. — Лично я считаю, что это делает тебя психопаткой.

Джинни коротко смеётся и тут же болезненно морщится от резкой вспышки боли в челюсти.

Миллисента пожимает плечами:

— Психопаткой в том же смысле, в каком ими были Антония и Теодора, полагаю.

— Возможно, — соглашается Джинни. Она слегка приподнимает блокнот. — Спасибо за это.

Миллисента кивает и исчезает в полумраке своего угла.

* * *

На следующий день Джинни возвращается в АД. Часть её отчаянно хочет избежать этой встречи, но она заставляет себя войти в комнату. Как она и ожидала, при её появлении все разговоры мгновенно стихают — ребята откладывают свои дела и принимаются молча разглядывать её.

Синяк на её лице налился глубокой, чернильной синевой. Такую метку не убрать никакими маскирующими чарами, остаётся только ждать, пока она сойдёт сама. Это лишнее доказательство того, что при всей своей импульсивности Алекто прекрасно осознаёт последствия своих действий. Лицо Джинни ещё несколько недель будет служить для всей школы живым напоминанием о том, что ждёт каждого, кого Кэрроу хотя бы просто заподозрят в нарушении порядка.

Некоторые из ребят сочувственно и мрачно кивают ей, но предпочитают держаться на расстоянии.

— О, Джинни… — только и может вымолвить Ханна, заключая её в объятия.

Джинни похлопывает её по спине, на мгновение замерев, а затем мягко отстраняется.

— Этого нельзя было избежать, — говорит она.

В конце концов, у всего есть своя цена.

Терри лишь хмурится, недовольно скрестив руки на груди.

— Это пугает, — заявляет он.

— Спасибо за поддержку, — иронично отзывается Джинни.

Он качает головой:

— Я серьёзно. Думаю, мы все просто привыкли считать тебя неприкосновенной.

— Никто не неприкосновенен, — отрезает Джинни.

— Вот именно, — хмурится он ещё сильнее. — И это пугает больше всего.

Кто-то робко касается её плеча. Джинни оборачивается и видит Рейко; её лицо представляет собой точно такое же месиво из тёмных кровоподтёков.

Рейко вглядывается в лицо Джинни:

— Спасибо.

Джинни лишь качает головой:

— Мне следовало сделать это гораздо раньше.

— Откуда ты могла знать? — отвечает Рейко. — Я была так уверена, что справлюсь со всем сама. — Она разочарованно качает головой. — Глупо.

— Да, — соглашается Джинни. — Глупо.

Рейко невесело кривится. Джинни ободряюще хлопает её по плечу:

— Ну, если тебя это утешит, такое сейчас повсюду.

— Ни капли не утешает.

Джинни смеётся, но тут же морщится, когда разбитая кожа на лице натягивается от боли.

В этот момент к ним подходит Мартин и протягивает Рейко метлу.

— Хватит болтать. Пойдём проверим, насколько ты заржавела.

Рейко картинно хмурится и вырывает метлу у него из рук:

— Даже если ты хорошенько приложишь меня битой, я поймаю снитч до того, как потеряю сознание.

Мартин смеётся.

— Что-что, а язык у тебя точно не заржавел.

Он коротко кивает Джинни, и его лицо на мгновение становится серьезным, а затем срывается с места вслед за Рейко.

Они продолжают беззлобно препираться на ходу, направляясь к остальным ребятам с метлами. Джинни поднимает голову и замечает, что сегодня потолок Выручай-комнаты уходит в бесконечную высь, а само пространство вокруг кажется безграничным.

— Очень больно? — спрашивает Ханна.

Джинни качает головой:

— Выглядит хуже, чем ощущается на самом деле.

И, в общем-то, это почти правда. Однако Ханна, судя по выражению её лица, на секунду в это поверила.

Джинни скрещивает руки на груди.

— Знаю, вы, наверное, разочарованы во мне.

«Мы ведь не чудовища».

Ханна касается её предплечья.

— Иди играй в квиддич.

— Что?

— Иди, — повторяет она, слегка подталкивая её в спину. — Сейчас это важно.

Сделав глубокий вдох, Джинни заставляет себя подойти к Бассентвейту. Тот наблюдает за столпотворением студентов, сложив руки на груди. Она прекрасно понимает, что он организовал всё это в первую очередь ради Рейко. Сама Рейко сейчас в самом центре толпы — отчитывает Ропера, пока они делятся на команды, и её лицо светится такой живой энергией, какой Джинни не видела у неё уже очень давно.

— Приятно видеть на её лице улыбку, — негромко произносит Джинни.

Бассентвейт на мгновение задерживает на ней взгляд.

— Тебе бы тоже не помешало улыбнуться.

— Не знала, что ты у нас заделался в няньки.

— Отвали, — беззлобно бросает он, широко улыбаясь в ответ.

— Ну же, пошли, — говорит Джинни, хватая свободную метлу. — Хватит болтать, давай уже, начинай надирать мне задницу.

Следующие два часа она чувствует себя абсолютно невесомой. Ветер гуляет в волосах, а мышцы приятно горят от нагрузки.

Спустя ровно семь дней после того, как Джинни прокляла Крэбба и Гойла, она наконец снимает амулет с шеи и убирает его в маленькую шкатулку. Она испытывает колоссальное облегчение, избавившись от этого колючего груза на груди.

Позже, тем же вечером, Миллисента делает ей новую татуировку. Процесс растягивается на несколько часов. Часы крошечных уколов иглы в кожу, пока на теле постепенно проступает рисунок. В отличие от своей первой татуировки, эту Джинни помнит от первой до последней минуты.

Это больно.

И этому она искренне рада.