Выбор (джен)

Рабастан не знал, как долго сидел там, в мокрой траве, обнимая и прижимая к себе тело своего мёртвого брата и пытаясь просто осознать его смерть. Она не вмещалась в его мир, такого просто не могло быть — кто угодно, но не Родольфус! Он не мог умереть, не мог оставить его одного! И неважно, что они никогда не были по-настоящему вместе — Родольфус всё равно был. Отмалчивался на его, Рабастана, всплески, кривился брезгливо, но обычно в помощи не отказывал… да и это теперь неважно — он просто был.

Всегда.

И Рабастан не мог и не хотел представлять мир, где он будет один и в котором уже никогда не сумеет ни поговорить с братом по-настоящему, ни, тем более, научиться у него хоть чему-то.

А ведь он хотел! Ещё там, в Азкабане, он горько пожалел о том, что никогда не пытался научиться у брата спокойствию или хотя бы умению брать себя в руки.

Но почему-то так этого и не сделал, когда после неожиданного побега у него появилась эта возможность… А теперь не сделает никогда — и никогда не задаст ему ни одного вопроса из тех, что давно крутились у него в голове и которые он зачем-то всё время откладывал.

Никогда. Ничего больше не будет — ему не к кому больше идти. У него нет семьи, у него вообще никого нет — потому что всерьёз считать друзьями тех, кого он по привычке так называл, было, конечно же, невозможно. У него вообще нет никого — он один.

И ведь он опоздал совсем ненамного! Всего на несколько секунд — вряд ли больше. Если бы он поспешил! Чуть-чуть — ещё слегка разогнал бы метлу, или бросил бы щит на землю… Всего несколько секунд! Совсем мало… Он бы отдал за них сейчас год… десять лет своей жизни! Даже половину — только бы повернуть время вспять и успеть.

Повернуть время…

А ведь это возможно, и он даже знает предмет, который может это сделать.

Мысль эта словно разбудила погрузившегося в чёрное отчаяние Рабастана. В самом деле — ведь Родольфус погиб только что, и никто, кроме Рабастана, пока об этом не знает. А значит, всё ещё можно поправить — нет никакой опасности в возвращении в прошлое на час или два. У него ещё есть шанс!

Надо только раздобыть хроноворот.

Но сперва… да — сперва следует спрятать тело. Если кто-нибудь увидит Родольфуса мёртвым, то могут возникнуть сложности и Мерлин знает какие последствия. Рабастан никогда не интересовался ни принципом работы таких артефактов, ни вообще теорией времени, и представление обо всём этом имел весьма смутное, но помнил, что последствий тем меньше, чем меньшее количество людей знает о переменах в реальности. Значит, тело брата нужно укрыть, и получше. А потом… потом… нет — надо действовать строго последовательно и думать только о том, что он делает сейчас — иначе его накроет истерика, приближение которой Рабастан уже чувствовал, а у него сейчас совсем не было на неё времени. Нет — он должен научиться брать себя в руки. У него же почти получилось там, в Азкабане… вот зачем он бросил всё это, едва выбравшись на свободу?!

Нет. Нет, сейчас он не станет думать об этом, не станет жалеть и ругать себя — потому что это просто ещё один путь к срыву. Ему ведь нужно сделать так много, а времени почти нет.

Рабастан опустил тело брата на землю — руки взорвались острой болью, будто миллионы иголок вонзились в них изнутри, дёргаясь и пульсируя. И это оказалось благом: боль отвлекала внимание и этим успокаивала. Метод был скверным, но сейчас Рабастан был готов схватиться за что угодно, лишь бы суметь успокоиться.

Он огляделся, заприметил неподалёку высокие густые кусты, очень осторожно и бережно отлевитировал в самую их гущу тело брата и прикрыл ветками, напоследок скрыв ещё и чарами. Потом сунул туда же мётлы — его сломанную и свою вполне целую — и, ещё раз внимательно осмотрев укрытие, сосредоточился и аппарировал.

Он был уверен, что знает того, у кого есть хроноворот — и он собирался выторговать, выпросить, вымолить у него эту вещь.

Оказавшись на окраине Хогсмида, Рабастан сообразил, что его внешний вид навряд ли будет встречен жителями деревни с пониманием. Сорвав маску, он засунул её за пояс и, скинув с головы характерный капюшон с длинным острым кончиком, завернулся было в плащ, и ему тут же стало жарко. Сообразив, что кутающийся в плащ в конце июля человек определённо вызывает слишком много вопросов, Рабастан поспешно стянул его, перекинул через руку и, оправив лёгкий сюртук, решительно зашагал к Хогвартсу. Он туда войдёт любой ценой — если потребуется, разнесёт к Мордреду и ворота, и двери школы. И найдёт директора, и заставит его отдать хроноворот — не будь он Рабастан Лестрейндж.

К замку он подошёл почти бегом. Будь он чуть спокойнее, то, вероятно, удивился бы приоткрытым воротам, но сейчас в его голове была лишь одна мысль и одна-единственная цель, так что всё, что не мешало ей, просто проходило мимо его сознания.

Хогвартс был пустым и тёмным — впрочем, а каким ещё ему было быть вечером в каникулы? Рывком распахнув дверь, Рабастан быстро пересёк холл и побежал по лестницам, с некоторым удивлением понимая, что отлично помнит дорогу к директорскому кабинету, где не раз и не два бывал во время учёбы. Его даже как-то чуть было не исключили за… да какая разница, за что. Только бы директор был на месте!

Добежав до хорошо знакомой горгульи, Рабастан притормозил, только сейчас сообразив, что должен назвать пароль, о котором не имеет ни малейшего понятия. Цель была близка, но по-прежнему недостижима, и он с отчаянием заколотил по запертой двери кулаками, во весь голос выкрикивая имя ненавистного и такого необходимого ему сейчас директора. Та вдруг распахнулась, и Рабастан, не устояв на ногах, рухнул на колени прямо на площадку тут же начавшей подниматься винтовой лестницы — и через несколько секунд оказался прямо перед Дамблдором.

— Добрый вечер, Рабастан, — спокойно поздоровался тот, внимательно разглядывая стоящего перед ним на коленях человека. — Неожиданно увидеть тебя здесь в этот летний вечер.

— Дамблдор, — выдохнул Лестрейндж, быстро и слегка неловко поднимаясь на ноги.

— Что же привело тебя сюда? — поинтересовался директор Хогвартса, знакомым жестом сцепив руки за спиной и выпрямляясь во весь рост.

— Я…

Рабастан сглотнул, невольно отступив на шаг назад. Даже в школе Дамблдор порой наводил на него ужас, и он никогда не понимал, почему большинство его приятелей видели в директоре добродушного и немного смешного старика. Теперь же он и вовсе видел перед собой не директора школы, а победителя Гриндевальда. И вот у этого человека он собирался что-то требовать?

— Да ещё так спешно, — Дамблдор поймал взгляд Рабастана, и тот запоздало вспомнил, что имеет дело ещё и с одним из лучших легиллиментов. Он зажмурился, быстро отвёл взгляд и заговорил:

— Я пришёл просить о помощи.

— Ты — о помощи? Меня? — Дамблдор слегка вскинул брови, но в его голосе не было и тени удивления. Только насмешливый холод, от которого у Рабастана побежали мурашки по коже.

— Больше некого, — очень тихо проговорил Рабастан, заставив себя вновь встретить взгляд собеседника. — Я готов на что угодно. Только помогите мне вернуть брата.

— Вернуть Родольфуса Лестрейнджа? — что-то промелькнуло во взгляде Дамблдора — что-то, напугавшее бы прежде Рабастана до истерики, но сейчас лишь заставившее ещё раз нервно сглотнуть. — И откуда же?

— Мой брат мёртв, — Рабастан сам удивился тому, как легко соскользнули с его губ эти жуткие слова. — Он разбился. Только что. Упал с метлы — и… я прошу, — задрожав всем телом, тихо выговорил он, — дайте мне хроноворот. Это ведь недавно случилось, и никто ещё не знает… я смогу его вернуть. Поймать… я ведь промахнулся совсем чуть-чуть, — он подался к стоящему, как скала, Дамблдору, и остановился в шаге от него. — Пожалуйста, — прошептал он с отчаянием. — Помогите мне. Вы же можете. Он ведь у вас есть!

— Есть, — медленно проговорил Дамблдор. — Только я не вижу ни одной причины так его использовать.

— Я сделаю для вас всё, — быстро заговорил Рабастан. — Всё, что захотите! Стану вашими глазами и руками, если скажете — убью для вас любого… что угодно, только помогите мне!

— Ты так просто предаёшь своего хозяина, — Дамблдор опять заглянул ему в глаза и провёл рукой по бороде. — Почему я…

— Мне плевать на Лорда! — запальчиво перебил его Рабастан. — Верните моего брата — и я буду верен вам, как никто!

— Я боюсь, что ты не знаешь подлинного смысла этого понятия, — сказал Дамблдор, продолжая пристально разглядывать Лестрейнджа. — Предлагаешь мне вернуть в наш мир убийцу — в том числе и моих друзей? С чего бы мне это делать?

— Потому что он мой брат! — выкрикнул Рабастан в отчаянии, глотая подступившие слёзы. — Потому что у меня нет больше никого, потому что… потому что вы ведь сами говорили, — вспомнил он вдруг, — что любой, кто ищет помощи в Хогвартсе, всегда её находит! Помогите мне, — он внезапно соскользнул на колени и схватил Дамблдора за руки. — Помогите мне, пожалуйста!

Если бы он мог его заставить! Если бы он только мог — но тягаться с Дамблдором было просто глупо. Напади он, и директор в три секунды его скрутит, а потом доставит в аврорат, и Родольфус навсегда останется там, где он сейчас.

Руки Дамблдора были жёсткими, сухими и почти горячими — Рабастана затрясло от той жизненной силы, что он ощутил под тонкой старческой кожей. Той самой силы, что на глазах ушла из его брата — и откуда её столько в старике?

— Быть глазами и руками? — вдруг переспросил Дамблдор, почему-то не отнимая рук у пытающегося удержать рыдания Рабастана.

— Чем угодно! — пылко вскинулся тот, стискивая длинные горячие пальцы. — Я… Я скажу вам всё — всё, что вы хотите! И скажу, и сделаю! — он физически ощущал, как выскальзывает из его рук призрачный, но шанс, и цеплялся за него, как мог. — Я не знаю, смогу ли я убить Лорда, — предложил он то последнее, что, по его мнению, могло сработать, — но я попытаюсь, я клянусь вам!

— Ты не сможешь, — с непонятной Рабастану задумчивостью проговорил Дамблдор, и на диво легко поднял того с колен. — Ты так любишь брата?

— У меня нет больше никого, — хрипло проговорил Рабастан, едва удерживаясь на ногах. — Умоляю вас — верните его. Пожалуйста, — прошептал он.

— Хорошо, — вдруг сказал Дамблдор, то ли решившись на что-то, то ли сделав некий — кажется, не самый простой — выбор. — Я не дам тебе хроноворот, но пойду с тобой.

— Вы… не шутите? — недоверчиво переспросил Рабастан, задрожавшими руками обтирая со своих губ горькие слёзы.

— Это похоже на шутку? — вопросом на вопрос ответил старик и, отпустив покачнувшегося Рабастана, направился к одному из шкафов.