Подменыш (джен)

Кошмары наконец отступают, и в слизеринских спальнях вновь воцаряется тишина, а вместе с ней, кажется, и весь замок погружается в состояние томительного ожидания.

Больше никаких дерзких выходок, никаких плакатов на стенах, даже Инспекционная дружина выглядит притихшей. Возможно, они просто напуганы и боятся повторить чужую участь, ведь каждый в школе видит, как Крэбб и Гойл теперь крадутся по коридорам, словно пытаясь стать невидимками. Даже Кэрроу больше не пытаются заставить кого-либо из студентов выполнять за них грязную работу.

Снаружи начинает таять снег. Джинни берёт перо, чтобы написать очередное письмо упырю, носящему лицо её брата.

«С днём рождения, Рон», — выводит она на пергаменте.

Ещё одно послание, тщательно сотканное из лжи для тех, кто проверяет всю входящую и исходящую корреспонденцию Хогвартса. Она пишет об уроках, на которых никого не пытают, о скучных отработках, где не приходится учиться легилименции, и о том, какой Тобиас идиот.

Она не пишет о том, как студенты всё ещё исчезают без следа. О том, как она и АД едва успевают перехватить тех, кого ещё можно спасти, прежде чем станет слишком поздно. О том, как Выручай-комната постепенно заполняется гамаками, как в ней появляются новые ванные комнаты — всё это начинает выглядеть пугающе основательно. Куда более основательно, чем того бы хотелось.

Она не пишет об учениках, которые всё же проскользнули сквозь пальцы, о тех, кого спасти не удалось. О том, как тяжело ей даётся сосредоточиться на следующем человеке, а не на предыдущем провале. О том, что их главной целью теперь стало просто пережить день, сохранить жизни, сберечь надежду.

Ханна без устали организует турниры по взрывающимся картам, посиделки с плетением кос, шахматные поединки и танцевальные вечеринки — что угодно, лишь бы дать ребятам хотя бы пять минут передышки, чтобы не думать о том, насколько всё вокруг кошмарно.

Джинни не пишет о том, как тяжело ей порой заставить себя остаться на эти вечера. О том, что смотреть на этих смеющихся и играющих вопреки всему подростков — это словно видеть единственное, что ещё осталось настоящим в этом изувеченном мире. И всё же в такие моменты она не перестаёт задаваться вопросом.

Вопросом о том, действительно ли её место всё ещё среди них.

«С днём рождения, Рон», — пишет она вместо всего этого, не позволяя себе задумываться о том, где он находится на самом деле и как именно встречает своё восемнадцатилетие.

Она отправляет письмо с совой и возвращается в коридоры — бродить и прислушиваться.

Ждать.

* * *

Джинни идёт в нескольких шагах позади Невилла, пока они медленно пробираются по тёмным, притихшим коридорам замка. За её спиной Жюстина, четверокурсница из Когтеврана, прижимает к груди небольшую сумку. Девочка выглядит на удивление спокойной для человека, которому только что сообщили, что Волдеморт открыл охоту на её семью.

Невилл поднимает руку, и Джинни тут же вытягивает ладонь назад, останавливая Жюстину. Они замирают, чутко вслушиваясь в темноту. Джинни уже не в первый раз ловит себя на мысли, как сильно ей не хватает чёртовой карты Гарри. С ней жизнь определённо была бы проще, но для пустых сожалений сейчас просто нет места.

Невилл опускает руку и бросает через плечо ободряющую улыбку.

Они уже почти добираются до ближайшего входа в Выручай-комнату, когда из-за рыцарских доспехов внезапно выходит Тобиас с поднятой наизготовку палочкой.

Невилл хрипло вскрикивает от неожиданности, вскидывая свою палочку, но Тобиас действует на опережение и резко выкрикивает заклятие. Жюстина едва успевает пискнуть, как без чувств валится на каменный пол.

Быстро сориентировавшись, Невилл посылает в Тобиаса ответное проклятие. Джинни даже не пытается перехватить его руку, вместо этого выкрикивая:

— Протего!

Вспышка Невилла с треском отскакивает от невидимого щита, выросшего между парнями. Невилл ошеломлённо уставляется на Джинни — так, словно столкнулся с предательством, о котором даже помыслить не мог.

Она поднимает руки, удерживая палочку направленной вверх:

— У меня нет времени объяснять, но он на нашей стороне. Клянусь.

— Что? — Невилл растерянно переводит взгляд с одного на другого. — Но я думал…

Джинни и Тобиас обмениваются мрачными взглядами.

— Ну да, вообще-то так и было задумано, — говорит она.

— «Двойное наслаждение — обмануть обманщика», — цитирует Тобиас.

Возможно, поначалу между ними действительно не было ничего, кроме взаимной злости и полных сожаления слов, но они оба довольно быстро осознали, какую выгоду можно извлечь из их громогласной, публичной ссоры.

Невилл медленно опускает палочку, хотя в его взгляде всё ещё сквозит предельная настороженность.

— Погоди. Так вот как ты…

— Невилл, — резко обрывает его Джинни. — Тебе не кажется, что сейчас не самое подходящее время и место для расспросов?

Он виновато моргает и оглядывает тёмный коридор.

— Точно, — соглашается он.

— Что стряслось, Тобиас? — спрашивает Джинни, кивая на неподвижное тело Жюстины. Он ни за что не стал бы так рисковать своим прикрытием без по-настоящему веской причины.

— Она подсадная, — бросает он, пряча палочку в карман мантии, но всё ещё косо поглядывая на замершего Невилла. — Она должна была позволить вам «спасти» её, чтобы выяснить, как и куда исчезают студенты, а потом доложить Кэрроу. — Он вытирает лоб, покрытый крупными каплями пота, словно бежал сюда со всех ног. — Я узнал об этом только что. Совершенно случайно.

У Джинни внутри всё обрывается.

— Мерлин, — выдыхает она.

От осознания того, что они едва не натворили, грудь словно сжимает железными тисками. Невилл рядом с ней выглядит не менее потрясённым.

Тобиас пожимает плечами:

— Эти тупоголовые недоумки должны были рано или поздно выдать хоть одну толковую идею.

Невилл оглядывает коридор из конца в конец.

— И что нам теперь делать? Просто оставить её здесь? Но она видела Джинни.

Если Жюстина очнётся и заговорит, Кэрроу узнают наверняка, что Джинни помогает сопротивлению. И на этот раз они точно не ограничатся одними лишь пытками.

Джинни пока игнорирует это, сосредоточившись на главном:

— Ты знаешь, почему она пошла на это?

Тобиас качает головой:

— Понятия не имею. Может, её шантажировали.

Именно этого Джинни и боится. Очень важно понять, заставили ли Жюстину силой, держит ли Том её семью в заложниках? Ведь она всё ещё вполне может оказаться жертвой во всей этой истории.

Джинни нервно кусает губу. Так или иначе, им нужно во всём разобраться.

— Давайте уберём её из коридора.

Невилл и Тобиас подхватывают обмякшую Жюстину и быстро переносят в ближайший пустующий класс. Джинни кивком указывает на стул.

Когда они усаживают девочку, Джинни цедит:

— Приведи её в чувство.

Тобиас удивлённо вскидывает бровь:

— Ты уверена?

Джинни кивает. Она придвигает другой стул вплотную к Жюстине и опускается на него, садясь с ней лицом к лицу.

— Нам нужно знать, почему она это сделала.

— Нет никакой гарантии, что она скажет правду, — хмуро замечает Невилл.

— Да, верить ей на слово мы не можем, — соглашается Джинни. — Именно поэтому я и не стану её спрашивать.

Невилл озадаченно хмурится, но лишних вопросов не задает.

— Следи за коридором, — бросает она ему.

Он кивает и отходит караулить к двери.

Джинни поднимает взгляд на Тобиаса:

— Дай мне три минуты. Если по истечении этого времени я ничего не скажу, приведи меня в чувство любым доступным способом.

— Ладно, — отзывается он, всё ещё удерживая на лице ту самую маску холодного безразличия, к которой успел слишком сильно привыкнуть за последнее время.

— Тобиас, — Джинни крепко сжимает его предплечье. — Пообещай мне.

— Да ну тебя, — наконец сдаётся он и усмехается. — Ладно, обещаю.

Она коротко кивает в ответ.

Тобиас взмахивает палочкой, и Жюстина с хриплым вздохом резко открывает глаза. Она мгновенно оценивает обстановку: её взгляд сужается при виде Тобиаса, но затем останавливается на Джинни — и в нём вспыхивает что-то граничащее с ужасом.

Джинни вскидывает палочку:

— Легилименс!

Ей ещё никогда не приходилось проникать в чужое сознание, если оно не было предварительно размягчено дурманящим туманом. Поначалу её встречает яростный вихрь из кричащих, перебивающих друг друга мыслей, воспоминаний и чужих эмоций. Джинни кажется, что она утонет в этом хаосе без остатка. Она отчаянно борется, пытаясь отвоевать себе место, возвести хоть какие-то внутренние барьеры.

«Это — я, — твердит она себе. — А это — она».

Единственным спасением оказывается то, что девчонка совершенно не обучена окклюменции — у неё нет даже зачатков элементарной ментальной защиты.

Жюстина — средний ребёнок в семье, серая мышка, всеми забытая. Не такая умная, как её братья и сёстры. Не такая хорошенькая. Просто пустое место, о котором близкие вспоминают в последнюю очередь. Джинни старается перебирать чужую жизнь с максимальной осторожностью, бережно копая и обнажая слой за слоем.

Жюстина рыдает, отталкивая её, отбиваясь от этого вторжения в дикой, слепой панике, и на мгновение весь мир вокруг кренится.

«Прекрати, прекрати, прекрати!»

— Джинни! — зовёт кто-то издалека, и чьи-то пальцы больно впиваются в её плечо.

«Вода смыкается над её головой. Она бьётся и барахтается, но чернильно-чёрная, ледяная толща лишь затягивает её всё глубже и глубже, тяжёлая ткань мантии путается в ногах, и о боже, о боже, о боже, я не хочу умирать...»

Резкая вспышка боли от хлёсткой пощечины — и Джинни с хриплым вскриком отшатывается, разрывая ментальную связь.

— Бёрк! — орёт Невилл, делая шаг вперёд.

Тобиас полностью игнорирует его. Он уже опустился на колени прямо перед Джинни, его ладони крепко легли ей на колено, пальцы больно впились в кожу.

— Джинни.

Она с трудом фокусирует на нём блуждающий взгляд, инстинктивно тянется к нему, чтобы удержать равновесие, и Тобиас тут же перехватывает её за локти.

— Ты в порядке, Джин? — тихо спрашивает он.

Она коротко кивает. В первые мгновения ей слишком тяжело понять, где заканчивается она сама и где начинается Жюстина, словно границы между их личностями истончились и стали пористыми, размытыми.

«Я же здесь, чёрт вас всех дери! Почему никто меня не видит? Я же важна! Пожалуйста, Мерлин, я тоже важна!»

— Она сама вызвалась, — тяжело дыша, сквозь зубы выдавливает Джинни и крепко зажмуривает глаза.

Тобиас выглядит искренне удивлённым:

— Её родители — Пожиратели смерти?

— Нет. Она просто хотела, чтобы её наконец хоть кто-то заметил.

Джинни открывает глаза и поднимает взгляд на Жюстину, которая громко, навзрыд рыдает, уткнувшись лицом в ладони.

Джинни кладёт руку на плечо Тобиаса, опираясь на него, чтобы подняться. Ей приходится задержаться так на секунду — колени опасно подкашиваются. Как только к ней возвращаются силы, они вдвоём отходят к Невиллу, который так и стоит у двери.

— Они не станут её наказывать, — понизив голос, говорит Джинни.

— Нет, — соглашается Тобиас. — Наоборот. Они просто ещё сильнее уверятся в том, что за ними следят. Что прямо у них под носом завёлся «крот».

Джинни бросает на него острый взгляд:

— Это подставит тебя под удар?

— Не-а, — беспечно отзывается Тобиас. — Я слишком полезен.

— Ты имеешь в виду: «слишком виртуозно лижешь им задницу», — вставляет Невилл.

Тобиас лишь ухмыляется:

— У каждого из нас свои таланты.

Если его взгляд и задерживается на секунду на плачущей девчонке, Джинни делает вид, что ничего не заметила.

— Ладно, — выдыхает Джинни. — Мне нужно стереть ей память.

— Я сам, — отрезает Тобиас, осторожно передавая её Невиллу. — С тебя на сегодня хватит.

Она не спорит, перенося весь свой вес на подставившего плечо Невилла.

— Ты как, держишься? — тихо спрашивает он, обвивая рукой её талию.

Она коротко кивает.

Невилл кусает губу:

— Так вот как ты…

Она устало смотрит на него.

— Невилл, — обрывает она, и её голос звучит куда резче, чем ей хотелось бы.

— Понял, — бросает он, тут же утыкаясь взглядом в носки собственных ботинок. — Чем меньше я знаю, тем лучше.

Она вздыхает:

— Прости меня…

Он качает головой, выдавливая слабую, но искреннюю и понимающую улыбку.

— Тебе не за что извиняться, Джинни. Мы ведь все просто пытаемся выжить, верно?

Верно.

Этой ночью, когда Джинни наконец засыпает, её кошмары впервые оказываются чужими.

* * *

Чуть позже на той же неделе, на уроке Тёмных искусств, Джинни проходит мимо Невилла к своему месту. Он едва заметно кивает ей и сразу же возвращается к разговору с Джоанной.

Похоже, он не стал относиться к ней по-другому, но её всё равно терзают сомнения. Она задаётся вопросом, что он чувствует после того, как увидел её расправу над Жюстиной; не мучает ли его теперь совесть за то, что он стал безмолвным соучастником. Потому что её собственная совесть молчит, и Джинни начинает со страхом задумываться, что именно это говорит о ней самой.

Джинни проходит в противоположный конец класса и садится рядом с Тилли.

— Пожалуй, начнём сегодня с мистера Бёрка, — раздаётся голос Амикуса.

Студенты мгновенно подтягиваются, все садятся чуть прямее. То, что Амикус вызывает своего любимого цепного пса Тобиаса в первую очередь — всегда верный знак, что Кэрроу вознамерился что-то доказать. И каждый в этом кабинете прекрасно это понимает.

Тобиас лениво поднимается с места и легко запрыгивает на невысокий дуэльный помост с таким видом, словно у него вообще нет забот в этой жизни. Он бросает в притихший класс небрежную ухмылку и разминает шею, поводя головой из стороны в сторону.

Амикус медленно прохаживается вдоль стен, делая вид, будто выбирает соперника для Тобиаса — как будто у него самого с самого начала не было готового ответа. Наконец он замирает прямо перед Джинни.

— И мисс Уизли.

По рядам студентов проносится тревожный шёпот.

Джинни не знает, проверка ли это, подозревают ли её после фиаско с Жюстиной. Возможно, для Амикуса это просто очередной способ довести до конца то неудавшееся наказание, которое прервал Снейп. В том, что они подозревают Тобиаса, она сомневается, но нельзя исключать и этого.

Так или иначе, ставки слишком высоки, и им обоим сейчас придётся выложиться на полную.

— Конечно, сэр, — говорит она, поднимаясь с места, но вместо того чтобы эффектно запрыгнуть на помост, она обходит его с другой стороны и чинно поднимается по ступеням.

Они сходятся на противоположных концах платформы и замирают друг напротив друга.

Тобиас смотрит на неё холодным взглядом, салютуя палочкой в небрежном взмахе. Она отвечает лишь едва заметным кивком. В её голове уже проносится вихрь заклинаний, выстраиваясь в чёткую стратегию.

— Начинайте.

Амикус едва успевает договорить, как Тобиас делает стремительный шаг вперёд и бьёт сглазом замедления. Джинни мгновенно нейтрализует его чарами поглощения и тут же перенаправляет обратно в виде Оглушающего. С глухим, гулким звоном заклятие разбивается о поспешно выданный Тобиасом щит.

В наступившей тишине слышно лишь, как студенты испуганно переминаются с ноги на ногу и взволнованно перешептываются.

— Ещё раз, — приказывает Амикус.

Студенты ахают, когда Джинни и Тобиас снова приходят в движение. Они стоят друг друга, ведь они тайно тренировались вместе весь этот долгий год. Каждый из них до мельчайших деталей знает, как мыслит другой, какие приёмы использует в защите и нападении. Это знание позволяет им устроить великолепное, зрелищное шоу, практически не рискуя покалечить друг друга. Но Джинни слишком хорошо понимает, чем всё должно закончиться.

Необходимо соблюдать видимость. Безопасность Тобиаса и его прикрытие для неё сейчас куда важнее собственного самолюбия.

В самый разгар яростного, стремительного обмена ударами она на долю секунды опускает руку, открываяся, и Тобиас пользуется этой возможностью.

Она с глухим стоном валится на доски, палочка вылетает из её пальцев. Острая боль прошивает всё тело. Джинни требуется пара секунд, чтобы прийти в себя, после чего она перекатывается на спину и приподнимается на локтях.

Тобиас застывает над ней, занеся палочку и бросая короткий взгляд на Амикуса в ожидании дальнейших приказов.

Кэрроу одобряюще кивает ему, и Джинни понимает, что сейчас произойдёт. Она делает глубокий вдох. Ей требуется вся её воля, чтобы не отползти назад, не начать умолять.

Тобиас поднимает палочку, и в этом движении на миг проскальзывает она — едва заметная, мимолётная заминка. Джинни направляет на него яростный взгляд, вкладывая в него всю ту слепую ненависть, которую испытывает к стоящему рядом Кэрроу, и мысленно молится лишь об одном: чтобы сейчас Тобиас бил всерьёз.

— Круцио, — произносит он.

Много позже он будет зло и горько плакать, уткнувшись лицом в её колени, но прощения так и не попросит.

* * *

— Вы уверены, что достаточно оправились, чтобы продолжать? — спрашивает Снейп, пока она устраивается за столом напротив него.

После короткого перерыва их занятия возобновились.

— Да, сэр, — отвечает Джинни.

Синяк на её лице ещё даже не начал бледнеть, а мышцы всё ещё ноют после затянувшейся дуэли с Тобиасом, но ей нужно работать дальше. Сейчас — сильнее, чем когда-либо прежде.

— Что ж, хорошо. — Он поднимает палочку, собираясь наложить заклинание на её лицо.

— Нет, — резко обрывает она, вскидывая руку, чтобы остановить его. — Больше никакого тумана. Больше никаких костылей.

Если несостоявшаяся катастрофа с Жюстиной чему-то её и научила, так это тому, что пора кончать осторожничать. Это не школьная практика. На самом деле она никогда ей и не была.

Снейп не спорит — лишь пронзает её тяжёлым взглядом, прежде чем напомнить о последствиях:

— Если вы оступитесь, они всё узнают.

— Я не оступлюсь.

И она перешагивает порог его кабинета.

* * *

В первые недели после истории с Жюстиной в Невилле что-то надламывается и безвозвратно меняется. Джинни не знает, что именно стало причиной: удушающее бессилие от вынужденного бездействия или то, что он узнал о ней и Тобиасе. А может, всё дело в стремительно растущем числе студентов, которые теперь бродят по коридорам с дёргающимися после Круциатуса мышцами и синяками от палочки Алекто. Или в тех ребятах, что бесследно исчезают из Хогвартса до того, как АД успевает до них добраться. Какова бы ни была причина, Невилл снова начинает действовать напролом, окончательно теряя всякую осторожность.

Он дерзит на уроках, намеренно и в лоб провоцируя обоих Кэрроу. Как результат — он опять проводит на отработках едва ли не больше времени, чем в гостиной. Но даже это ни капли не усмиряет его язык.

Именно поэтому Джинни нисколько не удивляется, когда следующий урок Тёмных искусств Амикус решает начать именно с него.

— Лонгботтом, — цедит Кэрроу. — На помост.

На мгновение Джинни кажется, что он откажется, но после затянувшейся паузы Невилл тяжело поднимается с места и занимает позицию на краю платформы.

— И мисс Капани.

— Да он, должно быть, шутит, — едва слышно выдыхает Тилли рядом с Джинни.

Капани, слизеринка-младшекурсница, испуганно вскидывает голову на звук своего имени. Ещё одна вопиюще неравная пара: семикурсник против второкурсницы. И в то же время — ублюдочно гениальный ход Кэрроу. Что бы сейчас ни произошло, Невилл в любом случае окажется в проигрыше.

Гнев так и полыхает в его глазах, пока Аша занимает своё место на противоположном конце платформы.

— Начинайте, — небрежно бросает Амикус.

Невилл даже не поднимает палочку.

— Напоминаю: если вы откажетесь драться, на отработку пойдут оба, — цедит Кэрроу, расплываясь в предвкушающем оскале.

Аша издает жалобный звук. Одно дело — опозориться на глазах у всего класса, и совсем другое — провести долгую, кошмарную ночь в подземельях.

Невилл полностью игнорирует Амикуса, глядя только на испуганную девчонку:

— Я не стану с тобой драться.

— Что? — шепчет она, и палочка в её руке заметно дрожит.

Он подбадривающе улыбается ей — той самой тёплой улыбкой, которую Джинни не раз видела, когда Невилл терпеливо помогал младшекурсникам, у которых никак не получались защитные чары.

— Всё хорошо. Нападай на меня, — произносит он и демонстративно убирает палочку в задний карман брюк.

— Пожалуйста… — шепчет девчонка, переводя на Амикуса взгляд, полный паники.

— Делай то, что должна, — твёрдо повторяет Невилл.

— Мисс Капани! — жёстко обрывает её Амикус.

Невилл снова коротко кивает ей:

— Давай.

В полном отчаянии девчонка швыряет в него заклинание. Это оказывается всего лишь простенький Жалящий сглаз. Попав под удар, Невилл шумно втягивает сквозь зубы воздух, но упрямо удерживается на ногах.

— Неплохо, — говорит он, слегка потирая ушибленное место. — Но ты не совсем правильно держишь запястье. — Он поднимает руку, показывая нужный угол.

Аша ошеломлённо смотрит на него, совершенно сбитая с толку. По рядам студентов снова пополз взволнованный шёпот.

Невилл слегка пожимает плечами и открыто обводит взглядом притихший класс:

— Мы все прекрасно понимаем, что это неправильно — заставлять старшекурсников отыгрываться на младших. Им нужны учителя, а не трусливые задиры.

— Мамочки, — шёпотом выдыхает Тилли, наклоняясь к Джинни. — Он что, смерти своей ищет?

Джинни ничего не отвечает, лишь качает головой, изо всех сил сжимая ткань собственной мантии в кулаках.

— Молчать! — рявкает Амикус. — Это твой последний шанс.

Аша снова поднимает палочку, отчаянно пытаясь собрать в кулак остатки воли. Но после затянувшейся паузы её рука начинает бессильно опускаться. Девчонка качает головой — на её лице написан смертельный ужас, но взгляд остаётся непреклонным: она просто не может заставить себя бить безоружного.

Джинни резко втягивает воздух, не сводя напряжённого глаз с Амикуса в ожидании того, как именно он подавит этот внезапный бунт.

— Ладно, Лонгботтом, — обманчиво спокойно роняет Кэрроу. — Спускайся.

Невилл спрыгивает с помоста с дерзкой ухмылкой — так, словно только что одержал решающую победу. Но Джинни даже не думает праздновать.

Амикус поднимает тяжёлый взгляд на Ашу, всё ещё замершую на платформе:

— Запомни, девчонка, кто именно в этом виноват.

— Что? — переспрашивает Аша, делая крошечный шаг назад.

Джинни невольно подаётся вперёд. Он ведь не посмеет, правда?

Невилл резко замирает и оборачивается. Торжествующая улыбка мгновенно сползает с его лица.

Амикус неторопливо поднимается на помост и встаёт прямо напротив девочки.

— Палочку вверх.

Аша выглядит так, словно вот-вот упадёт в обморок от ужаса.

— Стойте, — громко говорит Невилл, делая решительный шаг к платформе. — Просто хватит.

Амикус даже не смотрит в его сторону, не отрывая взгляда от испуганного ребёнка.

— Наконец-то созрел занять моё место?

— Нет, — отрезает Невилл. — Но я займу её.

Джинни тихо матерится сквозь зубы. Ну конечно. Невилл ни за что в жизни не упустит возможность сойтись лицом к лицу с человеком, которого он весь этот проклятый год мечтает достать больше всего на свете.

Амикус расплывается в широкой улыбке, и эта жестокая гримаса уродливо искажает его и без того неприятное лицо.

— Ну надо же, а это интересная мысль.

Аша торопливо сбегает с помоста, стараясь не смотреть на Невилла, пока тот снова занимает своё место на платформе.

Джинни коротко взмахивает рукой, приглашая Ашу сесть рядом с собой. Движение мимолётное, но оно красноречивее любых слов: теперь каждый, кто захочет попрекнуть Ашу за то, что она сделала или чего сделать не смогла, рискует навлечь на себя гнев Джинни. И каждый слизеринец в этой комнате это прекрасно понимает.

— Ты всё правильно сделала, — тихо говорит Джинни, когда испуганная девочка устраивается между ней и Тилли.

Аша лишь пренебрежительно фыркает, но спорить не пытается. Она сильнее вжимается в сиденье, словно отчаянно пытается раствориться и спрятаться от чужих глаз.

На помосте Невилл и Амикус замирают друг напротив друга. Но Кэрроу даже не думает утруждать себя церемониями вроде поклона или отсчёта — он обрушивает на Невилла шквал ударов без предупреждения. Невилл спотыкается, тяжело отступая назад, его палочка взлетает вверх, выстраивая щиты на самом пределе возможностей. Какое-то короткое время кажется, что ему действительно удастся выстоять.

Вот только Амикус начинает пускать в ход заклинания, которых Джинни никогда в жизни не видела, не говоря уже о том, чтобы знать, как от них защищаться. Каждое из них оказывается изощрённее и жёстче предыдущего. Проклятия настигают Невилла одно за другим: на его щеке лопается кожа, оставляя глубокий сочащийся порез, он несколько раз тяжело падает на деревянный настил. Это не дуэль. Это жестокое, показательное избиение.

Но всякий раз Невилл, шатаясь и задыхаясь, упрямо поднимается на ноги.

«Ради Мерлина, — исступлённо думает Джинни, до боли сжимая пальцы. — Просто лежи. Сдайся!»

Но он не прогибается. Он упорно, раз за разом пытается подняться, и Амикус — далеко не единственный в этом кабинете, кто это замечает.

Напоследок Кэрроу обрушивает на него Круциатус. Он держит заклинание до тех пор, пока Невилл не начинает биться в конвульсиях на полу, сплёвывая кровь на настил.

Рядом с Джинни, закрыв лицо руками, навзрыд плачет Аша, и она далеко не единственная в этом кабинете.

Джинни не плачет и не отворачивается. Она просто сидит и смотрит. Смотрит, чтобы навсегда выжечь эту картину в своей памяти.

Амикус опускает палочку только после третьего затяжного Круциатуса. Его плечи тяжело вздымаются от пугающей смеси усталости и дикого восторга.

— Тебе чертовски повезло, что ты чистокровный, мальчишка, — хрипит он, брызжа слюной. — Иначе я бы на этом не остановился.

Невилл упрямо приподнимается на одном дрожащем локте, снизу вверх глядя на Амикуса. И умудряется — вопреки всему — оскалиться в дерзкой улыбке, окрасившей его зубы в багровый цвет.

— И сколько, напомни-ка, магловской крови течёт у вас с сестрицей?

По классу проносится единый вздох ужаса. Джинни ловит себя на безумной мысли, что Невилл теперь точно и сознательно ищет своей смерти.

Амикус издаёт утробный, звериный рык, делает стремительный шаг вперёд и с размаху всаживает носок тяжёлого сапога Невиллу прямо в живот.

Эта чистая, первобытная физическая жестокость шокирует студентов едва ли не сильнее, чем все предыдущие проклятия. Потому что сейчас Амикус окончательно потерял над собой контроль — и эту слабость видят абсолютно все.

Сквозь мучительные, рваные вдохи Невилл хрипло, надсадно смеётся.

— И это… всё, на что ты способен? — едва выдавливает он из себя.

На секунду кажется, что Кэрроу сейчас окончательно слетит с катушек. Его лицо идёт багровыми пятнами, а пальцы сжимают палочку до судорожного тремора.

— Урок окончен! — рявкает он и размашистым, полным бешенства шагом вылетает из класса.

Студенты остаются сидеть, словно парализованные пережитым ужасом. В кабинете повисает такая мертвая тишина, что Джинни отчётливо слышит хриплое, свистящее дыхание Невилла. Никто не решается шевельнуться первым — никто не хочет стать тем, на ком сорвёт злость Амикус, если вдруг решит ворваться обратно в поисках новой мишени.

В конце концов, Джинни становится первой, кто нарушает это оцепенение. Каждый взгляд в кабинете тут же переключается на неё. Она спокойно подходит к ступенькам и поднимается на помост. Пересекает платформу, несколько секунд смотрит сверху вниз на распростёртого Невилла, а затем опускается перед ним на колени.

Просунув руку ему под лопатки, она бережно помогает ему приподняться и сесть.

— Джинни, тебе не стоит… — едва слышно шепчет Невилл.

В стенах замка они все чертовски усердно старались держаться от неё как можно дальше.

Она всматривается в его искалеченное лицо, переводит взгляд на свежую кровь, бурыми каплями забрызгавшую школьную мантию.

— Как будто у тебя сейчас есть хоть какое-то право говорить мне об осторожности.

В конце концов, разве не это Невилл только что так яростно пытался доказать им всем? Своим самоубийственным бунтом он напоминал, что в этой жизни есть вещи, которые просто-напросто важнее собственной безопасности.

Джинни резко оборачивается к притихшему залу, где все студенты до сих пор заворожённо разглядывали кровавые последствия чужой расправы.

— Вы что, оглохли? — жёстко бросает она. — Урок окончен. Убирайтесь отсюда.

Большинство студентов не стали терять ни секунды — они торопливо повскакивали со своих мест и ринулись к дверям. Лишь Уркхарт и Тобиас намеренно задержались на самом выходе, негромко переговариваясь о чём-то на ходу.

Джинни снова поворачивается к Невиллу:

— Идти сможешь?

Он слабо кивает.

Невиллу требуется немало времени и сил, чтобы просто нащупать ногами твёрдую опору. Он тяжело наваливается на Джинни, и они медленно, осторожно спускаются по ступеням помоста, а затем выходят в пустой коридор.

— В больничное крыло, — безапелляционно командует Джинни, уверенно увлекая его влево по коридору.

Невилл пытается упираться из последних сил, приоткрывая рот, словно действительно собирается ввязаться с ней в спор.

— Ты серьёзно думаешь, что в твоём состоянии сможешь со мной драться? — припечатывает она.

Он испускает рваный вздох:

— Я… никогда… не был… настолько глуп.

Студенты, оказавшиеся в коридоре, буквально растворяются в воздухе при их приближении, оставляя за собой лишь шлейф испуганного шёпота. Джинни краем глаза замечает, что следом за ними, на безопасном расстоянии, безмолвным конвоем пристроились Найджел и Джоанна, а чуть позади, отставая всего на несколько шагов, покорно тащится Аша.

Слухи в Хогвартсе всегда разносились мгновенно. К тому моменту, как они наконец добираются до цели, Ханна уже ждёт их у дверей больничного крыла, судорожно заламывая руки.

Завидев Невилла, она испуганно вскрикивает и резко прижимает ладонь к губам. Джинни чувствует, как Невилл весь инстинктивно напрягается.

Но Ханна не начинает ни кричать, ни плакать. Вместо этого она просто молча подходит к Невиллу с другой стороны и подставляет своё плечо, помогая Джинни удерживать его вес.

— Простите, — едва слышно говорит Невилл. — Я просто… я не мог позволить ему победить.

Ханна ничего не отвечает. Джинни же сильнее прижимает ладонь к его спине, бережно поддерживая:

— Мы знаем, Невилл.

До самого больничного крыла они идут в полном молчании.