Тридцать и один день октября (джен)

31 октября, 2011 г.

"Cada día yo te quiero más".

— Мама, пожалуйста!

— Уэнсдей, твой костюм уже давно готов.

— Ты не понимаешь! Я должна быть миссис Бейтс!

Гомес очень старался не рассмеяться.

— Ты c конца августа твердила, что на Хэллоуин будешь Самарой⁽¹⁾.

— Дядя Фестер сказал, что прежде чем переходить к продуктам массовой культуры, нужно изучить классику.

— И повёл тебя смотреть "Психо"⁽²⁾.

— Да! Теперь это мой самый любимый фильм! Ну пожа-а-алуйста!

Тиш обернулась к Гомесу, и он понял, что эту битву она проиграла. Они по меньшей мере раз в неделю обсуждали, что им следует меньше потакать детям. Но на деле это оказывалось не так-то легко, особенно пока их желания оставались такими пустяковыми.

— Ну хорошо. Я завершу приготовления в оранжерее и после мы что-нибудь придумаем.

Уэнсдей подпрыгнула на месте, и её косички отскочили в разные стороны.

Каждый приезд Фестер вносил существенный вклад в воспитание племянницы. То она заявляла, что станет сапёром, когда вырастет. То неделями заставляла Вещь обучать её взламывать всевозможные замки. Два года назад Уэнсдей отчаянно искала в себе дар швырять молнии, и Гомес по десять раз на дню оттаскивал её от проводов и розеток. В этот приезд Фестер занялся её культурным просвещением.

Последний день октября всегда проходил суматошно: в канун главного праздника года, Дня Мёртвых, оставалось полно дел. Но невозможно пропустить Хэллоуин, когда у тебя маленькие дети, поэтому Тиш заранее подготовила для дочери костюм, а сама Уэнсдей мечтала, как будет в нём распугивать округу. И пусть она заверяла, что скормит сладости своему тарантулу Омену, потому что есть столько сахара вредно, Гомес подозревал, что до паука не дойдёт и половина конфет.

Удивительно, но в этот год они умудрились почти всё подготовить заранее, и суеты на их долю выпало в три раза меньше обычного. И хотя последние месяцы выдались настолько счастливыми и спокойными, что кто угодно бы насторожился, оставалось ещё то, что не давало Гомесу покоя.

Послонявшись по дому и не найдя себе занятия, он завернул в оранжерею, где Тиш составляла последние букеты из мёртвых цветов для украшения праздничного стола. На его тягостный вздох она лукаво улыбнулась.

— Признаюсь, я тоже немного переживаю.

— Ни разу! Ни разу они меня так сильно не изводили! — взвыл Гомес.

— Раз приходили тридцать лет подряд — значит придут и в тридцать первый.

— Может, мы их чем-то разозлили?

— Возможно. На прошлой неделе во время прогулки Пагзли случайно оторвал палец на памятнике твоего двоюродного деда.

— Он бы только порадовался, какой у него сильный правнук.

— Или они не приходят, потому что Уэнсдей вечно хвастается, что ничего не боится.

— Вот уж что точно ни одного Аддамса не опечалит.

— Значит, это всё Фестер, который заснул в погребальной яме на похоронах тётушки Пестиленции.

— Нет, у неё было отличное чувство юмора, да и Фестера она любила. Ещё расстроилась небось, что его не закопали вместе с ней.

— Больше догадок у меня нет, — весело подытожила Тиш.

Гомес подкрался сзади и положил руки ей на талию.

— Ты специально меня дразнишь?

— Конечно.

Он прислонился щекой к её волосам.

— А если они не придут?

Она развернулась и посмотрела на него вполне серьёзно.

— Я нутром чувствую, что всё в порядке.

— Твоё нутро не подскажет, почему они решили так потрепать нам нервы? — вздохнул Гомес.

— Увы, его функционал предельно ограничен, о чём моя мать не устаёт напоминать. Не буду следовать её примеру материнства и пойду исполнять каприз нашей маленькой разбойницы.

Тиш легко его поцеловала и отправилась готовить новый костюм Уэнсдей. Гомес, не зная куда спрятаться от тревожных мыслей, заглянул на кладбище, где Дарла и Вещь заправляли последними приготовлениями: почти все могилы уже красовались в мрачном праздничном убранстве, но оставались ещё не облагороженные закутки.

— Побольше пыли и паутины, пусть они почувствуют себя как дома! — командовала Дарла, пока Вещь наматывал круги около облупившегося постамента.

— Справляетесь?

— Если бы этот пятипалый не так часто спотыкался, уже бы закончили, — проворчала она.

Вещь за её спиной подскочил в не самом приличном жесте, и Гомес, посмеиваясь в усы, решил не мешаться под ногами и пальцами.

Обогнув кладбище, он отправился на прогулку до заброшенной шахты, чтобы размять ноги и проветрить голову. Солнце пробивалось сквозь низкие рваные облака, расстилаясь на холодную землю тёплыми лоскутами. Гомес, беспечно выскочив на улицу в одном лишь пиджаке, поёживался на пронизывающем ветру, который нередко буйствовал на вершине их холма.

Но стоило ему сделать шаг навстречу освещённому солнцем участку, как его схватили за щиколотку и бесцеремонно отшвырнули назад. Гомес мигом поднялся на ноги, готовый сразиться с неведомой угрозой — но вокруг была тишь да благодать, только вороны каркали вдали.

Он выждал с полминуты и осторожно направился вперёд, выставив руки, и его пальцы тут же оттолкнула невидимая преграда. Ожидая подвоха, Гомес вовремя отпрянул. Решив не рисковать конечностями, если на то не будет острой необходимости, он поднял с земли камень и швырнул его повыше: камень пролетел без помех.

Не спуская глаз с загадочного участка, он принялся обходить его по периметру, однако его тут же пихнули со всей силы в плечо. Гомес развернулся и направился к дому, выставив руки вперёд. В голове гудело, задетые плечо и лодыжка саднили, но до особняка он добрался без малейшего воздушного сопротивления.

Он обогнул дом и рванул к воротам, которые беспрепятственно отворились, но стоило ему начать спуск с холма, как всё повторились. Гомес удержался на ногах, резко развернулся и заторопился в сторону леса. Как только его и дом разделило примерно триста ярдов — незримая преграда в очередной раз оттолкнула, заставив проехать по пожухлой траве.

Проверив ещё несколько точек по периметру, Гомес решил, что эмпирические данные собраны.

— Эй, приятель! — окликнул Гомес Вещь, возвратившись на кладбище. — Сгоняй-ка к водонапорной башне.

"Зачем?"

— Потом объясню.

Вещь удивлённо обернулся на Дарлу, затем покорно присел и засеменил прочь. Гомес поспешил следом и вскоре увидел, как Вещь, картинно оттопырив пальцы, упал, врезавшись в невидимый барьер.

— Погляди на него! Совсем на дорогу не смотрит, — заворчала Дарла. — Или тебя укусил задремавший шершень?

Вещь поднялся и отряхнулся.

"Это что за шутки?"

— Хороший вопрос! Посмотри.

Гомес приблизился и осторожно вытянул руку, которую тут же отбросило прочь.

— Матерь моей чупакабры! — воскликнула Дарла. — А тебя за что?

— Дарла, проверь ты!

Она недовольно фыркнула, но затем подкралась на полусогнутых ногах, высвободив длинные когти оборотня. Однако никакой преграды не возникло, и Дарла, нахохлившись, так и шла вперёд.

Гомес повернулся к Вещи:

— Срочно созвать всех в гостиной!

Собрать семейство в одном помещении в предпраздничный день было не так уж легко, потому что все были заняты либо важными делами, либо не менее важным бездельем.

Когда примчался, наконец, Фестер, найденный Вещью в кладовке на третьем этаже, Гомес поведал о тревожных новостях.

— Судя по всему, эта штука огибает весь дом! Вещь проверил — и тоже не выбрался, а вот Дарла смогла.

Дис недоверчиво скривилась, Тиш нахмурилась. Уэнсдей недовольно уставилась на него:

— А мне можно будет уйти? Вечером я иду за сладостями для Омена и всех пугать!

— У меня спланировано дело в Долине Смерти сразу после праздника! — воскликнул Фестер.

— А мы едем в гости к Скелтеру на следующей неделе. С моего братца песок сыплется — как знать, сколько он ещё протянет, — заявила Дис. — А ну-ка идём проверять, вдруг это только Гомес и Вещь останутся дома, пока мы будем неистово резвиться у родственников, громя их дом так же, как они терзали наш в прошлом году.

Однако сборы для продолжения эксперимента заняли ещё по меньшей мере минут пятнадцать. Гомес, страшно нервничая, заглянул в детскую, где Тиш одевала Пагзли, пока тот упорно стаскивал с себя носки.

— Дорогой, не тревожься, мы уже почти готовы. Сходи проверь, чтобы Уэнсдей не выбежала на улицу без шапки, потому что Фестер её, видите ли, никогда не носит.

Наконец все, одетые и укутанные, добрались до участка около дома, за которым располагался сосновый лес. Ветер, явно издеваясь, только усиливался, напоминая о своей безграничной свободе.

— Чур, я первый!

Фестер резво выскочил вперёд и уже спустя мгновение повалился на траву.

— Теперь я!

Уэнсдей побежала следом, но Тиш поймала её за шарф.

— Погоди, моя летучая мышка.

Она осторожно подошла ближе к неведомой аномалии, вытянув руку и оставаясь на почтительном расстоянии. Нашёптывая себе под нос, Тиш несколько раз прошлась из стороны в сторону. Все молча провожали её тревожными взглядами, даже Пагзли на руках у Гомеса притих, засунув себе в рот два пальца.

— Ларч, — внезапно окликнула она, — попробуй ты.

Ларч покорно вышел вперёд и безболезненно пересёк драчливый барьер.

— Да что это за штука? — возмутилась Дис и пошла следом.

Её неумолимо отбросило назад, но Ланиус, следовавший по пятам, тут же её подхватил.

— Думаю, этот щит не пропускает живущих в этом доме.

— А Ларча мы что, держим в выгребной яме за городом?! — Дис не унималась.

— Ларч… не совсем живёт. Ты уж прости, — Тиш ласково потрепала его по руке, и Ларч уныло улыбнулся. — Моя мать так и не поделилась со мной тайной его появления на свет. Или возвращения. Дарла же живет в домике в лесу, поэтому барьер ей ни по чём. Предлагаю вернуться в дом, и я попробую разузнать что-нибудь ещё.

Нервно переглянувшись, все направились обратно. Но не успел Гомес сделать и пяти шагов, как за спиной раздался громкий и вполне довольный визг: Уэнсдей опробовала барьер и на себе.

Пока все засели в гостиной обсуждать загадочное обстоятельство, Тиш удалилась в комнату для сеансов, наказав ей не мешать. Гомес обосновался снаружи охранять её покой, передав детей родителям и Фестеру, которые, вне сомнений, смогут позаботиться об их досуге.

Он мерил шагами коридор, оглядываясь на дверь каждые десять секунд, и вскоре она распахнулась. Тиш предстала тёмной тенью среди голубоватого сумрака помещения, но её глаза загадочно блестели.

— Заходи, — пригласила она.

У Гомеса от её тона по спине пробежали мурашки.

— Что случилось?! Тебе удалось… — он осёкся, когда она приложила палец к губам.

Комната окутывала прохладой, словно хотела ослабить и погрузить в вечный сон. До его слуха долетал протяжный вой сквозняка, в кристальном шаре на центральном столе крутился жемчужный дым, а воздух отдавал едва различимым ароматом благовоний.

— С тобой хотят побеседовать.

Тиш предложила ему сесть за столик для сеансов лицом к двери.

Гомес ощутил подступающий трепет. Они нечасто использовали её способность соединять души по обе стороны: процесс требовал немало сил, а злоупотреблять практикой было крайне опасно.

Тиш вытянула руки на столе, и Гомес мягко накрыл её ладони своими. Она коротко кивнула, и он закрыл глаза.

Сперва он различал лишь стук своего сердца, отдающий в барабанных перепонках, но вскоре погрузился в состояние свободного падения. Стремительно пролетев то ли вниз, то ли вперёд, он почувствовал, как его ботинки коснулись мягкой земли.

Гомес открыл глаза.

— А ты точно такой, каким тебя описывал мой Грим.

Перед ним стояла невысокая и очень худая женщина средних лет. Её орлиный нос и густые брови сразу выдавали мексиканскую кровь, а дерзкий взгляд напоминал тот, который Гомес так часто подмечал в своих тётушках и, порой, в своём отце.

— Здравствуй, бабушка, — Гомес расплылся в улыбке. — Дедушка Гримуар меня не видел слишком давно, боюсь, я чуток изменился за двадцать лет.

Она покачала головой.

— Видеть-то мы вас видим. Правда, вовсе не так, как это представляют те, кто ступает по земле. Но я о другом: твой взгляд — вот что обнажает. А его со стороны увидеть невозможно.

Гомес долго не смог выдавить из себя ответ. Она надменно выжидала.

— Мне так жаль, что мы никогда не встречались, — тихо проговорил он.

— Не трать жалость попусту! — она вздёрнула подбородок.

Он не удержался от улыбки.

— Отец и тётушки рассказывали, что нравоучение — твоё второе имя.

— С этой сворой только так и можно было управиться. Но сегодня у меня разговор будет с тобой.

— Из-за барьера вокруг дома? Неужели мы прослушали ваше появление?!

— Барьер — наших рук дело, разумеется, чтобы вы не надумали куда-нибудь улизнуть. А появления не было. Ни одного.

— Как так? — у Гомеса пересохло в горле.

— Вот иди и спроси своё семейство, почему никто из них ничего не боится.

Гомес уставился на свои ботинки. С одной стороны, это обстоятельство вовсе не казалось ему печальным, с другой, если им не удастся в этом году исполнить ритуал…

— Почему бы вам просто не заглянуть? Мы были бы только рады.

— Ты вылитый Грим, — она покачала головой. — Не я придумала ритуал, а скреплён он именно так.

— Почему?

— Это надо спросить у Ламии Аддамс, которая начала его несколько столетий назад.

— Где же она?

— Уже даже не с нами.

Гомес тяжело вздохнул.

— Не вздумай раскисать: у вас, земных, полно страхов, просто порой они затихают и прячутся.

— А если не найдём до вечера — будете вечно нас держать взаперти?

— Если вы не способны исполнить малюсенький долг по укреплению связей — мы придумаем, как привязать вас к себе. Только потом не жалуйтесь.

Она легко усмехнулась, и Гомес не был уверен, шутка это или нет.

— Кому на этот раз выпала честь испугаться? — спросил он, решив попытать счастья.

Она выглядела так, словно вот-вот даст ему щелбан.

— Вот иди и выясни.

С громким хлопком она растворилась в воздухе. Гомеса резко откинуло назад, будто он сидел в автомобиле, а за рулём был Фестер. Спустя мгновение он ощутил, как спинка стула больно впивается в лопатки.

Тиш уже была рядом и прощупывала его пульс.

— Все, кто считает разговоры с мёртвыми хождением по замогильным облакам, глубоко заблуждаются, — назидательно сообщила она.

Гомеса мутило. В висках по-прежнему пульсировало, ладони стали неприятно влажными.

— К тебе приходила мать Ланиуса?

Он растерянно кивнул.

— Ты тоже с ней пообщалась?

— Не совсем. Но мы уже виделись мельком, когда я впервые приехала в этот дом.

— Не помню.

— Я не рассказывала.

Гомес поднялся на пошатывающиеся ноги. Ему хотелось выбраться из этой комнаты как можно скорее. Тиш, как и всегда, поняла всё без слов и, взяв его под руку, повела к двери.

— То есть мы виноваты в том, что у нас в этом году всё хорошо? — Дис переводила взгляд с Гомеса на Мортишу, давая понять, что она ни во что не ставит эти потусторонние фокусы.

— Кто-то из нас обязательно откопает то, что притянет духа. Не могут же они быть настолько разборчивые. Мам, тебя точно ничего не беспокоит?

— Ох, дружок, им придётся постараться, чтобы напугать меня, — отмахнулась Дис. — В мои годы тратиться на глупые страхи совершенно бессмысленно.

Гомес покосился на Ланиуса.

— Надо будет — придут, — хладнокровно сказал он, откинувшись в кресле.

Пагзли, сидя у него на коленях, игрался с вкладышами из швейцарского ножа.

— Я хочу, чтобы они пришли ко мне! — подскочила Уэнсдей. — Даже Пагзли отправлял послание, а я нет — нечестно! Я старше, и уже умею читать.

— А чего ты боишься? — с надеждой спросил Гомес.

— Ничего. Ну можно они ко мне придут? Я слышала вчера ночью вой с чердака… Наверное, это были духи, пойду проверю!

— Нет, это был Фестер, — разочарованно ответил Гомес ей вслед и повернулся к Пагзли. — Малыш, может, ты и в этом году нас выручишь?

— Да! — довольно сказал он и чуть не ткнул Гомесу штопором в глаз.

Гомес увернулся и потрепал его по мягким локонам.

— А где Фестер и Вещь?

— Пошли проверять все подземные выходы, — сообщила Дис. — Думают, что смогут преодолеть этот пакостный барьер подкопом.

Они погрузились в унылое молчание. Тиш, прищурив глаза, уставилась на алтарь ко Дню Мёртвых, словно он мог открыть неведомую тайну. Дис переводила с неё на Гомеса недоверчивый взгляд. Ланиус спокойно развернул журнал, следя за тем, чтобы Пагзли не совал в рот совсем уж острые приборы.

Тишину разрезал пронзительный детский визг. Гомес, подозревая неладное, подал Тиш руку, и они прошли в холл, Дис и Ланиус поспешили следом.

На ступеньках, недвижимая и бледная, лежала Уэнсдей. Её косички свисали к полу, а демонстративно представленная публике шея была измазана чем-то густым и красным.

— Помидор! — Пагзли тыкнул в неё пальцем.

— Нет, чертёнок, это краска. Вставай, артистка, — сказала Дис. — Научилась бы сперва имитировать порезы. Кто же так мажет…

Уэнсдей приподнялась и хмуро на них уставилась.

— Вы что, совсем не испугались?

Тиш присела на ступени.

— Немножко, — призналась она.

— Ты потом попроси Фестера. Он покажет, как гримировать ножевые ранения, — подмигнул ей Гомес.

— Ладно.

Насупившись, Уэнсдей поднялась, и Тиш отряхнула её пыльные коленки.

— Ты хотела нас напугать, чтобы духи поскорей пришли?

— Ага. И чтобы вечером пойти с Фестером в город за конфетами. И пугать.

— Ну, сласти такой милашке обеспечены, — Дис прислонилась к перилам, скрестив руки на груди. — А вот над устрашением я бы ещё поработала.

— А я буду страшной! — уверенно сообщила она. — Дядя Фестер меня научил.

— Валяться по крылечкам с краской на шее? — спросила Дис.

— Нет. Он сказал, что взрослые, особенно норми, пугаются, если им напомнить, что жизнь конечна и бессмысленна. А если это не сработает — спросить про больничные счета.

— Уже лучше. Главное, говори это с таким же довольным видом, как мне сейчас, — и они у тебя в кармане, — подмигнула ей Дис.

— Пойдём, милая, нам ещё нужно доделать твой костюм.

— Но Тиш! — воскликнул Гомес. — Как быть с ритуалом? И с барьером?

— Может, они придут на твой страх не свершить ритуал? — она улыбнулась.

— Тогда они бы меня терзали каждый год, когда мы запаздываем, — пробурчал Гомес.

— Я подумаю. И ты тоже поразмышляй. Но какой смысл заниматься снятием барьера, если к вечеру у Уэнсдей не будет готов костюм?

Гомес проводил понурым взглядом её элегантную фигуру и поплёлся обратно в гостиную. Не успел он плюхнуться на диван, как его остановил голос Дис:

— А сам что, совсем страх потерял?

Гомес закатил глаза и улёгся поудобнее, закинув ноги на подлокотник. Она встала рядом и принялась гладить его по голове.

— С тебя началась эта заварушка с ответственностью перед всем кланом — вот и разгребай. Мы что, виноваты, что у нас всё хорошо?

Он поймал её насмешливый взгляд.

— Мам, но и у меня всё хорошо. Лучше не бывает! Дети растут здоровыми, веселят и радуют каждый день. Вы ещё бодры, хвала всевышним силам. Тиш… — он томно вздохнул.

— Тут можешь не продолжать, — она рассмеялась. — Не знаю, mi amor⁽³⁾, может, и правда сговориться с Уэнсдей и устроить кому-нибудь засаду? Думаю, я могла бы найти способ, как пронять Ланиуса…

— Просто скажи ему, что подаёшь на развод. Если не боишься мгновенной остановки сердца.

— Нет, он уже давно уверился, что я слишком привыкла иметь под боком доступную мишень для насмешек и так легко от него не избавлюсь — поэтому спокоен. Эх, надо было Тиш подговорить сделать то же самое! Вы ещё не замариновались до такой кондиции.

— Мне кажется, что замариновались. Мы вместе почти двадцать пять лет — представляешь?

Дис покачала головой.

— Ма, что делать будем? Неужели духи запрут нас навечно, решив, что они нам не нужны?

— Вот с этого и начните.

Тихий голос Ланиуса заставил их подскочить.

— И давно ты там притаился? — едко поинтересовалась Дис.

— Давно — с засадой можешь не трудиться. Как и с разводом. Но я хотел бы вам напомнить: зачем духам эти октябрьские затеи?

— Мне всегда казалось, они играют с нашими страхами от скуки, — Дис пожала плечами.

— А мне, что учат жизни, которую прожили, — отозвался Гомес.

— Разумеется, — кивнул Ланиус. — Но больше всего им хочется быть нам нужными, хочется, чтобы их ждали.

Дис легонько шлёпнула Гомеса по щеке.

— Знаешь что, иди-ка доставай свою Тиш из лапок этой маленькой манипуляторши. Костюм она новый захотела! Сама ей помогу: уж с образом полоумной старухи я справлюсь. А вы пока поразмышляйте, как ещё показать духам, что без них мы пропащие души.

Гомес поднялся и поспешил наверх.

— Тиш, — сказал он, распахнув дверь в комнату Уэнсдей. — Есть ли какой-нибудь другой способ показать духам, что здесь без них мы совсем никак?

Тиш и Уэнсдей приподняли брови — совершенно одинаково — и пока Гомес пересказывал ей слова Ланиуса, до них добралась Дис.

— Никакого уважения к старшим! Носится, как угорелый. Думаешь, мои ноги всё ещё способны перепрыгивать через две ступеньки сразу?

Гомес примирительно чмокнул её в щёку.

— Мы действительно можем кое-что попробовать, — задумчиво проговорила Тиш. — Другой спиритический ритуал. Не уверена, что он равноценно заменит наш, но попытка того стоит.

Гомес издал радостный клич, Дис сделала вид, что ей заложило ухо, а Уэнсдей тут же подскочила.

— Мама, я тоже пойду! Я тоже могу наложить ритуал!

— Милая, это не проклятье — его исполняют, а не накладывают, — Тиш ласково потрепала её по щеке. — И мы все пойдём.

— И Пагзли?

— Конечно. Каждому из нас нужно выбрать вещь, символизирующую благодарность духам за их заботу. Мы все ожидаем награду за наши усилия — вот и духам будет приятно её получить.

— Да что они мне сделали, эти гулящие проходимцы? — Дис закатила глаза.

— Что-нибудь придумаешь, — строго сказала ей Тиш. — И помните, как и со словесным посланием, в ритуале важен не сколько предмет, сколько искренность намерения, с которым его преподносишь.

Дис пообещала отнестись к задаче серьёзно и помочь Уэнсдей, попутно приняв на себя доработку её костюма, а Гомес побежал сообщать остальным о том, что второй раз за день необходим семейный сбор.

Тиш заявила, что возведённый алтарь ко Дню Мёртвых послужит прекрасным местом для исполнения нового ритуала. По её наставлению Ларч притащил в гостиную круглый стол, и она принялась выводить по его периметру замысловатые формулы тёмно-бардовой карминовой краской. Следом за письменами на столе разместились восемь свечей разных форм и размеров и столько же амулетов.

Все собрались по первому зову. Каждый держал в руках мешочек из тёмного бархата, заранее выданный Тиш. Она провела под руку каждого на предназначенное место, разместив напротив свечей. Для Вещи был заранее установлен высокий стул со стопкой книг, а Пагзли сидел на руках у Ларча.

— Для исполнения ритуала нужно разместить ваш предмет в центре стола, затем произнести слова благодарности и напоследок прикоснуться к амулету напротив вашей свечи, — таинственно произнесла Тиш в гробовой тишине. — Я начну.

Она достала из своего мешка небольшой хрустальный шар, потускневший от времени. Оставив его ближе к центру за своей свечой, она проговорила ясным голосом:

— Вы были со мной, сколько я себя помню, и всегда показывали, что мир устроен совсем не так, как видно нашему взору. Это был первый шар, который подарила мне мама и с которым я училась налаживать связи между душами. Благодаря вам я знаю, как проводить незримые мосты.

Тиш дотронулась до амулета, затем повернулась к Уэнсдей, стоящей от неё по левую руку. Она вытянула из мешка карманный спектроскоп и встала на цыпочки, чтобы положить его рядом с шаром.

— Иногда я вижу вас во сне и узнаю что-то интересное. Недавно вы рассказали, как использовать эту штуку, которую я нашла на чердаке. Вы много чего знаете и можете меня всему научить, — Уэнсдей склонилась ближе и громким шёпотом сказала своей свече, которая угрожающе всколыхнулась: — Приходите и не во сне, я вас жду!

Тиш погладила Уэнсдей по голове, а затем потянулась к Ларчу и взяла мешок для Пагзли.

— Мой сын пока ещё слишком мал, чтобы поучаствовать в ритуале самостоятельно, поэтому благодарность от него передам я, — она выложила на стол старый, потемневший от времени ключ. — Недавно вы помогли нам найти Пагзли в старом сундуке Нериана Аддамса, в котором он отправил своему брату, Гримуару Аддамсу, последнюю весть. Сундук спрятал Пагзли так надежно, что мы долго не могли его найти и страшно переживали, но вы мне подсказали, какой ключ приведёт нас к месту. Спасибо, что указываете нам путь друг к другу.

Ларч наклонил Пагзли и тот, с видом полного осознания происходящего, шмякнул ладошкой о свой амулет и громко сказал свече, подражая Уэнсдей:

— Пихади-ите ко мне-е!

Вещь ловко вытащил из своего мешка небольшое зеркало с маленькой трещиной.

"Спасибо, что принимаете нас за дух, а не за облик".

Фестер возложил на стол потрёпанную карту Кирибати.

— Вы умудрялись находить меня даже там, где прежде не ступала нога человека, и не раз вытягивали за шкирку, чтобы спасти мою шкурку. Подозреваю, что вы просто опасаетесь, что я нарушу ваш потусторонний покой, но и за это сердечное спасибо.

Ланиус положил на стол текпатль — ритуальный обсидиановый нож.

— Этим ножом пронзают границу между жизнью и смертью. К моим годам близких по ту сторону становится столько же, сколько и по эту. Но здесь я могу беспрепятственно заботиться о своей семье. А вам спасибо, что заботитесь о тех, кто переходит черту.

Дис помедлила, а затем достала старую фотографию: десятки лиц были едва различимы, так как на снимке умудрились разместиться слишком много Аддамсов за раз.

— Это фотография с нашей свадьбы. В детстве я всегда вас боялась. Да и после опасалась связываться с тем, что не поддаётся логике и научному эксперименту. Но за эти годы я поняла, что с вами может быть весело. Теперь же не сомневаюсь: после смерти я не останусь одна и не оставлю близких. А с тем, какие вы нахальные безобразники, мы уж точно уживёмся. И уж тем более не дадим о себе забыть!

Гомес поймал её улыбку и почувствовал легкую дрожь в руке. Он достал из своего мешочка маленький треугольник, которым неизменно выводились послания каждый октябрь.

— Простите, что в этом году мы не исполнили ритуал, но я хочу поблагодарить именно за него. За то, что тридцать лет моё сердце училось соединять нас друг с другом и с вами, где бы мы ни были…

Ему хотелось сказать больше и лучше, но слова застряли в горле. Тиш взяла его за руку и легко пожала. Он опомнился и второй ладонью прикоснулся к своему амулету.

Свечи сперва вспыхнули высоким пламенем, а потом резко погасли и растаяли в завихрениях дыма и практически полной темноте. Какое-то время никто не решался пошевелиться, потом Тиш принялась вновь зажигать свечи на алтаре, а Ланиус отправился растапливать камин.

— Какая прекрасная традиция! — со слезами в голосе сказал Гомес. — Предлагаю повторять её накануне Дня Мёртвых каждый год.

— Мало нам этих традиций, — проворчала Дис, но её светлая улыбка не дала никого обмануть.

— А теперь что? — Уэнсдей потянула Тиш за юбку.

— Теперь будем ждать, примут ли они наши подношения.

— Хорошо, — Уэнсдей тяжело вздохнула. — Пусть принимают побыстрее. Мне пора на Хэллоуин.

Стол с символическими дарами так и остался перед алтарём, пока все устроились в гостиной за своими занятиями. Казалось, совершённое действо погрузило семейство в состояние необъяснимого умиротворения, и хотя Гомес доверял Тиш больше всех на свете, он всё равно не находил себе места. Не выдержав и пяти минут, он побежал испытывать барьер, который непреклонно оттолкнул его от себя. Он возвратился в гостиную и принялся мерить её шагами так резво, что Дис пожаловалась, что её мутит от бесконечного мельтешения. Гомес воспользовался её замечанием и побежал проверять барьер ещё раз. Не обнаружив желанной перемены, он вернулся в дом и начал бродить по комнатам, как потерянное привидение. В конце концов он вернулся на крыльцо и стал сверлить глазами точку в воздухе над воротами.

— Гомес, — окликнула его Тиш. — Посиди с нами. Если не можешь сидеть — помельтеши, ты же знаешь, что твоя мама пошутила. Такие вещи не разрешаются мгновенно.

Она взяла его за руку и легко потянула. Гомес высвободился и приобнял её за талию.

Вместе они вошли в гостиную, в которой было тепло и уютно. Пламя в камине трещало вовсю под негромкий аккомпанемент поющего граммофона. Дис отдыхала на диване, Ланиус читал, стоя у камина, Тиш вернулась в своё кресло к вязанию, а Фестер развлекал Уэнсдей и Пагзли экспериментами с гвоздями и магнитами.

— Вот вам и наглядная демонстрация закона Эрстеда! — весело прокомментировала Дис, когда Фестер притянул с своему лицу с десяток гвоздей.

— Дай Пука Га! — потребовал Пагзли.

— Чего-чего? — Фестер повернулся к Уэнсдей.

— Сделай Пушку Гаусса, — пояснила она с укором.

— Как это я сам не понял!

Он принялся отшвыривать гвозди от себя, которые слишком уж метко полетели в сторону Вещи.

— Ну-ну, не обижай нашего приятеля. Не забывай, что я могу устроить пушку и похлеще, — пожурила его Дис и повернулась к Гомесу, который плюхнулся рядом. — Мы всё ещё под куполом?

— М-м, — недовольно промычал он в ответ.

— Выше нос! Ну какой наихудший исход нас ожидает? Застрянем здесь и будем вынуждены терпеть друг друга до скончания веков. А продукты пропитания вполне может доставать и Ларч.

Гомес улыбнулся, глядя на то, как Пагзли ловко поймал гвоздь, пролетающий над его макушкой. И правда, не самый печальный расклад.

Дис обернулась к граммофону.

— Помнишь, как мы с тобой танцевали под эту песню? В этой самой комнате. Подумать только, сколько лет прошло!

— Помню, — улыбнулся Гомес. — Было страшно весело, поскольку танцевать ты никогда не умела.

Она прикрыла глаза, склонила голову и принялась подпевать себе под нос:

"Djobi Djobi, Djobi Djoba,

Cada día yo te quiero más".⁽⁴⁾

— Петь ты тоже никогда не умела.

— Ну и пусть. Когда ты уехал в Невермор, я слушала её, если начинала скучать.

Гомес тут же вспомнил, что среди суеты не сообщил нечто очень важное.

— Пап, я забыл кое-что тебе рассказать.

Ланиус, едва шевельнувшись, устремил на него внимательный взгляд.

Гомес выпрямился и, набрав побольше воздуха, произнёс:

— Это бабушка мне передала сегодня, что духи в этом году не приходили.

Ланиус резко развернулся.

— Эвридика? — удивлённо произнесла Дис, обернувшись на мужа.

— Мама дедушки? — Уэнсдей отвлеклась от гвоздей и магнитов.

Гомес кивнул.

— Это было необыкновенно, на самом деле. Мы никогда не виделись, а будто всегда друг друга знали.

Ланиус прислонился спиной к стене и посмотрел на него с любовью и тоской. Дис вытянула руку, он приблизился, опустил ладонь на её плечо, а она в ответ ласково прижалась к нему щекой.

— Признаюсь, мне бы тоже очень хотелось с ней познакомиться, — с печальной улыбкой сказала она. — Думаю, меня бы это напугало до чёртиков — зато духи уж точно бы слетелись!

— Почему до чёртиков? — удивилась Уэсндей.

— Наверняка, я бы ей ни капли не понравилась. Так и вижу, как она гоняла бы меня по дому, хмуря брови и ворча, что хуже жены для её драгоценного сыночка и не найти.

Ланиус улыбнулся и поцеловал её в макушку.

— Не выдумывай. С первого взгляда ей вообще никто не нравился, но уверен, она бы полюбила тебя, как родную дочь.

— Нет, с моим характером только ты способен ужиться. А вот мне действительно повезло: Гомес нашёл себе самую замечательную девочку.

— Но и я тебе понравилась далеко не с первого взгляда, — улыбнулась Мортиша.

— Это правда, — она рассмеялась нахлынувшим воспоминаниям. — Я слишком отвлеклась на наши различия, чтобы увидеть, насколько мы похожи. Но, откровенно говоря, какого бы я ни была мнения о госпоже Хестер, от неё можно дождаться тёплого чувства, хотя бы раз в десятилетие. А меня моя мать, думаю, вообще никогда не любила.

Уэнсдей уставилась на неё и произнесла чуть ли не с ужасом:

— Что же ты ей сделала?!

— Ну, во-первых, родилась не мальчиком, — Дис склонилась ближе. — Вот младшенького она обожала — неудивительно, что вырос он кретином. Даже моя идеальная старшая сестра не вызывала у неё нежных чувств, а уж я… Четвертый ребёнок в семье иммигрантов, родители из ауткастов, но без проявленных способностей. От меня требовалось не высовываться, помогать матери по дому, а как подросту, побыстрее выйти замуж и не мозолить глаза. Разумеется, я всё делала наоборот.

Уэнсдей уселась рядом с диваном, сложив руки у неё на коленях, и спросила с придыханием:

— Что?

— Со слов матери, была монстром и отравляла ей жизнь. Что не так уж далеко от правды: я и Фестеру дала бы фору, а твой отец, в сравнении со мной, и вовсе нежный ангелочек. Но потом мозги встали на место, и проявились способности обращаться с электричеством. Тогда я поняла, что без образования независимости мне не видать. Правда, родители всё вкладывали в моих умных старших братьев. Может они и были умнее, зато я хитрее: и выучиться смогла, и в университет поступила. И пусть меня взяли из-за способностей ауткаста — я своё уже не упускала.

— И мать тебя похвалила? — спросила Уэнсдей.

— Ещё чего! Разбранила, что влезла на факультет для мужчин. Женщина-физик — где это видано? Я-то наивно думала, она предастся мечтам о моём замужестве и отстанет. А я, оказывается, запятнала свою честь.

— Не понимаю, — нахмурилась Уэнсдей.

— И слава богу.

— Дедушку ты встретила не в университете — папа рассказывал.

— Да, это случилось потом. По меркам матери я вышла замуж так поздно, что уже никакого стыда не хватало. Хотя она всё равно считала брак моим главным достижением, — Дис вздохнула.

— А мама тебе почему не понравилась?

Уэнсдей с подозрением покосилась на Тиш.

— Не сразу разглядела за бриллиантовой ложкой у неё во рту желание стать частью любящей семьи.

— Какой ложкой?

— Такой же, которая торчит и у тебя.

Уэнсдей на всякий случай приложила ладошку к губам и вновь уставилась на Тиш.

— Мама, а Пагзли ты завела, потому что я девочка?

— Нет, — она тепло улыбнулась. — Так понравился первый малыш, что сразу захотелось второго.

— Я не малыш, — с довольным видом поправила её Уэнсдей и убежала обратно к брату, когда увидела, как он весело швыряется магнитами в Фестера.

Но тут Пагзли обернулся, поймал взгляд Гомеса и указал на окно:

— Туда!

Дис выпрямилась.

— Вещь, — тихо сказала она, — сбегай-ка проверь, не готовы ли духи нас выпустить наружу.

Гомес оживился.

— Думаешь — всё?

— Не знаю, — серьёзно сказала она.

Гомес поспешил за Вещью, который направился к месту неподалёку от леса, где они всей семьёй исследовали барьер. Увидев, как Вещь пересёк заветную черту невредимым, Гомес затаил дыхание и пронёсся следом — и ощутил лишь холодный ветер поздней осени.

— Пропало! — со стороны дома донёсся голос Уэнсдей. — Дядя Фестер, идём всех пугать! И за конфетами!

Но сперва она прибежала к Гомесу и проверила отсутствие барьера на себе.

— Куда без пальто!

Он погнался на ней, подхватил под мышки и усадил на шею.

— Со стороны кладбища тоже чисто! — сообщил Фестер, когда они вернулись к крыльцу, где их поджидали остальные.

"И за воротами", — уведомил Вещь.

— Папа, поставь меня обратно, — скомандовала Уэнсдей.

Он отпустил её на землю, и она тут же умчалась наверх переодеваться.

Спустя двадцать минут Гомес стоял рядом с Тиш на крыльце, наблюдая, как Уэнсдей тянет Фестера за руку по подъездной дорожке к стоящему на обочине мотоциклу. Она заскочила в коляску, и Фестер нахлобучил шлем на её седой парик.

— Мы пошли, не скучайте! — раздался веселый голос Дис.

Она и Ланиус решили до ужина прогуляться с Пагзли. Гомес склонился к Тиш, положив подбородок ей на плечо.

— Как хорошо, что всё обошлось, — протянула она. — Не смотря на непредвиденные заботы, сегодня выдался замечательный день.

Гомес кивнул. Ему хотелось ответить, что всё обошлось, так как они были вместе — иных причин быть не могло. Тиш отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза:

— Что такое? Ты целый день себе не находишь места. Сперва — из-за духов, потом барьера. А сейчас?

Гомес проводил взглядом поверх её плеча родителей и Пагзли, пока они не скрылись за домом, и его сердце на мгновение сжалось. Жизнь и правда щедро одаряла его в последние месяцы, но как знать, что поджидает их за поворотом. Сегодня ему даровали счастье и покой, но сколько осталось дней, когда он сможет обнять родителей? Как скоро его дети познают не только благости мира, но и его враждебность? Что если с Фестером случится беда на предстоящем деле? А если что-то произойдёт с Тиш?

Он словил на себе её проницательный взгляд.

— Последнее время у нас всё было слишком хорошо.

— Слишком? — она подняла брови.

— Так не может длиться вечно.

— Не может. Но сегодня мы здесь.

Гомес вдохнул поглубже холодный воздух.

— Я должен хранить наше счастье. И страшусь момента, когда оно непременно ускользнёт.

— Ускользнёт. Но это не помешает нам возвращаться к нему снова и снова.

Он почувствовал, что в груди разливается тепло.

Тиш, как обычно, была права. Раз он сумел привести её к этому счастью, ему удастся сделать это вновь. И, возможно, если он очень постарается, его станет только больше.

Позади Гомеса раздался тихий, но отчётливый стук.

Тиш качнула головой, без слов сообщая: открывай, это к тебе.

Гомес отворил дверь в дом, и из него повеяло теплом и душами, которые обитали внутри.

— Пойдём, — шепнула Тиш.

Она провела его в опустевшую гостиную, которая, казалось, всё ещё сохраняла эхо их разговоров, взяла со стола маленький треугольник и вложила его Гомесу в ладонь. Он крепко сжал холодный камень и последовал за ней по винтовой лестнице в тёмную комнату подземелья.

Ониксовая доска молчаливо выжидала.

— Что ты отправишь им сегодня?

Гомес надолго задумался.

— Когда я был маленьким, то всегда с нетерпением ждал Дня Мёртвых. Но однажды он прошёл совсем неважно: большая часть заготовленных украшений сгорела — не без помощи Фестера, — я сломал подарок отца в первый же день и уснул посередине церемонии. А после весь следующий год только и думал, как избежать подобных неприятностей. Я помогал готовить убранство для могил и прятал их в надёжное место. Больше не проверял подарки на прочность молотком, участвовал в церемонии, чтобы не задремать. Праздник выдался таким замечательным, что на следующий день мне стало не по себе: вдруг такая радость больше не повторится? И дедушка тогда мне сказал: ты здесь, потому что когда-то об этом попросил, а потом твёрдо шагал к намеченной цели. Дорога к счастливому дню бывает непростой, но заветный момент обязательно станет наградой за пройденный путь.

Гомес опустил треугольник на выгравированные буквы и вывел:

"День".

Доска отозвалась необыкновенно мягким толчком — духи приняли послание.

Прочие слова казались совершенно несущественными, поэтому они молча вернулись в гостиную. В очаге всё ещё трепыхалось пламя, лица на портретах, расставленных на алтаре, переливались тенями и бликами.

Прибежал Вещь, и они с Гомесом уселись за партию в шахматы. Спустя одну победу и одно поражение с прогулки вернулись Дис и Ланиус, передав Пагзли Тиш, чтобы покормить малыша и уложить его спать.

Она вернулась одновременно с Уэнсдей, которая самозабвенно делилась, как довела одного не слишком щедрого на сладости гражданина до истерики, и он гнался за ней и Фестером через целый квартал.

Ужин начался позже обычного, и после все вновь собрались в гостиной. Уэнсдей не без помощи Дис выторговала, чтобы ей позволили посидеть в этот вечер подольше и отправилась с бабушкой рассматривать старый альбом, из которого и был взят снимок со свадьбы. Фестер и Вещь засели в углу за рисованием документов, совершенно необходимых для их опасных авантюр. Гомес и Мортиша разместились около камина и болтали с Ланиусом — он расщедрился на свою компанию больше обычного.

Старинные часы пробили одиннадцать, и из резных створок вылетела клыкастая летучая мышь.

— Уэнсдей, милая, пора спать, — обернулась Тиш и, увидев её вытянувшееся лицо, добавила с нажимом: — Прямо сейчас.

Уэнсдей, прекрасно зная, после какого тона матери её возражения приниматься не будут, вздохнула и понуро поднялась.

— Сидите, — Дис поднялась вместе с ней. — Я её уложу.

Уэнсдей просияла:

— Хочу послушать перед сном про то, как твой брат остался на плоту посреди океана!

— А я уже рассказывала тебе историю про могильных светлячков?

— Она страшная?

— Ввернём туда парочку восставших из-под земли скелетов — и будет в самый раз.

Дис подмигнула Гомесу и вышла из комнаты, держа Уэнсдей за руку. Фестер тоже умчался, заявив о необходимости зарядиться кофе, так как он планирует провести всю ночь в лаборатории. Вещь откланялся и отправился к себе отдыхать.

Мортиша расспрашивала Ланиуса про ритуальный нож, который он принёс для ритуала. Гомес уставился на огонь в камине и почувствовал, что его клонит в сон.

— Они же пришли?

— М-м?

— Духи.

Ланиус смотрел на него проникновенно и серьёзно. Гомес кивнул.

— Я знал, что они тебя не оставят.

— А вот я не был уверен.

— Ты же помнишь, как ритуал перешёл в наш дом?

— Кузина дедушки напросилась в гости и померла. Хорошо я успел разнюхать про ритуал! Что бы тогда было с нашим неуёмным кланом?

— Ох, Гомес, — Тиш покачала головой. — Даже я помню по твоим рассказам, что она год путешествовала по родственникам, прежде чем остановиться здесь. Неужели ты думаешь, что ритуал перешёл к этому дому случайно?

— Надо же было его кому-то передать.

— Не кому-то, — Ланиус улыбнулся одними глазами. — Тебе. Для скрепления такого рода связей нужен дом, который знает им истинную цену.

Гомес вздохнул. Он прекрасно это понимал, но от мысли о подобной ответственности ему всегда становилось не по себе.

Возвратилась Дис.

— Эта неугомонная сколопендра отрубилась сразу же после вопроса о стадии разложения скелетов. Не пришлось даже придумывать причину смерти.

Они посидели ещё некоторое время, но Дис зевала всё чаще.

— Пойду я от вас, — потянулась она.

Она чмокнула Тиш в щёку и Гомеса в лоб, затем взяла предложенную Ланиусом руку, и они отправились спать.

— И нам пора.

Тиш грациозно встала и принялась гасить свечи на алтаре, которые утром следовало зажечь вновь. Гомес подошёл с ней и окинул взглядом лица на портретах, которые всё больше погружались в тень. Завершив, Тиш развернулась и положила руки на его плечи. Гомес обхватил её за талию и притянул ближе:

— Это потусторонние силы постарались, не иначе, но я и правда с каждым днём люблю тебя всё больше.

Она ласково провела рукой по его волосам.

— Возможно, я не стала бы наивно верить в твои красивые слова, если бы не любила тебя точно также.

Часы над угасающим камином пробили полночь.

Конец

1) Героиня фильма ужасов "Звонок".

Вернуться к тексту

2) Культовый триллер А. Хичкока.

Вернуться к тексту

3) Моя любовь (исп.)

Вернуться к тексту

4) Повторяющиеся строки рефрена песни Gipsy Kings "Djobi Djoba". "Djobi Djobi, Djobi Djoba" — непереводимый напев, "Cada día yo te quiero más" — "с каждым днём я люблю тебя всё больше" (исп.) Песня вышла в 1982 г. на дебютном альбоме группы, правда популярной стала после перезаписи в виде сингла в 1987. И хотя мне полюбилась более поздняя версия, в ранней акустической тоже есть своё очарование.

Вернуться к тексту