Подменыш (джен)

Несмотря на строгий приказ оставаться в постели, следующим же утром Невилл упрямо поднимается на ноги. Он буквально тащит себя на уроки через силу — и плевать, что выглядит он при этом просто ужасающе.

— Я не собираюсь прятаться, — отрезал он в ответ на все попытки его образумить.

Джинни понимает, что по задумке Кэрроу, избитый Невилл должен был стать наглядным, пугающим уроком для всей школы. Но она видит и совершенно обратный эффект — то, как его изуродованное лицо превращается для студентов в новое знамя. Мелкие вспышки бунта расползаются по Хогвартсу подобно лесному пожару, вдребезги разбивая то хрупкое перемирие, что до сих пор царило в стенах замка.

И замечает это не она одна. Кэрроу снова целыми толпами отправляют провинившихся студентов в подземелья, но слепой страх больше не работает.

А значит, Кэрроу придётся проявить большую изобретательность.

Учитывая всё это, Джинни ничуть не удивляется, когда по пути на первый урок на неё в коридоре с размаху налетает Тобиас.

— Проклятие, Уизли! — рявкает он на весь коридор, едва не сбивая её с ног. — Смотри, куда прёшь!

Когда они расходятся в разные стороны, Джинни опускает взгляд на клочок бумаги, который он только что незаметно вложил ей в ладонь.

«Бабушка Невилла».

Джинни тут же резко меняет направление, мгновенно сообразив, что это значит. Пожиратели решили, что Невилл стал слишком опасен. Раньше они использовали детей, чтобы контролировать родителей. Так почему бы теперь не обернуть это оружие против строптивых студентов, использовав их семьи?

Она лихорадочно рыщет по коридорам, пока наконец не замечает Невилла у входа в кабинет Заклинаний. Проходя мимо, она подхватывает его под руку и решительно затягивает в первый попавшийся пустующий класс.

Он глухо шипит от боли, и Джинни тут же виновато ослабляет хватку. Несмотря на то что Невилл нашёл в себе силы подняться, его тело всё ещё оставалось в паршивом состоянии.

— Прости, — тихо говорит Джинни, быстро оглядывая комнату, чтобы убедиться, что они здесь одни. — Они идут за твоей бабушкой.

— За моей бабушкой? — растерянно переспрашивает Невилл с таким видом, будто её слова лишены всякого смысла.

— Да, Невилл. За твоей бабушкой, — она качает головой. — Скорее всего, они рассчитывают, что если она окажется у них в руках, если они смогут шантажировать тебя её безопасностью, ты наконец станешь шёлковым. Заставить тебя подчиниться для них сейчас куда выгоднее, чем снова избивать до полусмерти.

Ведь если бы Невилл внезапно струсил и бросился в бега, это заметили бы все. Подобное зрелище наверняка весьма изящно задушило бы зарождающийся бунт на корню.

Его лицо каменеет. В глазах вспыхивает такая ярость, какой из него не смогли выбить даже вчерашние побои.

— Как? Когда?

— Больше я ничего не знаю.

— О Мерлин… — выдыхает он, когда до его сознания наконец доходит весь масштаб надвигающейся катастрофы. — Мне нужно её предупредить.

Джинни кивает. Ему нужно связаться с внешним миром, и как можно скорее.

— Портрет Арианы.

— Аберфорт, — коротко бросает Невилл и тут же вылетает обратно в коридор, на ходу судорожно зажимая рукой раненый бок.

* * *

Невилл успевает передать предупреждение Аберфорту, но у них нет абсолютно никакой возможности узнать, каков результат. Дошло ли оно вообще? Успело ли вовремя? Им остаётся только ждать.

Джинни честно пытается поговорить с ним, убедить хоть какое-то время не высовываться и просто посидеть тихо. Но Невилл на данном этапе уже физически не способен кого-либо слушать.

— Она бы хотела, чтобы я продолжал, — упрямо твердит он на все её доводы.

Поскольку Джинни не знает Августу Лонгботтом лично, ей приходится просто поверить ему на слово.

Джинни сидит на уроке магловедения, когда в кабинет влетает Амикус, бесцеремонно нарушая натянутую тишину. Студенты как раз уныло переписывали очередные бредни с доски. С тех пор как прогремела «Великая диверсия на магловедении», никаких учебников в классах больше не держали, а сами группы раздробили на совсем небольшие — строго по факультетам.

«Так проще контролировать», — мысленно резюмирует Джинни.

Ученики с любопытством вскидывают головы, но тут же испуганно отводят глаза, едва заметив маниакальный блеск в глазах Кэрроу.

Джинни бросает мимолётный взгляд на Тобиаса, сидящего через несколько рядов от неё. Буквально сегодня утром он предупреждал её, что Пожиратели подозрительно затихли, явно что-то замышляя.

Всё ещё глядя исключительно на свою парту, Тобиас едва заметно поводит плечом — он явно сам без малейшего понятия, что происходит.

Тем временем Амикус что-то яростно, взахлёб шепчет Алекто. Его жестикуляция выглядит дёрганой, возбуждённой, а от выражения его лица в голове у Джинни врубаются оглушительные сигналы тревоги. Что бы там ни происходило, это не предвещает абсолютно ничего хорошего.

Времени на то, чтобы незаметно достать Удлинители ушей, просто нет, да и рисковать сейчас так глупо она не имеет права.

Если она действительно хочет узнать правду, у неё остался один-единственный путь.

Амикус поворачивает голову, просто скользя мимолётным, случайным взглядом по притихшему классу, но Джинни мгновенно перехватывает этот контакт и бьёт невербальным заклинанием.

Она проскальзывает прямиком в его разум.

Хаос в мыслях взрослого волшебника — удушливый, под завязку забитый обрывками воспоминаний, подавленными кошмарами, глубокими, тёмными колодцами травм и безумных эмоций — едва не накрывает её с головой. Джинни покачивается на самом краю, рискуя сорваться в эту бесконечную топь и навсегда потерять себя.

«Они всего лишь вещи, — жёстко напоминает она себе. — Они просто чудовища».

Она смотрит на его сознание сверху вниз и начинает безжалостно, небрежно перерывать и отбрасывать в сторону чужие воспоминания.

В комнате стоит густой, удушливый запах крови и мускуса, раздаётся пронзительный, истошный визг загнанного в угол зверя.

Низзл отмахивается лапой, даже не выпустив когти. Не более чем предупреждение, быть может — немая мольба. Но коты обезумели, ведомые жаждой крови и приправленным зельями молоком, и он знает, чем всё это закончится. Чем это заканчивается всегда. В конце концов они растерзают его толпой.

Он не станет драться в ответ. Они никогда не дерутся в ответ.

Тётя Беа противно, заливисто хохочет:

— Победить можно только когтями, щенок. Запомни это раз и навсегда.

У Джинни переворачивается всё внутри, воздух вокруг становится слишком густым, удушливым — не вздохнуть.

— Дерись, — шепчет она низзлу. — ДЕРИСЬ!

Но тот падает под грудой чужих тел, и по деревянному полу разлетаются брызги крови.

Джинни судорожно хватает ртом воздух, её пальцы намертво впиваются в край парты.

Внезапно в разуме Амикуса оглушительным набатом проносится свежая мысль, силой выдёргивая Джинни из пучины кошмара.

«Старуха сорвалась с грёбаного крючка. Мальчишке конец».

Убить его.

Убить его.

Убить его.

Джинни рывком выдергивает себя обратно в реальность, едва не рухнув со стула от резкого толчка.

— Ты что творишь, чёрт тебя дери? — шипит Бриджит, грубо пихая её в плечо.

К счастью, Кэрроу не обращают на неё никакого внимания — они уже стремительно, яростно вылетают из кабинета.

«Не в этот раз, — бьётся в голове у Джинни единственная чёткая мысль. — Больше никто здесь не исчезнет».

Заставив себя подняться, она спотыкается и бросается следом за ними. На ходу она едва не сносит соседние парты, из-за чего в классе поднимается грохот и недоумённый гул. Но Джинни плевать. Она вырывается в пустой коридор и прямо на бегу вскидывает палочку, пытаясь вызвать Патронуса. Однако у неё не выходит даже жалкого облачка серебряного дыма — удушливая тошнота, подступившая к горлу, напрочь выжигает любые счастливые мысли.

Она всё ещё чувствует этот липкий запах крови, всё ещё слышит тот тихий, полный боли предсмертный писк.

«Это не я. Не я. Не я».

— Ты должна сделать это, — шепчет она себе пересохшими губами, силой сгребая в кучу чужие грязные воспоминания, остервенело сминая их в плотный, тугой ком и заталкивая куда-то глубоко, на самое дно своего разума.

«Ты защитишь нас, Джинни».

На долю секунды закрыв глаза, она делает глубокий вдох и изо всех сил цепляется за собственные, бесценные воспоминания. Семья. Свободный полёт на метле. Ручка двери в «Салон», поддающаяся под её ладонью. Невилл, Луна и Ханна. Теплые пальцы, крепко переплетённые с её собственными.

Резко вскинув палочку, она выпускает Патронуса прямо посреди коридора. Ослепительно белое, размытое пятно мгновенно срывается с места и бесшумно исчезает в ближайшей стене.

«Беги, Невилл. Беги сейчас же. Они идут за тобой».

* * *

Всё, чего сейчас хочет Джинни, — это со всех ног броситься к Выручай-комнате и лично убедиться, что Невилл успел спастись. Но, как и всегда, вокруг слишком много лишних глаз. Поэтому она переступает через себя и вместе со всеми идёт в Большой зал на ужин. Накладывает еду в тарелку с самым невозмутимым видом — так, словно вообще ничего не произошло.

Будто она не знает наверняка, что оба Кэрроу прямо сейчас в ярости рыщут по замку. Будто не замечает, как взвинчен гриффиндорский стол, вокруг которого вовсю роятся слухи о каком-то сорванном уроке трансфигурации.

Профессор МакГонагалл сидит на своём привычном месте за преподавательским столом, провожая учеников фирменным, проницательным взглядом.

К счастью, долго мучиться неизвестностью Джинни не приходится: вскоре в дверях зала появляется Ханна. Она быстро отыскивает глазами Джинни в толпе и едва заметно кивает ей.

«Слава Мерлину», — мысленно выдыхает Джинни, на секунду прикрыв глаза.

— Что вообще происходит? — тихо спрашивает Рейко, наклоняясь ближе.

— Не здесь, — бросает Джинни и силой заставляет себя поднести вилку ко рту.

Только когда этот бесконечный ужин наконец подходит к концу, она позволяет себе подняться и спокойно, не прибавляя шагу, дойти до Выручай-комнаты.

Как и обещала Ханна, Невилл уже там. Едва переступив порог, Джинни направляется прямо к нему и крепко обнимает.

— Спасибо, что предупредила, Джинни, — говорит он ей в макушку.

Она отстраняется и качает головой:

— Они собирались убить тебя, Невилл.

Ставки в их игре только что взлетели до предела.

— Вот тебе и «постарайтесь их не злить», — слабо шутит он.

Джинни пытается рассмеяться, но этот смех выходит хриплым и застревает в горле. Невилл выглядит на удивление бодрым и веселым для человека, которого большую часть дня пытались убить. В руке он бережно сжимает измятый кусочек пергамента.

— Что это? — спрашивает она.

— От бабушки, — улыбается он. — Она отправила Долиша на больничную койку в Мунго.

Они все дружно хохочут. И пусть этот смех куда больше похож на истерическое облегчение, чем на искреннее веселье, Джинни согласна и на это.

Позже в тот же вечер она привычно пробирается в свою тайную обитель. Тобиас уже там — взволнованно, как загнанный зверь, мерит шагами комнату.

— С ним всё в порядке, — с порога говорит Джинни. — Он добрался до Выручай-комнаты.

— Слава Мерлину, — выдыхает Тобиас, тяжело опустившись на каменный блок. Он устало проводит ладонью по лицу. — Я ничего об этом не знал. Они стали гораздо осторожнее в том, что говорят при нас.

— Это к лучшему, — отзывается Джинни.

Он вскидывает голову и смотрит на неё с полным недоверием:

— Если бы тебе не удалось это выяснить, если бы тебя там не оказалось…

— Но я там была. И что гораздо важнее — они знают, что ты ничего не знал. Это должно снять с тебя любые подозрения.

Тобиас бросает на неё мрачный взгляд, который надолго задерживается на синяках, всё ещё уродующих её лицо.

— А с тебя-то что снимет подозрения?

Джинни лишь устало качает головй.

— Не думай об этом.

«Может, я заслужила всё это», — проносится у неё в голове.

* * *

Наступают пасхальные каникулы, и Джинни до последнего тянет время, прежде чем вписать своё имя в список студентов, остающихся в замке. Она должна была поехать домой. Родители ждут её. Но она не может.

В ночь перед отъездом учеников она отправляет родителям сову с коротким письмом о том, что у неё слишком много невыполненной работы по учёбе, чтобы возвращаться домой. Джинни намеренно пишет в пренебрежительном, капризном тоне — как избалованная дочь, которой просто лень лишний раз видеться с семьёй. В конце концов, её родители будут далеко не единственными, кто прочтёт это послание.

«Они поймут», — упрямо убеждает она себя.

В конце концов, она остаётся ещё и для того, чтобы отвести от себя подозрения. Чтобы наглядно показать, как сильно она отдалилась от своей семьи «предателей крови». И уж точно не потому, что у неё просто не хватит духу объяснять родителям происхождение синяков на лице. И совсем не из-за тех вещей, которые ей уже пришлось совершить.

«Интересно, что бы они сказали, увидь они тебя сейчас?»

К тому же Невилл, Никола и остальные всё ещё заперты здесь — они прячутся, загнанные в потайные лабиринты замка. И им жизненно нужен кто-то, кто будет прикрывать им спину.

Неделя проходит обманчиво спокойно. Джинни — одна из немногих студентов, оставшихся на каникулы в замке. И хотя ей больше всего на свете хотелось бы целыми днями пропадать в Выручай-комнате, она прекрасно понимает, что сейчас её отсутствие станет лишь ещё заметнее. Она навещает ребят так часто, как только осмеливается, а всё остальное время демонстративно проводит в библиотеке или сидит в пустой гостиной. В общем, держится у всех на виду.

Она как раз возвращается с обеда, когда сзади кто-то стремительно к ней приближается. Джинни не успевает даже обернуться, чтобы выхватить палочку, как её резко хватают за руку и буквально вталкивают в один из пустующих кабинетов.

Она спотыкается и влетает в пустой класс, слыша, как за её спиной плотно закрывается дверь. Джинни резко разворачивается, уже на ходу выхватывая волшебную палочку, и замирает — прямо перед дверью стоит Снейп.

— Сэр? — спрашивает она, настороженно следя за каждым его движением и отчаянно пытаясь заставить бешено колотящееся сердце биться хоть немного медленнее.

Снейп не тратит времени на лишние предисловия:

— Вашего брата заметили в компании Гарри Поттера.

На грудь Джинни словно опускается многотонная свинцовая плита. Мысли со скоростью света разлетаются в миллионах разных направлений: безумный восторг от подтверждения, что они оба живы; дикий страх из-за того, что их кто-то выследил; и полное замешательство от того, зачем Снейп вообще сообщает ей это.

Она безжалостно подавляет бурю внутри и заставляет себя сосредоточиться на главном здесь и сейчас — на человеке, стоящем перед ней. Джинни делает несколько осторожных шагов назад, увеличивая дистанцию и проверяя, надёжно ли стоят её ментальные блоки.

Но вместо того чтобы проклясть её, убить или сделать то, что, скорее всего, приказал ему Том, Снейп лишь произносит:

— Вы ведь понимаете, что это значит.

Это значит, что её семья раскрыта, раз и навсегда. Их шаткое алиби уничтожено, и больше никто из Уизли не в безопасности, но о родителях она сейчас думать просто не может. На ходу прикидывая расстояние до двери, Джинни опускает руку глубже в карман мантии, нащупывая палочку.

Она осторожно сглатывает застрявший в горле ком и заставляет себя ответить:

— Да, сэр.

Она не знает, что именно он пытается прочесть по её лицу, но его холодный, проницательный взгляд по-прежнему прикован к ней.

— И вы знаете, что делать?

Джинни лишь растерянно хлопает глазами.

— Что?

Он делает шаг к ней.

— Вы знаете, что делать? — повторяет он, чеканя каждое слово.

Это не допрос, это искренний вопрос — внезапно доходит до неё. Снейп хочет знать, есть ли у неё план побега. Он не спрашивает, в чём именно тот заключается, ему нужно лишь подтверждение, что этот план вообще существует. Позволив себе секундную заминку, которой у неё на самом деле нет, Джинни вглядывается в его непроницаемое лицо.

— Да, сэр.

Он едва заметно кивает и отступает в сторону, освобождая проход и открывая ей беспрепятственный путь к выходу.

Она медлит ещё секунду. Тяжело, прерывисто дыша, Джинни по-прежнему не сводит со Снейпа настороженного взгляда.

— Идите, — сухо бросает он. — Быстрее.

Дважды повторять ей не приходится. Она пересекает комнату, так до конца и не веря, что он действительно её отпускает, пока наконец благополучно не минует его. Уже у самой двери она замирает и оборачивается.

— Сэр…

Ей больше нечего сказать — во всяком случае, ничего такого, что не выдало бы слишком многого или не подвергло бы их обоих смертельной опасности.

Он долго смотрит на неё, и в выражении его лица на миг мелькает что-то такое, чего она никогда прежде там не видела.

— Идите, — тихо произносит он.

Джинни разворачивается и бросается прочь.

* * *

Джинни бежит. Она даже не пытается казаться спокойной, собранной или делать вид, будто не удирает, потому что притворяться ей больше решительно не за чем. Никакая ложь её теперь не защитит — ни цвета факультета, ни тайная магия. Только не от этого.

Она не станет пешкой, которую используют против её родителей, братьев или Гарри.

Она вихрем взлетает по лестнице и с заносом влетает в пустой коридор, полностью игнорируя ошарашенного Филча, который что-то яростно и надсадно орёт ей вслед. Стоит ей свернуть за угол, как на гладкой каменной стене начинает проступать знакомое очертание двери в Выручай-комнату. Где-то далеко позади неё, уже доносятся чьи-то крики.

— Давай же, — шепчет Джинни, умоляя дверь открываться быстрее, быстрее, быстрее.

Она застывает перед стеной, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, пока замок наконец не щёлкает. Джинни с силой распахивает створку и вихрем влетает внутрь.

Она с грохотом захлопывает дверь за собой и прижимается спиной к дереву. Сердце в груди колотится так бешено, словно готово вот-вот выпрыгнуть.

— Джинни? — удивлённо спрашивает Невилл, отрываясь от партии во взрывающиеся карты с Дугалом. — Что случилось?

Она не отвечает. В голове всё ещё кружится безумный вихрь сменяющих друг друга мыслей и порывов. Её взгляд мгновенно перемещается на портрет Арианы. Ей нужно предупредить семью.

— Они видели Рона, — бросает она, отрываясь от двери. — Они знают, что он помогает Гарри.

— Что? — переспрашивает ошеломлённый Невилл, поспешно шагая за ней. — Кто их видел?

— Я не знаю. Снейп только что сказал мне…

— Снейп? — голос Невилла резко обрывается на полуслове.

— Он предупредил меня, — она резко оборачивается к нему, не понимая, как до него до сих пор не доходит вся серьезность ситуации. — Невилл. Моя семья.

Он судорожно втягивает сквозь зубы воздух и сквозь зубы матерится:

— Чёрт. Ну конечно.

— За ними тоже придут, — говорит она, снизу вверх глядя на Ариану. — Мне нужно поговорить с Аберфортом.

— Воу, Джинни, притормози, — Невилл перехватывает её за руку. — На тебе всё ещё висит чёртов Надзор. Тебе нельзя разгуливать по Хогсмиду. Особенно теперь, когда тебя ищут.

— Он прав, — подаёт голос Никола.

Невилл заметно расслабляется, почувствовав поддержку.

— Я пойду сам, — твёрдо говорит он. — Идёт?

Джинни на мгновение прикрывает глаза, заставляя себя унять предательский стук сердца.

— Да. Разумеется. Ты прав.

Невилл качает головой:

— Никогда бы не подумал, что именно мне придётся быть голосом разума.

— Невилл, — произносит Джинни, и ей самой тошно от того, насколько умоляюще звучит её собственный голос.

— А, точно, — спохватывается он, поспешно карабкаясь в проём за отодвинувшимся портретом. — Передать им, что Рона видели с Гарри?

Они сразу поймут, что это значит.

— И ещё — что я в безопасности. Что меня они не поймали.

Благодаря заклятию Фиделиус её семья всё равно не сможет узнать, где именно она прячется, но они хотя бы будут знать сам этот факт. Не то чтобы она всерьёз надеялась, что это сильно облегчит им жизнь. Но тут уже ничего не поделаешь.

— Ладно, — бросает Невилл и бегом скрывается в глубине тёмного прохода.

Джинни продолжает стоять на месте ещё очень долго после того, как затихает эхо его тяжелых шагов.

— Пойдём, — тихо говорит Никола, коснувшись её плеча. — Найдем тебе свободный гамак.

Джинни поворачивается и смотрит на неё. Никола слегка улыбается:

— Здесь не так уж и плохо, правда.

И Джинни позволяет увести себя.

* * *

Этой ночью Джинни лежит в гамаке, тупо уставившись в потолок.

Пока что она в безопасности. От семьи нет никаких вестей. Никакой информации — ни хорошей, ни плохой, так что самого факта её собственного спасения пока должно хватить.

И всё же сон не идёт. Слова Снейпа эхом отдаются в ушах, словно мозг заклинило на бесконечном повторе.

«Вашего брата заметили в компании Гарри Поттера».

Он жив. Рон жив.

Гарри жив.

То, что Снейп ни словом не обмолвился о Гермионе — огромная зияющая дыра, к которой она пока просто боится прикасаться.

Они живы. Надежда ещё есть.

Следующим утром она скатывается с гамака и лицом к лицу сталкивается с реальностью своей новой жизни. Ограниченные запасы еды, один-единственный комплект одежды, волшебная палочка и горстка людей вокруг. Защитные стены, за пределы которых она не может выйти, не рискуя потерять абсолютно всё. Это осознание давит на неё, вызывая приступ тяжёлой клаустрофобии. Она перебирает в мыслях всё то, что ей пришлось оставить позади, и все пути, которые теперь для неё закрыты.

Ей приходится приложить колоссальные усилия, чтобы просто контролировать собственное дыхание.

— Интересно, а это ещё что такое? — подаёт голос Невилл.

— Что? — переспрашивает Джинни.

Она оборачивается. Невилл вовсю дёргает за ручку новой двери, внезапно появившейся в стене, но та упорно не поддаётся. С виду она мало чем отличается от двери в обычный чулан для мётел.

Джинни выдыхает.

* * *

Остаток недели она проводит, помогая Николе с её проектами, пока Невилл беспрестанно мерит шагами комнату и то и дело проделывает долгий путь по потайному ходу, чтобы переговорить с Аберфортом.

— Есть новости? — каждый раз спрашивает Джинни, стоит ему только вернуться.

Он качает головой:

— Только то, что мы уже знаем. Насколько известно Ордену, остальным из твоей семьи удалось скрыться. Никто не знает, где они.

Что ж, этого должно хватить.

В понедельник все заметно нервничают, понимая, что прямо сейчас Хогвартс-экспресс держит путь обратно в замок, возвращая студентов с каникул. Скоро появятся вести из внешнего мира, свежие новости, и кто-то наконец сможет в красках расписать им, что вообще происходит в остальной части школы.

Джинни буквально тонет в этом удушающем, нескончаемом неведении.

Поздно вечером Терри становится первым из студентов, кто добирается до них. Заметив Джинни, он удивлённо приподнимает брови:

— Так и думал, что найду тебя здесь, — он слабо улыбается ей. — На пиру поднялся нехилый такой переполох, когда до всех дошло, что тебя больше нет в замке.

— Могу себе представить, — отзывается Джинни, мысленно гадая, какую именно байку состряпали Кэрроу, чтобы объяснить её исчезновение.

— А где Ханна? — резко спрашивает Невилл.

Терри качает головой, и улыбка мгновенно сходит с его лица:

— Её не было в поезде.

— Что? — требовательно допытывается Невилл, и его голос звучит пугающе резко. — Где она?

— Я не знаю. Кажется, никто не знает.

— Как это — никто не знает?

Джинни хватает Невилла за руку, больно впиваясь пальцами в кожу, пока сама пытается сосредоточиться и заглушить непрекращающийся шум в ушах.

— Скажи мне, где собирается АД.

— Что? — переспрашивает он, глядя на неё так, словно она сошла с ума.

Она силой разворачивает его к себе, заставляя смотреть прямо на неё:

— Скажи мне, где собирается АД.

— Она…

Он запинается, не в силах вытолкнуть из себя слова. Наконец шумно выдыхает, оставляя тщетные попытки.

Джинни прикрывает глаза:

— Она всё ещё жива.

— Что?

Терри кивает:

— Она наш Хранитель тайны. Если бы с ней что-то случилось, Хранителями стали бы мы все. И ты сейчас смог бы назвать это место.

— Но это никак не помогает узнать, где она! — взрывается Невилл.

— Нет, — отзывается Джинни, усилием воли напуская на себя ледяное спокойствие. — Но вариант «жива и не здесь» меня устраивает куда больше, чем альтернатива.

Но Невилла это, очевидно, ничуть не утешает. Несмотря на то, что он уже совершеннолетний, до сих пор он более-менее послушно оставался здесь и помогал скрывающимся студентам. Однако Джинни не уверена, на сколько его ещё хватит. Она кожей чувствует эту его взрывоопасную энергию, эту отчаянную потребность выбраться наружу и сделать хоть что-нибудь. Исчезновение Ханны вполне может стать последней каплей.

В конце концов, изнутри замка они могут сделать не так уж много.

Она мягко касается его руки:

— Может, проверишь, как там Аберфорт? Вдруг Орден что-то знает об Абботах.

Он кивает:

— Точно. Да, — бросает он.

И мгновенно скрывается в проёме за портретом. На данный момент это уже превратилось в их ежедневный ритуал.

Джинни переводит взгляд на притихшего Терри:

— Мне нужно, чтобы ты рассказал вообще всё, что сейчас происходит в замке.

* * *

На следующий день за обедом обитатели Выручай-комнаты, кривясь от отвращения, кое-как давятся чёрствым хлебом и холодной курятиной. Аберфорт недавно передал через ход кое-какие почти съедобные сладости, но они едва ли поднимают им настроение.

Невилл ведёт себя непривычно тихо с тех самых пор, как вернулся ни с чем — никаких новостей об Абботах ему узнать так и не удалось. Джинни попыталась было намекнуть, что отсутствие вестей можно трактовать и в хорошем ключе, но он лишь наградил её тяжёлым взглядом и ушёл к себе, свернувшись калачиком в гамаке.

Она прекрасно понимает: он думает, будто её расчётливый подход означает, что ей наплевать. Но Джинни просто не знает, как объяснить другу, что эта зацикленность на сухих, рациональных фактах — единственное, что до сих пор удерживает её саму от того, чтобы не закричать во весь голос.

— Кто-нибудь хочет сыграть в шахматы? — спрашивает Дугал, и его вечная, непреходящая скука становится лишь очередным раздражающим фактором.

Джинни думает, что сейчас, пожалуй, её очередь немного поразвлечь мальчишку:

— Давай.

Стоит ей подняться на ноги, как портрет Арианы распахивается. Джинни хмурится. Аберфорт никогда не приходил сюда лично, так что она понятия не имеет, кто бы это мог быть.

— Невилл, — зовёт она.

Он вскидывает голову:

— Что за...

Он осекается на полуслове, когда из туннеля выходит Ханна.

— Ханна? — слабо произносит Джинни.

Девушка улыбается, спускаясь в комнату.

Джинни сама от себя не ожидает такой прыти: она подходит и крепко прижимает Ханну к себе. Отстранившись, она внимательно осматривает её с ног до головы. К счастью, та выглядит совершенно целой и невредимой.

— Простите, если напугала вас, — говорит Ханна. — Ну, тем, что меня не было в поезде.

Джинни лишь качает головой, не особо доверяя собственному голосу.

Невилл до сих пор не проронил ни слова — он просто без отрыва смотрит на Ханну. Наконец он делает шаг вперёд и сжимает её в огромных, удушающих объятиях; когда он наконец отпускает её, оба выглядят изрядно смущёнными и раскрасневшимися.

— Гм, — выдавливает он, растерянно почесывая затылок. — Ты как, в порядке?

Она кивает, и её щёки розовеют ещё сильнее:

— Да, я в порядке.

— Что случилось? — спрашивает Джинни.

— Папа не хотел, чтобы я возвращалась. До людей уже доходят слухи о том, что здесь творится. Он сказал, что нам нужно бежать, что так будет безопаснее. Но я ответила ему, что не могу так поступить. Моё место здесь. Правда, к тому моменту я уже опоздала на поезд, — она оглядывается на проём за портретом. — Так что я добралась единственным доступным мне способом.

— Гениально, — констатирует Джинни.

Ханна смущённо опускает голову:

— Ну, я бы не стала заходить так далеко, — она беспомощно, едва заметно пожимает плечами. — Я просто… подумала, что должна быть здесь.

— Да, — твёрдо говорит Джинни. — Должна.

Этим вечером в Выручай-комнате воцаряется по-настоящему праздничная атмосфера — студенты начинают поочередно проскальзывать внутрь. В масштабах большой войны это, возможно, совсем пустяк, но для них происходящее ощущается как грандиозная победа: один из их команды смог к ним вернуться.

К тому же, как думается Джинни, они все уже давно начали зависеть от Ханны в самых жизненно важных вопросах.

Пользуясь поднявшейся суматохой, Джинни слегка толкает Николу в плечо:

— Ну что, погнали?

— Ты о чём? — та удивлённо приподнимает брови, отрывая взгляд от ребят.

Джинни едва заметно кивает в сторону неприметной деревянной двери в дальнем углу.

Никола долго всматривается в ту сторону, прищурившись, пока её лицо внезапно не проясняется от догадки:

— Серьёзно?

Джинни лишь приподнимает плечи:

— Есть только один способ узнать.

Дверь легко поддаётся под рукой Джинни, открывая проход в короткий, освещённый факелами коридор. Под ногами — утоптанная земля, а температура здесь падает сразу на несколько градусов. На другом конце прохода виднеется ещё одна дверь — на этот раз дубовая, стянутая металлическими обручами.

— Добрый вечер, — произносит Джинни, толкнув её от себя.

Все присутствующие в комнате тут же оборачиваются на звук.

— Джинни! — вскакивает на ноги Гестия.

Тилли радостно вскрикивает и с ходу сжимает Николу в объятиях.

Все говорят одновременно, смеются, перебивают друг друга, и Джинни чувствует, как часть паники, в которой она жила всё это время, начинает мало-помалу отступать.

Миллисента стоит рядом с Джинни, молча наблюдая за бурным воссоединением.

— Всё ещё здесь, да? — цедит она, и в её голосе сквозит едва ли не разочарование.

— Всегда, — отрезает Джинни.

Та лишь хмыкает в ответ.

— Мы притащили это для тебя, — бросает она, кивая в сторону её школьного сундука.

Джинни удивлённо приподнимает бровь:

— И с чего бы вам это делать?

Этот поступок говорит о многом — о слепой вере в то, что она вернётся. Или хотя бы в то, что она всё ещё где-то здесь, в замке.

Миллисента морщит нос:

— Только давай без телячьих нежностей, Уизли.

С этими словами она направляется к своим холстам и возвращается к привычному занятию — полному игнорированию всех присутствующих.

— Как вы вообще? — спрашивает Джинни, когда они наконец рассаживаются по диванам.

— Нас допрашивали, — докладывает Тилли.

— Что?

Она кивает:

— Прямо перед тем, как мы смогли войти в Большой зал на ужин.

— Зачем? — недоумевает Джинни.

— Чтобы выяснить, где ты, само собой, — отзывается Кэролайн.

Джинни снова оглядывает девочек, выискивая взглядом малейшие намёки на синяки или следы боли.

— Это было довольно глупо с их стороны, — цедит Астория, раздражённо поджав губы. — Так глупо раскрыть карты и самим разболтать, что они понятия не имеют, где ты.

Гестия кивает:

— Если бы они реально хотели всех припугнуть ради послушания, пустить слух, будто ты у них, сработало бы куда жёстче.

Тилли смеётся:

— Зато теперь у каждого своя теория, и одна нелепее другой.

— Да ладно? — отзывается Джинни.

— Говорят, ты прячешься на дне озера у русалок, — фыркает Флора.

Гестия кивает:

— Ага, закрутив перед этим бурный, полный страстей роман с тритоном.

Джинни смеётся:

— Что ж, рада за себя.

— Да нет же, — вмешивается Астория. — Она разбила лагерь в Запретном лесу.

— И бродит призраком по полю для квиддича, — растягивая слова, тянет Тилли.

Кэролайн качает головой:

— А я слышала, будто директор лично умыкнул тебя и спрятал ради безопасности в каком-то тайном подземном дворце.

— Ну, моя любимая теория — это что ты на самом деле незарегистрированный анимаг и сейчас преспокойно спишь в совятне, — улыбается Флора.

— О да, — подхватывает Джинни. — Ведь в этом замке абсолютно точно нет никаких незаконных анимагов.

— Ни единого, — подтверждает Гестия, пытаясь состроить невинную рожицу, что у неё получается из рук вон плохо.

Учитывая всё, через что им пришлось пройти, девочки кажутся на удивление воодушевлёнными. Каждая считает своим долгом подойти к Николе, расспросить о новостях и крепко обнять.

Но именно Тилли в какой-то момент отводит Джинни в сторону:

— Возможно, тебе стоит заняться Крэббом и Гойлом.

Улыбка сползает с лица Джинни.

— Разумеется, — отзывается она таким тоном, словно её желудок только что не превратился в тяжёлый булыжник.

Подойдя к своему сундуку, она откидывает крышку и принимается перебирать вещи. Коробка всё так же лежит в самом дальнем углу — недвижимо, как и весь последний месяц. Сняв верхнюю крышку, Джинни тянется к мешочку, и от одного лишь прикосновения к нему по её коже пробегает противный мороз.

Ей нужно надеть его всего на одну ночь. Всего один последний круг кошмаров, чтобы они твёрдо усвоили: ничего не изменилось. Проще некуда.

Она опускает его обратно.

Сразу после полуночи Джинни тайком проскальзывает из «Салона» наверх, в общую гостиную. Спустившись по лестнице в спальню семикурсников, она выводит на стене короткое послание алыми, сочащимися чернилами:

«Я всё ещё слежу».

Это риск. Просто совсем иного рода, чем альтернатива.

* * *

— Думаю, твоё послание возымело эффект, — докладывает на следующий день Бассентвейт, когда они с Рейко заглядывают в Выручай-комнату.

Рейко кивает:

— Эти тупые придурки орали так, что их вопли были слышны аж в гостиной.

— Что ж, — отзывается Джинни, — не стоило позволять им думать, будто они от меня избавились.

Бассентвейт усмехается:

— Сомневаюсь, что они настолько непроходимо тупы.

Рейко машет рукой Демельзе и направляется к ней, чтобы поболтать с ней и Мартином.

— Можешь кое-что для меня сделать? — спрашивает Джинни, снизу вверх глядя на Бассентвейта.

— Конечно, — отвечает он без малейшего колебания.

— Вообще-то, две вещи.

— Ну нет, это уже звучит как сверхурочная работа, — ухмыляется он.

Джинни закатывает глаза:

— Во-первых, никаких вопросов.

Он пожимает плечами:

— Никогда особо не любил расспросы.

Она протягивает ему сложенный вдвое листок бумаги:

— И передай эту записку. Лично в руки. Если получится — без лишних свидетелей.

Он опускает взгляд на имя, выведенное на обороте, и у него от удивления приоткрывается рот.

Джинни протягивает руку и мягко касается его плеча.

Он тут же закрывает рот и серьёзно кивает:

— Я сделаю.

— Спасибо.

Много позже той же ночью Джинни выходит в коридор и на мгновение замирает, чтобы сориентироваться и понять, куда именно её выкинула Выручай-комната. С тем же успехом она могла очутиться где угодно, хоть на другом конце замка, вдали от нужного места, но по счастливой случайности она оказалась на нужном этаже, пусть и чуть западнее, чем хотелось бы. Как-никак, лестничные пролёты всегда были самым опасным местом, где легче всего попасться.

Крепче перехватив волшебную палочку, она осторожно движется по коридору. В какой-то момент Джинни едва не натыкается на миссис Норрис; так что приходится менять маршрут, из-за чего путь увеличивается едва ли не вдвое. Так или иначе, когда она наконец проскальзывает в крытую галерею внутреннего двора, её охватывает огромное облегчение от того, что она добралась.

Тобиас уже меряет шагами пространство внутри и резко вскидывает голову, когда она входит.

— Джинни, — произносит он, запуская пятерню в волосы. — Когда все кругом заладили, что ты пропала, а потом этот чёртов громила Бассентвейт сверлит меня взглядом, как букашку... — он осекается, тихо выругавшись про себя. — Ну и посыльного ты себе выбрала.

Она лишь пожимает плечами:

— Я всегда это говорила. Квиддич — дело серьёзное.

— Джин, — обрывает её Тобиас, бросая строгий, предостерегающий взгляд. — Тебе не следовало так рисковать. Приходить сюда. Это глупо.

Челюсти Джинни сжимаются:

— Я не оставлю тебя здесь в одиночестве. И если это глупо — пусть будет так.

— Но я всё равно не смогу передавать тебе сообщения. От меня теперь не особо много пользы.

— Что ж, — говорит она. — Возможно, тебе пора проникнуться к Бассентвейту лютой ненавистью. В конце концов, он уже в курсе. Уверена, он будет только за.

Тобиас хмыкает:

— Не сомневаюсь. Только не уверен, что переживу такое соперничество. Он же грёбаный великан.

— Это точно, — соглашается она. — О, кстати, посмотри-ка на это.

Он настолько взвинчен, что даже не задумывается о том, чтобы не смотреть на пергамент в руках Джинни, но почти сразу же срывается с места, отводя взгляд.

— Твою ж мать, Джинни! Я же сказал, что не хочу ничего знать!

Коротким заклинанием она обращает пергамент в пепел.

— Это защищённая информация. Никто не сможет вытащить её из твоей головы.

Весь год он отчаянно боролся за то, чтобы не знать, где именно собирается Армия Дамблдора. Она позволяла ему тешить себя этой странностью, но теперь её нет рядом, чтобы прикрыть спину, и Тобиасу жизненно необходим план отступления.

— Как только почувствуешь, что тебя раскрыли — если появится хоть малейший шанс, — приходи. Или даже если просто устанешь играть в эту игру. Обещай мне.

Он пинает носком ботинка камешек.

— Уверен, они бы встретили меня с распростёртыми объятиями.

— Тобиас. Если бы они узнали...

— Не надо, — обрывает он. — Не надо выставлять это в таком свете.

— В каком — таком? — спрашивает она, в отчаянии вскидывая руки.

— Будто я какой-то герой, а не просто придурок, который залез по уши в дерьмо.

Но этот спор они вели весь год.

— Ты сделал свой выбор, Тобиас. И мы оба знаем, что у тебя были пути куда проще.

Он стискивает зубы и отворачивается.

— Ну, теперь-то я эту информацию чёрт с два забуду, верно?

— Не дуйся, — она снимает сумку с плеча. — Не знаю, когда смогу выбраться снова, так что принесла побольше, чтобы тебе хватило на первое время.

Его лицо озаряется, словно у мальчишки рождественским утром — о недавнем споре он мгновенно забывает.

— Дай, дай, — приговаривает он, потирая руки в предвкушении.

Она достаёт стопку книг: «Моби Дик», «Лавина», «Что они несли с собой» и старый, потрепанный экземпляр «Над пропастью во ржи».

Он тут же хватает одну из книг, садится на землю и открывает её на первой странице. Это, по сути, единственное место, где он может позволить себе быть самим собой. По крайней мере, это у него останется, даже если всё остальное рухнет.

Джинни устраивается рядом, наслаждаясь тишиной. День за днём в Выручай-комнате порой становится по-настоящему душно, в замкнутом пространстве. Она закрывает глаза, глубоко вдыхая прохладный свежий воздух и прислушиваясь к тихому журчанию воды во внутреннем дворе и шелесту переворачиваемых страниц.

Она лениво размышляет о том, что сказал бы Том, узнай он обо всём этом. О том, как она использует его знания — например, вот этот укромный уголок. Но эта галерея уже давно перестала ассоциироваться с Томом. Задолго до того, как началась война. Задолго до того, как она начала приводить сюда Тобиаса для их тайных встреч.

Опасные мысли, словно подстерегающие в засаде и готовые просочиться в малейшую трещину, вновь поднимаются в её сознании — воспоминания о других днях в этих стенах, которые ей становится всё труднее подавлять.

Он жив. Он жив. Он жив.

Когда давление становится совсем невыносимым, Джинни открывает глаза и подтягивает колени к груди.

— Гарри меня поцеловал, — произносит она, и слова вырываются наружу сами собой.

— Что? — переспрашивает Тобиас, отрываясь от книги и хмурясь, словно не веря своим ушам.

— За несколько дней до падения Министерства.

Она чувствует его пристальный взгляд, но продолжает упорно смотреть на носки собственных ботинок. Книга в руках Тобиаса с сухим звуком захлопывается.

— И ты, конечно, прокляла его?

Джинни закусывает губу, прекрасно понимая, о чём он спрашивает на самом деле.

— Нет.

Он тяжело выдыхает.

— Мерлин, Джин, ты правда никогда не ищешь лёгких путей, да?

Она пытается рассмеяться, но этот смех застревает в горле, и она просто прячет лицо у него на плече. Тобиас тянется к её лодыжке и легонько сжимает сквозь ткань.

— Ты никогда ничего не говорила.

Она пожимает плечами:

— Гарри боялся того, что Том сделает со мной, если узнает.

— Но сейчас ты мне рассказываешь.

Она действительно рассказывает, и сама не знает, что это значит — то, как её мысли то и дело возвращаются к Гарри после того, как она так долго и решительно заставляла себя о нём не думать. Словно эта новость, какой бы крошечной она ни была, взломала всё, что она так старательно запирала внутри.

— Наверное… Такое чувство, будто мы держимся за край обрыва одними кончиками пальцев. Будто всё вокруг медленно ускользает, и я знаю, что мы не сможем долго так продержаться. Но альтернатива этому — конец. Тот или иной.

— Чтобы Избранный сделал то, ради чего он здесь, — тихо предполагает Тобиас.

Она кивает:

— Я не думаю… — она осекается, прочищает горло, наконец выталкивая наружу слова, которые весь год стояли у неё комом в горле. — Я не думаю, что он рассчитывает выжить.

— Ох, Джин, — вздыхает Тобиас, обнимая её за плечи.

Она хотела бы быть достаточно слабой, чтобы заплакать. Хотя бы раз.

Вот только Джинни не уверена, что всё ещё помнит, как это делается.