Гран-тур мистера Фицуильяма Дарси (джен)

Несколько раз садился писать письмо Андрею. И каждый раз находился предлог бросить. Как передать в одном письме всё, что я пережил и перечувствовал за эти полтора месяца? И Андрей в армии. Представляю, насколько незначительны будут мои мысли и переживания перед тем, что его окружает. Как любил повторять месье Шабо, notre humeur met le prix à tout ce qui nous vient de la fortune⁽¹⁾, а mon humeur⁽²⁾"сейчас едва ли совпадает с Андреевым. Я нахожусь в состоянии какого-то кроткого и веселого опьянения. Не знаю, как точнее описать ощущение, что после усольской беды мне открылась новая страница жизни, и, когда я выполню свое поручение и вернусь, все будет хорошо.

В Астрахани я приобрел множество новых знакомств, и какие же это славные, душевные люди! Как ласково и хорошо они ко мне расположены! Это не может принести им никакой выгоды: у меня скромный чин и небольшой доход. Но меня принимают с такой теплотой и сердечностью, что отказаться и огорчить этих добрых и радушных людей я и не хочу, и не могу.

Дарси, как всегда, держится особняком и посещает только les personnes du plus haut rang⁽³⁾, благо их в Астрахани в избытке. Между губернатором и вице-губернатором, гарнизонным комендантом, главным командиром порта, директором таможни, городским головой и именитым купечеством он никогда не остается без общества. Он повсюду водит с собой господина Бутенопа из канцелярии губернатора, ссылаясь на то, что слишком плохо знает русский, чтобы обойтись без него. С Дарси говорят с почтением, держатся чинно, и он так и покинет Астрахань в убеждении, что местные жители озабочены исключительно торговлей, и способны толковать только о ценах на соль, Астраханской таксе — похоже, почти на все товары у них одной величины пошлина, хотя зачем и почему, я так и не понял, — шёлке и коврах.

Как шутит Яков Веденеев, господин Дарси, вероятно, и осетра не станет есть, пока господин Бутеноп не представит его по всей форме. Он очень смешно изображает это представление: "Осётр, это милорд Дарси. Милорд Дарси, это осётр". Яков ещё и поведал мне местную шутку, забавно обыгрывающую солидную немецкую фамилию господина Бутенопа. Я ее приводить не стану, поскольку она не вполне пристойная.

Яков — один из моих новых знакомцев, истинно русская широкая душа. Веденеев-père est un négociant puissant, solide et sérieux⁽⁴⁾. Он имеет окладистую бороду, одевается в просторное русское платье и успел побывать городским головой. Несмотря на свою важность и почтенные годы, он обращается к Дарси не иначе, как "Ваше Превосходительство" и каждый раз кланяется. Сын его совсем не таков.

Яков носит сюртук, хотя и поддевает под него шелковую рубаху навыпуск с косым воротом. Он сам подошел ко мне после обеда и предложил познакомиться. Яков любит вставлять в речь французские обороты, хотя и не всегда к месту. Я избегаю его поправлять, чтобы не смущать. Яков всегда готов собрать и угостить компанию. Конечно, не в отцовском доме, где порядки суровы и в парадной гостиной висит целый иконостас, а в хорошем трактире. При всей широте натуры, Яков способен и проявить деликатность. Когда приглашает играть в карты, мы играем только в дурачки на копеечные ставки. Он сразу понял, что крупная игра мне неприятна.

Дарси, само собой, смотрит на Якова с подозрением и даже пытался меня остеречь от этого, по его словам, "неподходящего знакомства". Не ожидал, что он до такой степени заражен la morgue aristocratique⁽⁵⁾. Но тут нечему удивляться: он постоянно помнит, какое место занимает в обществе и не дает всем остальным забыть. Хотя нет, это жестоко и несправедливо. Дарси не спесив. Он просто неспособен оценить открытое сердце и искренность чувств. В любой искренности он видит une fine dissimulation pour attirer la confiance des autres⁽⁶⁾, а широта натуры Якова его пугает.

Здешнее веселье напоминает питерский и московский разгул, но отличается большей непосредственностью. Люди гуляют, потому что хотят веселиться сами и доставить радость другим, не превращая разгул в соревнование в безумных выходках и борьбу самолюбий. Яков называет человеку моё имя, тот обнимает меня, мы выпиваем вместе — и через четверть часа кажется, что мы знакомы много лет. В первый вечер в трактире нас было пятеро, а к полуночи стала, кажется, дюжина. Я даже толком не помню, откуда все они взялись. Подавали стерляжью уху, свежую икру и астраханское вино; Яков особо хвалил шипучее и уверял, что французы только потому не признают его равным шампанскому, что никогда не пробовали. Le vin était plutôt mauvais, mais la fierté de Jacob était parfaitement compréhensible et pardonnable⁽⁷⁾. Потом Яков послал за цыганами. Пришли две женщины, ещё совсем молодая девушка и трое мужчин с гитарами. Одна из женщин запела так, как я и в Петербурге не слыхал, так что на мгновение все разговоры прекратились; затем Яков потребовал весёлую, сам пустился в пляс и вытащил меня из-за стола. Я, должно быть, был смешон, однако никто не смеялся надо мной: все смеялись оттого, что им было весело, и я смеялся вместе с ними.

Позднее Яков повёз нас в один частный дом. Там были армянки и персиянки в шёлковых шальварах и коротких расшитых кафтанчиках, оставлявших нагим живот, покрытые коврами низкие диваны, тягучая музыка, кислое вино и комнаты, où chacun pouvait se retirer avec la dame de son choix⁽⁸⁾. Всё было устроено на восточный лад, и женщины держались со стыдливым смущением, что не мешало им бросать на гостей огненные взоры.

Через несколько дней мы ездили смотреть осенний лов. Дарси уже успел побывать на рыбном заводе, и вынес оттуда, по его словам, множество полезных впечатлений. Я рад, что не поехал с ним, потому что его полезные впечатления только заглушили бы восторг, который вызывает зрелище людей, борющихся с огромной и сильной рыбой. Потом эти же люди пели для нас протяжные русские песни, а мы ели уху и пили водку под высоким южным небом. Можно ли променять этот простор и свободу на лекцию господина Бутенопа über das Astrachaner Fischereiwesen"⁽⁹⁾?

А еще я рад, что Яков отговорил меня от поездки на тюлений бой. Потом что Дарси вернулся мрачный и сказал только, что avaritia crudelitatem edocuit⁽¹⁰⁾. Даже моей скромной латыни хватило, чтобы это понять. Против обыкновения Дарси даже не привез зарисовок.

Для меня Астрахань — словно одна большая семья, где люди живут без чинов, церемоний и утайки. Местное чиновничество поражает простодушным желанием угостить и доверчивой открытостью, а таких милых, неиспорченных барышень в столицах не встретишь. Такова, к примеру, Дуня Кудрявцева, дочь надворного советника Кудрявцева. Считается здешней красивицей, но совсем не горда. Наоборот, ласковая и приветливая, круглолицая, волосы как лен, а глаза голубые, словно небо. И когда улыбается, появляются такие милые ямочки, а от смущения заливается краской! Сразу запомнила, что я чай люблю с молоком и ложкой сахара. А какие у них вкусные пекут пироги! И матушка у нее тоже добрая и ласковая. И они так рады, когда я прихожу! Впрочем, меня повсюду встречают с неподдельным радушием.

Когда я поделился этим мнением с отцом Кондратием, которого на вечерах ласкают не меньше моего, тот улыбнулся и заметил, что провинциальное гостеприимство обычно производит именно такое впечатление на свежего человека. Так и должно быть после вечно затянутого в мундир Петербурга и спесивой сановной Москвы! Несмотря на все усилия, я так и не смог полюбить наши столицы. Астрахань чем-то напомнила мне Париж. Может, таким же смешением языков и естественным, непринужденным весельем? По словам Якова, Астрахань называют на Волге "Разбалуй-городом", и название это по-народному меткое.

При всей своей разгульности Яков не только никогда не пытался ввести меня в лишние расходы, о чем предостерегал Дарси, но, напротив, помог в небольшом затруднении. По приезде Дарси попросил вернуть ему половину затрат на наше путешествие по Волге — всего 200 рублей. Он даже показал мне тетрадь с подсчетами, но, само собой, я не стал в них вникать. Я плохо разбираюсь в цифрах и у меня нет ни малейших сомнений, что он все подсчитал точно. Беда была в том, что в дороге я и сам успел поиздержаться, и наличных денег у меня не было. Перед отъездом я получил прогонные, но они уже закончились. Мне как будто полагается какое-то содержание от казны на время выполнения поручения, но в этом я не уверен.

Когда я случайно проговорился о своем затруднении, Яков тут же предложил свести меня с господином Адабашьяном, который не раз выручал его в похожих случаях. Это оказался очень вежливый и любезный армянин, в сюртуке и забавной красной войлочной шапочке с черной кистью, вместо обычной высокой каракулевой шапки. Яков, впрочем, зовет его "Ашотом" и дружески хлопает по плечу. Войдя в мое положение, господин Адабашьян сразу предложил мне 500 рублей, справедливо указав, что в Астрахани мне понадобятся наличные. Правда, заемное письмо на два месяца из-за разных сложностей с оформлением пришлось подписать на 600, но что такое 100 рублей? В любом случае в декабре я получу очередную четверть своего содержания и легко покрою все долги. Зато я смог не только вернуть Дарси деньги, но и угостить Якова с компанией в благодарность за их ласки и дружество.

Писать обо всём этом Андрею я, конечно, не стану, а уподобляться Дарси, который уже наверняка сочинил трактат об астраханском рыбном промысле для поучения своей родни и друзей, не хочу. Возможно, во мне говорит зависть. Дарси всегда находит себе полезное занятие, а я никак не соберусь снова явиться в присутствие. Но в первый раз местные чиновники так запутали меня сложностями калмыцких дел и показали такое количество бумаг, что мне надо собраться с духом, чтобы вновь пережить это испытание. Пока я запомнил только, что калмыцкая волость называется "аймаком", а их староста зовется "зайсангом". Я уже много раз видел калмыков в городе, и, глядя на их неподвижные азиатские лица, каждый раз внутренне испытываю страх. Как мне к ним подступиться? Дарси, правда, упомянул, что господин Бутеноп обещал показать ему соколиную охоту и они, возможно, отправятся в степь. Может, мне стоит к ним присоединиться. Не думаю, что Дарси станет возражать, а Бутеноп с ним никогда не спорит.

Сегодня вечером Яков зазвал меня на купеческую свадьбу. Женится какой-то его дальний родственник, и, по его словам, позвали архиерейский хор и лучших в Астрахани песельниц, а угощение готовят уже вторую неделю.

Собираясь на свадьбу, обнаружил, что мой Фёдор в компании Ивана и дарсиевского Пула пьет чай на кухне с женщиной средних лет, одетой на купеческий манер. Судя по накрытой полотном корзине, стоявшей на лавке, она принесла гостинцы. Завидев меня, все вскочили на ноги, и Иван пояснил, что это некая Варвара от госпожи Сыромятниковой, на чей рыбный завод ездил Дарси. Я оказался прав: она принесла подарок от своей госпожи и, по здешнему обычаю, осталась на чай. Мне она почтительно поклонилась и певучим голосом пожелала здоровья и благополучия. Не знаю, что с ней дальше сталось. Мы с Фёдором ушли готовиться к вечеру. Яков попросил оказать уважение хозяевам и прийти в гражданском мундире. Каких хлопот и расходов стоило мне его сшить! Деньги господина Адабашьяна тут очень пригодились.

Но я увлекся. Пора собираться.

Решил, что всё-таки напишу Андрею, что жив, здоров и нахожусь в Астрахани. А впечатления свои лучше изложу при встрече: на письме мое перо словно запинается, и рассказ выходит неживым и бесцветным.

1) "Всему, что посылает нам судьба, дает цену наше расположение духа", Ларошфуко, Максимы, 47

Вернуться к тексту

2) "Мое расположение духа" — франц.

Вернуться к тексту

3) "Особ самого высокого звания" — франц.

Вернуться к тексту

4) "Веденеев-отец — влиятельный негоциант, солидный и серьезный" — франц.

Вернуться к тексту

5) "Аристократическая спесь" — франц.

Вернуться к тексту

6) "тонкое притворство для привлечения к себе доверия других", Ларошфуко, Максимы, 62.

Вернуться к тексту

7) "Вино было скорее дурно, но гордость Якова вполне понятна и простительна" — франц..

Вернуться к тексту

8) "Где каждый мог уединиться с дамой по своему желанию" — франц.

Вернуться к тексту

9) "Об астраханских рыбных промыслах" — нем.

Вернуться к тексту

10) "Алчность приучает к жестокости" — лат. Это слегка измененная цитата из Саллюстия, О заговоре Катилины, 10.4.

Вернуться к тексту