A Familiar Place (гет)

Наедине с собой

Гарри Поттер сидел под дверью Гермионы. Он хотел быть рядом на случай, если ей что-нибудь понадобится, но сейчас встал с пола и решил на время спуститься на первый этаж дома — все равно Гермиона была не в курсе, что друг охранял ее покой. Гарри не хотелось прямо сейчас смотреть в глаза семье, поэтому он уселся на лестнице, один. Отсюда ему было слышно, о чем переговариваются Уизли.

— Как думаешь, принести ей поесть? — спросила у матери Джинни.

— Нет, дорогая, пусть побудет одна. Ей нужно время, — ответила миссис Уизли.

— Она просто там сидит, — послышался голос Рона. — Не плачет, не шевелится. Уже неделя прошла, а она и шагу не сделала со своего стула, кроме как в туалет или в душ. Она не плакала с той, первой ночи.

— Все по-разному проживают горе, дорогой, — заметила миссис Уизли. — Важнее всего сейчас дать ей возможность прожить это так, как ей хочется, и столько времени, сколько нужно. Пусть отгорюет по-своему. Не существует единственно верного спопоба...

Гарри слушал, понимая, что у них добрые намерения. У него, Гарри, тоже были добрые намерения, поэтому он приносил Гермионе еду, сидел рядом с ней в комнате, а потом ночи напролет проводил у нее под дверью. Но добрых намерений недостаточно, чтобы залечить душевные раны. Сейчас в ее душе зияла дыра, потому что она потеряла любимого человека. Все они потеряли близких на войне, кто-то не одного и не двух. Они видели смерть, им тоже приходилось горевать. Но сейчас все иначе. Гарри представлял, что чувствовал бы, если бы потерял Гермиону, Рона или, не дай Мерлин, Джинни.

Тяжелее всего было в тот, первый день, когда Билл Уизли привел ее сюда. Она проплакала всю ночь. Не то что плакала — она выла и стонала от горя, была безутешна. Они появились после ужина; семейство Уизли собралось в гостиной, чтобы послушать волшебное радио, как вдруг из камина вышел Билл, прижимая к себе Гермиону. Ее трясло от рыданий. Гарри и все Уизли бросились к ним, думая, что Гермиону ранили, что ей больно... Впрочем, так оно и было — просто не так, как они себе представили.

Рон взял Гермиону из рук Билла, и тот сказал:

— Драко Малфой мертв. Убит.

По комнате пронесся общий вздох. Миссис Уизли велела Рону отвести Гермиону наверх. Мистер Уизли принялся расспрашивать старшего сына, что произошло. Гарри на это было плевать — он хотел быть с Гермионой, поэтому пошел вслед за ней и Роном. Тот отвел подругу в комнату, где раньше жили Билл и Чарли. Гермиона опустилась на стул в углу рядом с окном. Рон сделал страшные глаза, смотря на Гарри, умоляя его сделать что-нибудь.

Гермиона слегка раскачивалась, обнимая себя за плечи. Посмотрев на своих лучших друзей, она простонала:

— Его больше нет! Поверить не могу, что его больше нет... Это я виновата — нельзя было оставлять его там одного... Я хочу умереть! Я тоже должна умереть! Умоляю...

Слезы лились ручьем по ее щекам. Вдруг она вскочила и набросилась с кулаками на Рона. Тот поднял руки, чтобы защититься, но не стал ее останавливать. Гермиона продолжала кричать, плача навзрыд. Наконец, обессиленная, она осела на пол, всхлипывая. По щекам Рона тоже потекли слезы — ему было невыносимо видеть, как страдает Гермиона; не в силах больше смотреть, как ей больно, он вышел из комнаты.

Гарри же подошел к Гермионе, помог ей встать и снова усадил ее на стул. Он оставался рядом с ней, пока она не успокоилась. Между тем прошло четыре часа. Гермиона наконец затихла и уснула — сидя все на том же стуле. За неделю она не сдвинулась с него ни на сантиметр.

Гарри встал со ступеней и снова поднялся наверх. Грейнджеры хотели забрать ее домой, порывались приехать, но Гермионе нужно было побыть в одиночестве. Самой по себе. Она продолжала сидеть на своем стуле, все так же глядя в окно.

Рон был не прав, когда сказал, что Гермиона не плакала — плакала, пусть и очень тихо. Гарри слышал ее всхлипывания по ночам, коротая время рядом с ее комнатой. Она продолжала плакать с самого первого дня. Каждую ночь. Всю неделю.

Открыв дверь в комнату, он посмотрел на Гермиону. Она казалась такой хрупкой, уязвимой — совсем на себя не похожей. Это была какая-то новая Гермиона Грейнджер. По себе он знал, что, когда больно, от пустых, бесполезных слов становится только хуже, кто бы их ни произносил, ему тошно от любых утешающих жестов, ему не нужно было выплакаться на чужом плече. Он хотел бы побыть один. Значит, он, Гарри, даст Гермионе то же самое. Но день за днем он будет тут — пока она была наедине с собой.

Каждый день он приходил и сидел рядом с ней. Иногда садился на пол у ее ног и читал что-нибудь вслух. Иногда укладывался на кровать и рассказывал ей, как прошел день, даже если она его не слушала. Иногда он просто усаживался под дверью комнаты — и вот тогда Гермиона действительно была предоставлена самой себе.

Гарри встал и выглянул в окно. Почему Гермиона постоянно туда смотрела? Что она видела — и видела ли? Стоял прекрасный июньский день: теплый, но не жаркий, солнечный — идеальный для раннего лета или поздней весны.

Сегодня он выведет ее наружу, хочет она того или нет.

— Гермиона, не хочешь прогуляться? — спросил он. Гермиона не ответила, продолжая заторможенно и безучастно смотреть в окно. — Ну же, — увещевал Гарри, — сегодня прекрасный день, пойдем. Пойдем? Только ты и я.

Гермиона взглянула на него, моргнув, и по щекам сползли слезы.

Гарри невыносимо было видеть подругу такой; он подошел к ней и взял за руки.

— Надо погулять. Давай. Только мы вдвоем. Пойдем.

Он стянул Гермиону со стула и повел к выходу… и, к его изумлению, она подчинилась. Держа ее за руку, Гарии преувеличенно бодро шагал по лестнице, намереваясь выйти в сад. Оказавшись на кухне, он объявил присутствующим:

— Мы с Гермионой пойдем гулять.

Все смотрели на них, но никто не проронил ни слова.

Все еще держась за руки, Гарри с Гермионой вышли из дома, прошагали по саду за домом, поднялись на холм, спустились, прошли через рощу к небольшому пруду. Наконец Гарри отпустил ее и уселся на берегу, тронув кроссовком водную гладь. Обернувшись, он увидел, что Гермиона тоже села на землю… и заплакала еще сильнее, чем даже в тот день, когда Билл привел ее в дом Уизли.

Сердце Гарри сжалось, он почти кожей ощущал волны боли, исходящие от Гермионы. Он бросился к подруге и обнял. Гермиона рухнула на четвереньки, почти прижимаясь к земле всем телом, и издала громкий, почти звериный стон. Слегка покачиваясь, она бессвязно бормотала что-то; Гарри мог различить только отдельные слова, вроде «несправедливо» и «почему он». Затем она подняла на него отчаянные глаза и сказала нечто, что Гарри было даже слишком хорошо знакомо:

— Я не хочу жить без него.

Она права: жизнь несправедлива. Уж кому-кому, а Гарри Поттеру это было известно лучше других. Да и Герминое Грейнджер тоже. Если бы он был в силах унять ее боль и сделать жизнь чуточку лучше, он бы не задумываясь сделал все, что для этого требовалось… Впрочем, почему «бы»? Он должен был. Если не ради Гермионы, то хотя бы ради самого себя — видеть ее в таком состоянии было невыносимо, и он так больше не мог.

Драко Малфой мертв?

Тем вечером Драко Малфой остался один в сарайчике, пока снаружи завывал ветер. Дон и Гермиона отправились в Хогвартс за подмогой. Драко все еще слышал рычание двух волков, сидевших у входа. Он чувствовал себя относительно в безопасности. Впрочем, он не столько боялся за себя, сколько за Гермиону.

Он снова попытался подняться, но травмированная лодыжка не выдержала нагрузки, и он рухнул на пол. Было холодно и темно. Он засветил палочку…

И тут же кто-то бесцеремонно его обезоружил — так быстро, что Драко даже не успел понять, что случилось. Он поднял голову и увидел бывшего преподавателя — Стивенса. В левой руке он держал палочку Драко, а правой наставил свою собственную Малфою прямо в грудь.

— Наконец-то я отомщу за смерть сестры… Жизнь за жизнь, смерть за смерть.

— Я не имею отношения к гибели вашей сестры, — спокойно ответил Драко.

— Можешь повторять себе это сколько угодно, если это скрасит последние минуты твоей жизни — больше я тебе все равно не дам. Я слишком долго ждал мести. Надеялся, что Министерство тебя покарает, но, похоже, за твои грешки будут сидеть твои родители — да и за свои тоже. — Он перевел дыхание и продолжил еще более напряженным голосом. — Потом я вынужден был ждать, что люди, которых я считал своими братьями со времен Хогвартса, помогут принести возмездие на твою голову, — но и тут просчитался: они, похоже, не сочли смерть моей сестры достойной отмщения. Что ж. Плевать. Теперь важно только то, что думаю я, Малфой.

На мгновение Стивенс умолк и ногой пригвоздил грудь Драко к земле так сильно, что тот едва мог дышать.

— Я пытался убить тебя несколько раз, и ни разу не преуспел. Доверился не тем людям. Думал, будто мальчишки смогут совершить первый мужской поступок в их жизни — как же… Но больше я ждать не стану. Настал мой час.

Он убрал ногу, и Драко закашлялся.

— Чертовы волки охраняли тебя последние пару недель, но сегодня с ними покончено. Понятия не имею, кем они были и кому служили, да и плевать. Сегодня мне помогали не только мои братья, но и… знаешь, это даже забавно: в конце концов, тебя предал тот, кому ты полностью доверял.

Алекс Стивенс начал ходить вокруг него, посмеиваясь, как безумный. Драко оставался на полу.

— Бедняга Терри! Его смерть стала вишенкой на торте. Его отец будет проклинать тот день, когда он отказал мне в том, что мое по праву. Теперь он знает, что значит терять близких. Он захочет отомстить и будет жаждать моей крови. И — знаешь что? — тоже плевать. Пусть прикончит меня, когда я с тобой закончу. Главное, что ты будешь мертв.

Стивенс приоткрыл дверь. Драко отстраненно подумал: что он там ищет — или кого? Впрочем, ответ нашелся довольно быстро:

— Были проблемы с ними? — спросил Стивенс, обращаясь к кому-то в капюшоне и длинной черной мантии. Тот скинул скинул капюшон:

— Нет, все мертвы, — ответил человек и заглянул внутрь, чтобы взглянуть на пленника. Драко узнал Майкла Корнера. — Итак… Ты мне обещал. Если я помогу тебе убить его и прикончу волков, то она будет в безопасности. Ты обещал оставить ее в покое.

— Да-да, я же сказал, — зло отмахнулся Алекс.

— Я знаю, ты работаешь не в одиночку. У тебя есть еще кто-то в Хогвартсе. Гарантируй мне, что он тоже отстанет от нее. Я не хочу новых смертей, не хочу, чтобы гибли невинные люди вроде Терри, — быстро проговорил Майкл, наконец смотря Драко прямо в глаза.

— Ты дурак, Корнер. Из нас двоих я принимаю решения, не он! Все, что он делал, было по моему приказу. Я рассказал, где я буду и что сделаю, сказал, что ты поможешь в обмен на жизнь Грейнджер, он согласился. Он своих обещаний не нарушает, — закатил глаза Стивенс. — Вы счастливчики, Корнер. Вы оба. Вы сможете вернуться к своим делам, когда все закончится, и никто ни о чем не узнает. А мне придется постоянно прятаться… впрочем, это не такая уж высокая цена.

— Скажи мне, с кем ты работаешь, я сам с ним поговорю, — упрашивал Майкл. — Я хочу, чтобы он сам мне пообещал, что не тронет ее!

— Ты и так слишком много знаешь, Корнер! — прошипел Стивенс. Бросив взгляд на Драко, он занес палочку и рявкнул: — С дороги, сопляк! Я прикончу наконец этого Пожирателя!

Стивенс сделал два шага назад и указал палочкой на Драко. Тот закрыл глаза и опустил голову на грудь. В воздухе раздалось:

— Авада Кедавра!

Ты ранишь только тех, кого любишь

Гарри Поттер заставил Гермиону посмотреть на него.

— Послушай, произошло очень много всего, и не все мы в силах понять, и на то были свои причины. Ты права, Гермиона: жизнь несправедлива, но ты обязана жить, бороться, дышать. — Он перевел дыхание и продолжил: — Я скажу тебе кое-что, потому что считаю, что ты имеешь право знать, но… В общем, если бы я мог рассказать тебе раньше, клянусь, я бы сделал это. Я сам узнал только сегодня утром…

Гермиона подняла на него мутные глаза. Она не понимала, что он пытается сказать. Она, перестав плакать, молча смотрела на друга. Гарри отводил взгляд, меряя шагами квадратный метр пространства перед Гермионой.

— Я не знал, почему они вообще на это пошли, я бы с удовольствием оставался в неведении! Я жалею, что они мне все рассказали. Больше никто не в курсе. Неужели они всерьез думали, что я смогу это от тебя скрыть?! Что я смогу вот так молча на тебя смотреть, на то, как ты мучаешься, как тебе больно?! Это вообще выше моих сил!

Гермиона непонимающе следила за Гарри. Он пугал ее: кричал, размахивал руками, таращил глаза, и все без видимой причины. Она уже почти год не видела его в таком состоянии. Гермиона встала, чуть качнувшись, подошла к другу и приобняла его за плечи, будто это он был безутешен.

— Все в порядке, Гарри…

— Ты не знаешь, что я натворил, — Гарри смерил ее взглядом, — ни черта не в порядке! Так не поступают! Я пойму, если ты меня будешь потом всю жизнь проклинать и ненавидеть… Я бы даже не понял, если бы ты не проклинала! Я не хочу тебе больше врать!

Гермиона глубоко вздохнула и рукавом вытерла глаза.

— Я не смогла бы тебя ненавидеть, Гарри. Говори уже.

— Драко Малфой… жив.

Гермиона вытаращила глаза и толкнула Гарри в грудь.

— Не смей так шутить! Это жестоко.

— Нет, Грейнджер, — раздался голос сзади. — Он не шутит.

Гермиона прыжком обернулась. Из лесу вышел не кто иной, как Драко Малфой. Он буравил ее взглядом, а затем остановился и раскинул руки, будто ожидая, что та бросится в его объятия. Гарри же зашел ей за спину, готовясь ловить, если она решит хлопнуться в обморок.

Только ни один, ни второй, по-видимому, не знал Гермиону Грейджер так хорошо, чтобы угадать ее намерения. Переведя взгляд с Драко на Гарри, она во весь дух припустила в «Нору», не проронив ни слова. Проводив глазами Гермиону, Драко дернулся было за ней, но Гарри его остановил:

— Оставь ее, придурок.

— А я знал, что ты проболтаешься, Поттер, — ухмыльнулся тот. — Ты слишком правильный.

— Это не ты проторчал тут последнюю неделю, потому что притворялся мертвым! — огрызнулся Гарри. — А я был здесь, видел ее боль, видел, как она мучается, слушал, как она каждый день мечтает о том, чтобы умереть вслед за тобой! Как ты мог ее обманывать и притворяться, что любишь?!

— А я говорил Дону, что ты вытреплешь. Удивлен, что ты продержался аж целых два часа. А я-то думал, ты сразу же поскачешь к ней! — рявкнул в ответ Драко. — Теперь она расскажет остальным, и весь этот театр окажется зря!

Вместо ответа Гарри двинул Малфою в челюсть, свалив его ударом на землю.

— Не вздумай вешать на меня всех собак, ублюдок, — прошипел Поттер.

Пару мгновений спустя Гарри протянул Малфою руку, но тот отпихнул ее и поднялся сам.

— Она… — тихо начал он. — Ей было очень больно?

— А тебе было бы, если бы она умерла? — вопросом на вопрос ответил Гарри.

— Я бы сам умер, — выдавил Драко.

— Вот тебе и ответ.

Поттер развернулся и пошел в дом. Драко нагнал его:

— У меня вообще-то не было выбора! Меня никто не собирался посвящать в свои планы! Я сам узнал, что «умер», только два дня назад. Я бы никогда не согласился на это. Я не хотел ее ранить!

— Возможно, она никогда нас не простит, — покачал головой Гарри.

— Не говори так… — тихо сказал Драко — он боялся того же.

— Что там произошло? Я толком ничего не знаю: Дон Бут пришел утром, заявил, что ты не умирал и что все скоро закончится, и больше ни слова.

Драко сделал пару шагов в сторону пруда и сел на мягкий мох у самой воды. Гарри опустился рядом с ним. И Драко рассказал ему все.

Как профессор Стивенс вошел в сарай. Что тот ему сказал. Как вошел Майкл и пытался заставить Стивенса раскрыть, кто в Хогвартсе работает на него, но тот не раскололся. Как Алекс Стивенс поднял палочку, чтобы убить Драко. Как закрыл глаза и услышал «заветные» слова, но потом открыл глаза и обнаружил, что не умер. Как Майкл Корнер стоял с опущенной палочкой, а Алекс Стивенс лежал без движения, мертвый, на земле рядом с Драко.

— Я спросил Корнера, на чьей он стороне, и тот ответил, что Дон Бут все объяснит, что времени мало и что за Драко вернутся. В этот момент подбежал сам Дон, схватил меня за руку и попросил Корнера обставить все так, чтобы было убедительно. Даже записку предложил оставить.

Затем Драко сказал, что почувствовал толчок трансгрессии, а потом оказался в Мерлином забытом подвале непонятно где.

— Располагайся, — махнул рукой Дон. — Скорее всего, ты тут надолго.

Драко оказался заперт в подвале на пять дней — с едой и водой, но без объяснений и новостей. Он подумал даже, будто Дон держит его в плену. На пятый день Дон привел Билла Уизли.

— Билл был в шоке, — хмыкнул Драко, — и тогда я понял, что мою смерть инсценировали. Я тут же подлетел к нему и спросил, как там Гермиона. Даже про больную лодыжку забыл. Билл ответил, что она в безопасности, но страдает, потому что тоже уверена в моей смерти.

Дон объяснил, что им нужно было выманить остальных участников заговора. Для этого все должны верить, что Драко мертв, а Стивенс жив, но скрывается. Билл согласился, но Драко вспылил и потребовал все рассказать Гермионе. Дон отказался: о заговоре не должен знать никто, чтобы все выглядело правдоподобно. Он рассказал только Биллу — ему нужна была помощь, чтобы разыскать подельника в Хогвартсе, выяснить, кто еще хочет Малфою смерти и почему.

— Тогда зачем Дон рассказал обо всем мне? — сказал Гарри, снова меряя шагами берег пруда. — Вы же оба должны были понимать, что я расскажу ей.

Драко тоже встал.

— Я, да, знал, что ты ей все расскажешь, но поставил Дону и его братьям условие, что буду сидеть взаперти, только если он поставит в известность тебя. Сами бы они не согласились ей ничего говорить, так что я поставил на тебя, Поттер. И ты меня не подвел, — Драко хитро прищурился.

В этот момент к ним приблизился Билл Уизли.

— Гермиона же не видела тебя, Малфой? — с беспокойством спросил он. — Мама сказала, что Гермиона гуляла вместе с Гарри, но потом вернулась домой одна и заперлась в моей старой комнате, громко хлопнув дверью. С тех пор она сидит там и рыдает. — Билл смерил взглядом Драко. — Так и знал, что не надо было тебя сюда тащить, но ты жизни не давал, пока не поговоришь с Гарри. Поговорил? Теперь пошли, пока Гермиона тебя не заметила. Не заметила же?

Драко взглянул на Билла, а затем пристально посмотрел на Гарри и медленно ответил:

— Нет, для нее я все еще мертв. Так, Поттер?

— Думаю, мы оба для нее мертвы, — хмуро отозвался тот.

— Драко, пошли! — поторопил Билл. — Надо возвращаться. Нельзя, чтобы кто-то тебя заметил. Пойдем! — настойчиво повторил он.

Гарри приблизился и сказал так, чтобы Билл не услышал:

— Ты же не ради меня сюда тащился?

— Нет. Ради нее, — улыбнулся Драко. — Как я сказал, мой расчет был на то, что ты проболтаешься, но им я об этом не сказал. Позаботься о ней. Сделай так, чтобы она меня простила. Я ее очень люблю.

— Позабочусь. А вот со вторым ничего не обещаю. Но постараюсь.

Проводив глазами исчезнувших в воздухе Драко и Билла, Гарри бросился обратно в дом.

— Приятель, что ты натворил? — встретил его Рон. — Она влетела сюда что твоя банши, рыдая еще хуже, чем в первый день. Так и не успокоилась, — добавил он, посмотрев на потолок.

— Пусть выплачется, Рон. Так нужно, — вздохнул Гарри.

Поднявшись наверх, он снова уселся под дверью комнаты, где плакала Гермиона. Он дал ей побыть наедине с собой. А сам остался здесь — вдруг понадобится.