Ограняя, изменять (джен)

Ваши вопросы и опасения:

Продолжение — нет, продолжения не будет. Простите.

Когда часы слегка завибрировали, Северус понял: его план начал действовать. Он тут же направился к себе, ожидая появления Люциуса через камин. Если всё пойдёт как надо, тот перенесётся порт-ключом в переулок маггловского Лондона, а затем войдёт с чёрного хода в магически скрытую квартиру (куда могут попасть только те, кто внесён в установленный контур). Оттуда он, пользуясь внутренним камином, уйдёт в Хогвартс, надёжно защищённый и закрытый от проникновения — Северусу пришлось разблокировать проход со своей стороны, дабы Люциус смог к нему попасть.

А теперь он ждал, и ждал, и ещё ждал…

Сердце начало сжиматься от смертельного ужаса, когда, наконец, пламя в камине загудело.

Оттуда вывалился Люциус — опалённый и запыхавшийся, но живой.

Северус поспешил к нему, быстро проверив на проклятия и вредоносную магию. К счастью, он ничего не нашёл, а потому подвёл друга к ближайшему креслу и призвал зеркало, расположив его на журнальном столике.

— Он в безопасности. Дай нам минутку, — прошептал Северус, обратившись к отражающей поверхности, а затем отвёл её в сторону, обратившись к Люциусу, чьё бешено колотящееся сердце, наконец, начало успокаиваться.

— Он каким-то образом понял, что я знаю. Он посмотрел мне в глаза и просто... Не уверен, но это не было похоже на легилименцию, разве что отдалённо. Не могу сформулировать точнее, да это и неважно. Как только понял, что он увидел правду, то сделал так, как договаривались. Остальные тут же встали на мою сторону. Я думаю, они тоже поняли, к чему всё идёт, когда он попытался заставить нас с Трентом привести сыновей, чтобы расспросить об опекунах Поттера. Какая жалкая уловка, — усмехнулся Люциус, прежде чем покачать головой и поднести кончик палочки к виску. — Вот воспоминание. Думаю, так будет понятнее.

Северус поместил воспоминание во флакон, чтобы просмотреть позже — как только проверит остальные зеркала на камине. Вся надежда была на то, что удача не отвернётся от «заговорщиков», и устройства связи, активировашись, принесут добрые вести. А пока необходимо сообщить о произошедшем Дамблдору и просмотреть воспоминание.

— Зеркало для связи с семьёй — перед тобой. Для остальных — вот, — объяснил Снейп, ткнув пальцем на каминную полку, и направился к двери. — Будь на связи. Надеюсь, скоро у нас будет информация обо всех.

Люциус кивнул, с благодарностью поднимая зеркало.

— Нарцисса, — позвал он.

Северус не стал слушать дальше, отправившись в кабинет директора камином.

* * *

Мадам Боунс откинулась на спинку своего офисного кресла, едва веря в то, что Альбус Дамблдор только что ей показал.

Они вместе заглянули в омут памяти, который тот принёс с собой, и стали свидетелями невероятного.

Пожиратели смерти (известные и «тайные») — Люциус Малфой, Трент Гойл, Дэрол Нотт и Сэл Флинт, — выступили против Волдеморта.

Конечно, их было всего четверо, но и этого оказалось достаточно.

На общем собрании Люциус начал безрассудное восстание, сразив убивающим проклятием ближайшего пожирателя смерти, которого мадам Боунс опознала как Гиббона. Уже после Флинт с Гойлом раскидали взрывными заклятьями более дюжины пожирателей по деревьям, бессердечно приложив их о несгибаемые стволы.

И тут вступил Нотт.

Когда Петтигрю пал от попавшего в лицо раздробляющего кости заклятья, Нотт бил (скорее, уничтожал) окружавших его людей адским огнём. Боунс не могла сказать про всех, но Долохов, Барти Крауч-младший, Джагсон и братья Лестрейнджи побывали в аду.

Тем временем Люциус, уклоняясь от заклинаний Волдеморта, который, невзирая на смерть вокруг себя, сосредоточился на Малфое, сбил с ног Макнейра.

Воспоминание закончилось прыжком Люциуса за дерево и побегом с помощью порт-ключа. Однако Дамблдор в очередной раз доказал свою информированность.

Тренту Гойлу и Сэлу Флинту удалось сбежать с поляны, и теперь они вместе с семьями скрывались. Дэрол Нотт же был тяжело ранен и находился в секретном месте, где за ним ухаживали надёжные целители, знакомые Дамблдора. Там был и его сын, Теодор Нотт, однако благоприятных прогнозов никто не давал.

Как можно догадаться, Беллатриса была недовольна тем, что тот убил её мужа и шурина.

Мадам Боунс покачала головой.

Несмотря на то, что Амелия знала и о прошлом, и о методах воздействия Люциуса и его трёх сообщников, она не могла не испытывать к ним признательности. Благодаря им число последователей Волдеморта сильно сократилось — можно было сказать, что их попросту уничтожили.

Она надеялась, что с улучшением безопасности в Министерстве (например, с помощью защитных чар и системы оповещения), война закончится скорее раньше, чем позже, и дела пойдут на лад.

* * *

Гарри уже неделю был дома (какое замечательное слово), занятый чтением книги, пришедшей от Луны. Её доставили через несколько дней после того, как Николас с Перенель (под личинами) забрали его с платформы 9 и 3/4 — лето обещало быть спокойным и приятным.

Проблемы настигли его уже в понедельник.

Ближе к концу дня шрам взорвался болью от неистовой ярости Волдеморта — чувство такой силы Гарри ещё не испытывал, а это о чём-то говорило. «Картинка» отсутствовала напрочь (в основном из-за мало-помалу усиливавшейся защиты, а также «ментального рва» Николаса), но мальчику стало ясно: кому-то (возможно, даже целой группе людей) не поздоровится — Тёмный лорд неистово жаждал пытать и стереть в порошок того (или тех), кто посмел разозлить его.

К счастью, чтобы выяснить причину резкой смены настроения монстра, потребовалась лишь пара часов. Но это знание принесло не столько облегчение, сколько дополнительное беспокойство.

Поттер был рад, что Люциусу и его «друзьям» удалось спастись, а их семьям — скрыться в безопасных убежищах, но в то же время не мог отделаться от мысли, что его родители тоже прятались от Волдеморта, и это закончилось трагически…

Однако, поскольку его собственных сил для укрепления безопасности было явно маловато, мальчик решил положиться на профессора Снейпа и других преподавателей, которые делали всё возможное для противостояния Волдеморту. Это слегка успокаивало и позволяло Гарри сосредоточиться на личных исследованиях (изо всех сил стараясь отстраниться от непрестанно ноющего шрама).

Он не был удивлён, обнаружив, что большинство «Гравюр старейшин» написаны в сводящем с ума отстранённом стиле Луны, но кое-что из повествования было на самом деле полезным.

Его похожий на разряд молнии шрам на самом деле был руной, именуемой «Зиг». Она символизировала победу, а также использовалась для обозначения торжества дня над ночью или добра над злом. Были и другие значения, но все они в конечном счёте сводились к одному и тому же. Вероятно, мама выбрала её, потому что верила: она лучше всего отвечает поставленной цели, а значит, сможет с большей точностью сконцентрировать в нужном месте луч магии. И оказалась права: он выжил, а Волдеморт — временно побеждён.

Вот бы ещё узнать, что значили слова: «Я либо стану сквибом, либо умру»…

Что ж, у него было практически всё лето, чтобы разобраться — он ещё не зашёл в тупик, который бы вынудил обратиться за помощью к Фламелям или же профессору Снейпу. В связи с этим Поттер напомнил себе: перед возвращением в школу наложить на опекунов антикруциатусную защиту.

Что же касается самого исследованиия — ещё одна вещь, почерпнутая им из книги, заключалась в том, что (как и в хогвартском фолианте о древних ритуалах) ключом к использованию и активации рун было намерение. Слова, жесты и волшебная палочка были лишь направляющими, тогда как основной движущей силой оставалась воля и желание заклинателя.

Теперь для Гарри многое стало понятным. Вот почему мама использовала волшебную палочку, указав на своё сердце и "третий глаз", после чего начертила руну у него на лбу. Это также объясняло, почему он не слышал никаких «волшебных слов». В её движениях заключалась глубокая, молчаливая мольба, неизбывная нужда, направлявшая магию и позволявшая окутать Гарри непробиваемым щитом.

Понятно, что, познав всю глубину силы и любви своей матери, Гарри проникся к ней ещё большим уважением и гордостью, но это также укрепило его в страстном порыве узнать о Лили Поттер побольше.

Он задавался вопросом, сможет ли когда-нибудь отплатить за всё, что она для него сделала. Поттер решил, что, по крайней мере, попытается.

* * *

— Невилл. Невилл! Просыпайся, одевайся! — окликнула его с порога бабушка, и свет из коридора хлынул в комнату. — Только что звонил доктор Прайс.

Невилл, уже выскочивший из постели, споткнулся, услышав это, и опёрся о комод. Он обернулся к бабушке, и в его взгляде был миллион вопросов.

— Твоя мама. Она спрашивала о тебе. — Её голос дрогнул (на этот раз не от гнева), и, развернувшись, Августа удалилась по коридору.

Никогда в жизни Невилл не одевался так быстро, хотя из-за спешки он чуть не надел туфли не на ту ногу.

Казалось, уже через мгновение он оказался рядом с Августой, готовый аппарировать в больницу.

В последнее время они каждый день приходили туда в надежде, что его присутствие и голос помогут родителям проснуться. Но те день за днём так и пребывали в своём целительном сне.

До сих пор.

Невилл чуть ли не бегом бросился в палату родителей, и только благодаря очень раннему часу он ни в кого не врезался по пути к приоткрытой двери. Замерев на пороге с доктором Прайсом и бабушкой за спиной, он столкнулся с тем, что, казалось бы, уже невозможно.

У кровати отца в инвалидном кресле сидела мать, держа того за безвольную руку.

Мальчик стоял, заворожённый, пока женщина не обернулась, интуитивно почувствовав его присутствие.

Из глаз Невилла брызнули слёзы, и он бросился матери в объятия — оба были слишком счастливы, чтобы беспокоиться о свидетелях.

К Невиллу вернулась мама.

* * *

Гарри был безумно рад за Невилла, и, хотя ему очень хотелось увидеться с Алисой Лонгботтом, он понимал: сейчас время только для семьи, тем более, что два дня спустя очнулся и Фрэнк Лонгботтом.

Из письма Невилла и беседы с опекунами (им новость преподнёс Дамблдор) следовало, что Алиса с Фрэнком начали курс физиотерапии, направленной на восстановление всех функций организма после серьёзного повреждения нервной системы и отсутствия движения в связи с этим. Понятно, что у Алисы дела шли лучше, но была надежда, что к концу года Фрэнк сможет стоять, а возможно, и ходить.

К сожалению, физическое состояние было не единственной (и не самой серьёзной) проблемой, с которой столкнулся Фрэнк. Он едва мог говорить, и те немногие слова, которые он мог произнести вслух, получались невнятными и исковерканными. По этой причине он, в дополнение к ежедневным упражнениям на растяжку и коротким физическим тренировкам, посещал занятия с логопедом. Память тоже была повреждена у обоих, но у Фрэнка пробелов было больше. Из того немногого, что он мог сообщить, стало понятно: он помнил только отрывки из своей жизни, что, если верить доктору Прайсу и учитывая глубину поражения, было больше, чем можно было рассчитывать. Однако, несмотря на такое, по правде говоря, сомнительное утешение, Лонгботтомам было нелегко.

Порой, когда в разговоре упоминался, к примеру, кальмар из Чёрного озера, что в Хогвартсе, или любимое блюдо Алисы, в глазах Фрэнка проскальзывало замешательство. Даже, казалось бы, более простые вещи — такие как цвета и формы — вызывали у него недоумение, и мужчине приходилось напрягаться, чтобы вспомнить или выучить эти понятия заново.

Всё это, по словам доктора Прайса, было ожидаемо, но самым важным, как отмечала сама Алиса вслед за врачом, было то, что они оба чувствовали себя лучше, чем год назад, и их состояние продолжало улучшаться.

Гарри уже нравилась Алиса.

— Доброе утро, Гарри. Ты получил ещё одно письмо от Невилла? — спросил Николас, входя на кухню.

— Да. Его родители с каждым днём чувствуют себя всё лучше. Он собирается спросить доктора Прайса, можно ли мне навестить их на следующей неделе.

Николас улыбнулся, налил себе чаю и сел рядом с женой, которая только что закончила готовить для них поздний завтрак.

— Уверен, тебе разрешат.

Гарри с сомнением кивнул. Невилл признался, что доктор Прайс был против визитов к Фрэнку новых лиц. Ему и без того было нелегко.

— Ну, есть ещё что-то интересное? — поинтересовался Николас.

Гарри повернулся к оставшейся корреспонденции, брошенной на стол и забытой, стоило ему увидеть почерк Невилла. Отодвинув письмо к Перенель, он округлившимися глазами воззрился на газету перед ним:

«ЛОНГБОТТОМЫ ПРИШЛИ В СЕБЯ И НАХОДЯТСЯ НА ПОПЕЧЕНИИ МАГГЛОВ!»

Этот заголовок, напечатанный крупным шрифтом, занимал практически всю передовицу «Ежедневного пророка», а под ним располагалась колдография двух пустых кроватей, в которых Гарри узнал койки больницы святого Мунго.

— Что такое? — обеспокоенно воскликнула Перенель, увидев выражение лица воспитанника.

— Как они узнали? — возмутился вслух Гарри, откладывая газету. Николас придвинул её к себе и углубился в чтение.

— Честно говоря, я удивлён, что эта статья не вышла раньше. Их уже несколько месяцев нет в «святом Мунго». Мне казалось, что вопросы возникнут сразу после того, как их перевезут в маггловскую клинику, — признался Николас. — Но это... — Внезапно он впился взглядом в страницу. — Это возмутительно! Они определённо перешли черту. Не может быть, чтобы они получили эту информацию законным путём, особенно после того, как Августа изо всех сил старалась сохранить всё в тайне, — проговорил он, когда жена наклонилась к нему, чтобы тоже взглянуть.

— Что ж, ничего удивительного. Ведь автор статьи — та ядовитая ведьма, Рита Скитер, — прошипела Перенель, едва подавив яростный вздох.

— Что? — спросил Гарри, начиная беспокоиться за Лонгботтомов. — Что там?

— Каким-то образом эта гадкая женщина раздобыла их медицинские карты и опубликовала их, а к ним — собственные комментарии по некоторым аспектам их лечения... И тебя тоже «не забыли», — объяснила Перенель.

— Всё гораздо хуже, — «обрадовал» Николас. — Коварная с... — Он оборвал себя на полуслове, поймав косой взгляд жены. Корал издала тихое, ехидное шипение, когда он продолжил. — По сути, она сообщила миру номер их больничной палаты, не говоря уже об их общем местоположении, где нет ни чар, ни другой необходимой магической защиты.

Гарри замер, и его мысли завертелись вокруг Волдеморта и тех немногих пожирателей смерти, что остались в живых и преданы хозяину, в частности — Беллатрисы Лестрейндж. Неужели они опять нападут на Лонгботтомов?

— Уверена, пока мы разговариваем, Альбус уже в курсе дела и занимается установкой дополнительной защиты, — заверила Перенель.

Николас кивнул.

— Скорее всего, но, тем не менее, боюсь, что пока твой визит к ним придётся отложить, — предупредил он Гарри. — До тех пор, пока Альбус не убедится, что Волдеморт отказался от идеи захвата больницы, ввиду излишней сложности. Прости, Гарри.

Поттер со вздохом согласился.

И только он собрался уйти в комнату, чтобы продолжить своё исследование, как поверх стопки корреспонденции появился конверт.

Естественно, он привлёк внимание Гарри, и отнюдь не из-за позднего прибытия. На конверте, прямо под официальной печатью Министерства магии, стояло его имя.

Зная, что вся почта тщательно проверяется эльфами Фламелей (потому-то письма и «возникали», а не доставлялись совой), Поттер взял конверт в руки и вскрыл его под любопытным взглядом Корал.

«Уважаемый мистер Гарри Поттер,

До моего сведения дошло, что вы были причастны к чудесному выздоровлению Лонгботтомов. Теперь — хотя я бы предпочёл быть в курсе на протяжение всего лечения, а не внезапно узнать об этом из утренней газеты, — я понимаю желание Августы Лонгботтом сохранить это дело в тайне ото всех, кто не принимал в нём непосредственного участия. Однако, как министр магии, я должен знать о состоянии здоровья граждан, которым я призван служить, в особенности тех, кто оказал значительное влияние на общество. Я не последний человек в волшебном мире, а потому обязан заботиться о благополучии всех его членов.

Учитывая всё вышесказанное, позвольте мне стать первым представителем Министерства, который лично поблагодарит Вас за работу с нашими героями. Вы, вероятнее всего, знаете, что Алиса и Фрэнк Лонгботтомы — одни из наших самых любимых и почитаемых героев прошлой войны. Их трагическая судьба до сих пор вызывает у меня слёзы, стоит вспомнить то время, когда — как, впрочем, и сейчас, — за каждым поворотом могла ждать опасность.

Однако давайте не будем зацикливаться на прошлом. Я пишу вам сейчас не только для того, чтобы выразить признательность, но и с выгодным предложением. Это не просто просьба, ибо я знаю о Ваших нагрузках, однако уверен: оно стоит Вашего времени и сил.

Грант Манн, заведующий больницей святого Мунго, пришёл ко мне на приём и спросил, не согласитесь ли вы поработать (сумма гонорара будет обсуждаться) у него этим летом. Это огромная ответственность, поэтому прошу: приходите ко мне на следующей неделе вместе с опекунами, дабы мы в присутствии заведующего смогли обсудить все вопросы. Как министр магии, я обязан следить за процессом сделки на всех этапах (тем более, что о встрече с Вами меня просил лично мистер Манн). Для меня большая честь иметь возможность помочь, и выражаю надежду, что это вернёт множеству пациентов утраченное здоровье. Пожалуйста, свяжитесь со мной при первой же возможности, чтобы назначить время для нашей беседы.

Корнелиус Освальд Фадж,

Министр магии»

— Да… Министр в своём репертуаре — просто лопается от самолюбования, — пробормотал Николас, тоже прочитав это.

Перенель хмыкнула.

— Сомневаюсь, что он вообще участвовал в написании этого послания — недостаточно напыщенно. Скорее всего, он дал задание своей «специальной помощнице», мадам Амбридж, пояснив, что там должно быть, и всё.

— Наверное, ты права, — сказал Николас, задорно улыбнувшись, но тут же посерьёзнел. — Ну, похоже, нам есть о чём подумать. Да, Гарри?

Тот, закусив губу, взглянул на Корал.

— Это даст мне возможность узнать больше о способах лечения.

— Согласен, но тратить на это остаток лета?.. — с сомнением ответствовал Николас.

Гарри ненадолго замолчал, размышляя о плюсах и минусах данного предприятия и, взвесив всё тщательнейшим образом, кивнул. Он принял окончательное решение:

— Я хочу помочь. Это не значит, что я буду приходить туда каждый день, но если речь идёт об одном-двух разах в неделю, я не против.

Николас и Перенель одобрительно кивнули.

— Хорошо, мы пошлём сову и придём на беседу с министром и мистером Манном, — сказал Николас. — В связи с этим у меня есть разговор, к которому я готовился с начала лета. Однажды информация о том, кто является твоими опекунами, всплывёт, даже если члены Совета по усыновлению дадут клятву хранить тайну. Поэтому я предлагаю нам самим решить, как, где и когда это произойдёт, не оставляя всё на самотёк.

— То есть, когда мы встретимся с министром?.. — предположил Гарри.

— Да, но без публичных выступлений. Я просто приду на встречу без личины, — пояснил Фламель. — А позже (если будет нужно, а я думаю, будет), уже сделаем официальное заявление.

Гарри согласился.

— Хорошо. Мне нравится.

* * *

Гарри с Николасом передали свои палочки для регистрации, получив маленькие серебряные значки с именами и причиной визита (встреча с министром магии и заведующим больницы святого Мунго). Подойдя к стойке охраны, Гарри не смог удержаться и потёр ноющий шрам. Он с самого утра ныл, сильнее, чем всю прошлую неделю, но всё, что Поттер мог понять — Волдеморт был крайне встревожен и в то же время с нетерпением чего-то ждал.

Он, конечно, рассказал Николасу и Перенель, но единственное, что те могли сделать — это предупредить Дамблдора, дабы он был настороже.

Собравшись с мыслями, Гарри забрал свою палочку (мужчина с грязными волосами, сидевший за столом, насторожился, увидев бейджи с их именами) и направился за Николасом в кабинет министра.

Мальчика не удивляло, что его опекун прекрасно ориентировался в министерстве — поражало другое: насколько быстро они пробрались сквозь толпу к лифту. Хотя, скорее всего, все просто были поглощены желанием попасть по назначению, избежав проволочек. Выйдя на втором этаже, они направились по коридору к богато украшенной двери в самом конце, на которой висела золотая табличка: «Корнелиус Фадж, министр магии».

В коридоре было оживлённо, но всё же не так, как в Атриуме. По обеим сторонам располагалось множество дверей: какие-то из их были открыты, какие-то — заперты, но на каждой была вычурная табличка с именем и должностью. Это были кабинеты важных чиновников Министерства, хотя Гарри понятия не имел, чем они на самом деле занимались. Дойдя до конца коридора — почти до са́мого кабинета министра, они поравнялись с дверью, обозначенной «Старший заместитель министра магии».

Николас кивнул Гарри, приглашая открыть её и войти.

На стенах кабинета висело огромное количество дипломов и начищенных наград. Из мебели там было несколько кресел для посетителей, а также письменный стол, но это была скорее парадная приёмная.

— Пожалуйста, отметьтесь в журнале посещений, — сказал мужчина за столом, не поднимая глаз. Ему, казалось, было смертельно скучно.

Они послушно выполнили требование, записав свои полные имена, и только тогда разодетый в пух и прах чиновник соизволил поднять на них равнодушный взгляд. Однако от вида их значков и написанных имён всю апатию как рукой сняло.

Он с удивлением взглянул на часы, явно не ожидая увидеть текущее положение стрелок.

Мужчина слегка кашлянул и встал, растянув губы в широкой улыбке.

— Мистер Фламель, мистер Поттер, вы вовремя. Прошу за мной.

— Благодарю, — ответил Николас, когда мужчина открыл боковую дверь в просторный кабинет министра.

— Господин министр, мистер Поттер с опекуном, мистером Николасом Фламелем, прибыли для встречи с Вами и заведующим Манном, — объявил он.

— О, пропустите их, мистер Дрэм, пропустите, — замахал ему Фадж, чьи глаза слегка округлились, стоило прозвучать имени опекуна Гарри.

Заместитель министра кивнул и широко распахнул дверь, пропуская Гарри и Николаса. Как только те вошли, он тихонько прикрыл её за собой.

— Заведующий Манн скоро прибудет, — сказал Фадж, вставая из-за стола и протягивая руку.

Николас вежливо пожал её, и Гарри последовал его примеру.

Кабинет был оформлен довольно безвкусно и, казалось, мог вместить более десятка человек. Из него вели ещё три двери, две из которых находились с той же стороны, что и дверь из кабинета замминистра. Одна вела в кабинет специального помощника, другая — прямо в коридор, а третья, справа от стола, — в другую часть кабинета министра. По стенам были развешаны портреты бывших министров, перемежаемые уродливыми декоративными кружками.

— Присаживайтесь, пожалуйста. Чаю? — предложил Фадж.

— Нет, спасибо, — ответил Николас, направившись к одному из стульев, и в тот же миг дверь кабинета заместителя министра вновь открылась.

— Заведующий Манн, сэр, — оповестил Дрэм.

Фадж жестом пригласил заведующего войти, сделал глоток чая и встал, собираясь представить его по всей форме.

Однако он не успел этого сделать, так как за Манном в кабинет проследовал Дрэм, тут же закрыв дверь за собой.

Единственное, что Гарри успел ощутить — это магический импульс от опекуна, а также кольца Корал, сжавшиеся на запястье, после чего Николас толкнул его на пол.

Раздался леденящий душу смех, эхом отразившийся от стен и потолка, но его сразу же заглушил ужасающий грохот, а затем низкий гул.

Гарри почувствовал приток магии — она буквально разлилась по полу вокруг них (чары?), а в шраме вспыхнула боль.

Восторг.

* * *

Мадам Боунс застонала, когда в её кабинете сработала сигнализация.

— Клянусь, если этот человек снова включил систему массовой изоляции... в третий раз, — проворчала она, поспешно вставая и выбегая из кабинета, и к ней присоединилась команда авроров.

— Сигнал снова идёт из его кабинета. Может, нам стоит отнестись к этому как к учебной тревоге и начать снимать печати с других отделов? — спросил кто-то из них.

— Нет, с нашей удачей, как только мы этим займёмся, то выяснится, что опасность реальная, — ответила Амелия по пути к кабинету Фаджа.

Войдя в холл второго этажа (предварительно разблокировав лифт), они медленно приблизились к двери министра, находившейся в самом конце коридора.

Что-то было не так.

Двери всех кабинетов, как и полагалось, были закрыты. И, что удивительно, все сотрудники министерства, соблюдая процедуру карантина, вбежали внутрь до того, как двери закрылись и опечатались, дабы защитить тех, кто находится в их стенах. Однако даже не специалист по чарам мог сказать, что в кабинете перед ними творилось нечто странное.

На нём стоял многоуровневый щит. Сильнее, чем заказанный министерством. Намного сильнее. Более того, после тщательного исследования с помощью распознающих чар Боунс обнаружила плетения нескольких опасных проклятий с пугающе знакомой магической подписью. Волдеморт.

— Немедленно вызовите сюда охрану и разрушителей проклятий и начните эвакуацию всех отделов. Я свяжусь с Альбусом Дамблдором, — сказала она, когда дверь приглушённо заскрежетала, словно внутри что-то взорвалось.

* * *

Гарри, стоя на четвереньках, обернулся как раз, чтобы увидеть, как Николас отразил ослепительный луч жёлтого света. Тот разлетелся искрами, полностью уничтожив половину портретов на стенах под аккомпанемент из криков ужаса изображённых на них людей.

Николас бросил ответное проклятие, стоило Манну и Дрэму сделать к нему шаг. Однако там был третий противник.

Когда распахнулась дверь подле стола Фаджа, то вылетевшая оттуда яркая вспышка скрыла большую часть мужской фигуры, стоящей в дверном проёме.

Гарри потянулся за палочкой, но было уже поздно.

Николас сбил Манна с ног, заставив его закружиться, подобно сломанной кукле, но вплотную заняться Дрэмом Фламель не успел — ему в спину ударило белое проклятие.

Николас, словно в замедленной съёмке, безвольно повалился на бок, а дальше стало только хуже.

Палочка Фламеля, описав дугу в воздухе, влетела прямо в руку истерически хохочущего Дрэма.

Гарри не стал ждать и бросился вперёд, собирая свою магию. Он был настроен решительно и знал, что время на исходе. Но на этот раз он не собирался лечить.

Стоя спиной к присутствующим в комнате, он быстро поднёс кончик палочки к центру груди, а затем постучал ею по центру лба — в нём росло намерение. Секунды, казалось, замедлились, когда он встретился взглядом с Николасом, который смотрел на него в изумлении. Не говоря ни слова, Гарри одним росчерком изобразил руну «Зиг» над ключицей опекуна, прямо у самого края его одежды…

— Гарри... — выдохнул Николас.

— Нет-нет-нет. Никакого исцеления.

Гарри, даже не оборачиваясь, узнал говорившего, и тут его волшебным образом оторвало от Николаса — он заскользил по полу на коленях.

— Как поживаешь, Гарри Поттер? — спросил Волдеморт. Обойдя стол и приблизившись к Николасу, он слегка толкнул его в плечо носком ботинка. Тот перевернулся на спину.

Корал сердито зашипела, и Гарри уставился на Волдеморта, не обращая внимания на пульсирующий шрам, и крепче сжал палочку. Всё это время Корнелиус Фадж молча сидел, скорчившись, в дальнем углу, прижав руки к вискам, словно борясь с мигренью.

— Значит, Фламели? Признаюсь, я бы никогда не догадался, — продолжил Волдеморт, когда Дрэм взмахнул над собой палочкой.

— Уф, так намного лучше, — сказал он... Только это был не Дрэм. Это был даже не мужчина.

Чиновник в роскошных одеждах растаял, и на его месте появилась Беллатриса Лестрейндж в шелковистой чёрной мантии.

— Жаль, что проклятие не убило его. Я с нетерпением ждал возможности увидеть его действие в полной мере, — рассеянно пробормотал Волдеморт, когда Николас медленно открыл глаза. Волдеморт ухмыльнулся. — Удивлён?

Николас предпочёл промолчать.

— Хотя от твоего ответа ничего не изменится. Однако я слегка раздосадован, что тебе удалось-таки убить Яксли, — продолжил Волдеморт после того, как Беллатриса проверила «Манна». — Впрочем, я приготовил для тебя подходящий конец, так что он будет отмщён.

Гарри не мог и пальцем пошевелить, ощущая на себе взгляд Беллатрисы, но был совершенно уверен: Волдеморт не был полностью сосредоточен на Николасе, как могло показаться сначала. И оказался прав, ибо тот мгновенно развернулся.

— Империо!

Поттера охватило чувство, которое можно описать только как чистое блаженство.

Ничто не имело значения. Всё было в порядке. Всё... просто было.

— Встань и подними свою палочку, Гарри.

Голос проник в его разум, словно тихий ветерок, едва различимый шёпот, обещающий вечный покой.

Гарри встал и поднял палочку, не найдя причины этого не делать. На самом деле, мысль о том, чтобы задать вопрос голосу, даже не приходила ему в голову.

— Хорошо, Гарри. А теперь направь её на своего опекуна.

Гарри так и сделал, спокойно глядя на своего опекуна, опустив палочку и никак не реагируя на мольбы Корал: «Остановись, Гарри, остановись! Не слушай его!»

Николас, обездвиженный внутренними повреждениями, смотрел на подопечного со слезами на глазах. Не от страха или физической боли, а от горя, которое, как он был уверен, испытает Гарри, когда Волдеморт снимет Империус.

Прошло несколько секунд, Волдеморт, без сомнения, наслаждался моментом. Всё это время Корал истерично шипела, тщетно пытаясь оторвать Гарри от этого зрелища.

— А теперь произнеси Разрушающее заклинание.

Именно в эту секунду, в этот миг, что-то внутри Гарри дрогнуло и замерло.

Ощущение блаженства поколебалось, и вместо него возникло желание спорить.

Что-то внезапно стало не в порядке, и разум Гарри вдруг осознал: происходит нечто действительно в крайней степени неправильное.

— Давай, Гарри. Ты же знаешь заклинание. Диффиндо. Сделай резкий взмах и произнеси…

Что?

Рука Гарри слегка дрогнула, а разум воспротивился чуждой эйфории. До слуха мальчика стал доходить отчаянный призыв Корал, и одновременно пришло осознание, что именно он делает (или пытался сделать, а сейчас хотел не допустить). Его глаза поймали взгляд Николаса.

Воля, до этого подавленнная, а теперь медленно возвращавшая утраченные позиции, внезапно окрепла. Полное осознание того, что его чуть было не заставили сделать, всплыло в его мозгу, и чистейшая ярость, какой он в жизни не испытывал, затмила все остальные эмоции.

Гарри, мгновенно отвернувшись от Николаса, взмахнул палочкой в сторону Волдеморта, стоявшего метрах в двух позади, и взревел: «Диффиндо!»

К сожалению, его атака не могла соперничать с десятилетиями опыта Волдеморта.

Монстру стало резко не до смеха. Он яростно взмахнул палочкой, блокируя атакующее заклинание, а затем опустил её, прихлопнув Гарри магией, словно муху. Выбитая из рук палочка Гарри покатилась по полу.

— Он мой! — взревел Волдеморт, предостерегая Беллатрису от вмешательства. — Круцио!

Гарри инстинктивно вздрогнул и перевернулся на бок, когда его накрыло магией Волдеморта.

Защита от Круциатуса сработала, но Поттер решил не демонстрировать, что тёмное проклятие на него не действует.

Гарри немного подёргался для вида и издал вопль, который, как он надеялся, прозвучал убедительно. По-видимому, так оно и было, и Волдеморт снял проклятие. Поттер вздрогнул и тут уже не притворялся — магия этого чудовища была отвратительной. Корал успокаивающе сжала его запястье своими кольцами.

— Всего несколько секунд, Гарри. Попробуем пять или десять? — спросил он.

Мальчик медленно пополз вперёд, потихоньку приближаясь к Николасу, лежавшему всего в метре от него.

— Или, может, ты предпочтёшь наблюдать за человеком, находящимся под круциатусом? — вкрадчиво спросил монстр, переведя палочку на Николаса. — А поскольку ты видел долгосрочные последствия для Лонгботтомов... как насчёт Круцио Максима? Я так понимаю, что старина Фрэнк Лонгботтом никогда не сможет оправиться полностью, несмотря на твою... целительскую магию.

Николас поднял на Волдеморта взгляд, полный вызова, прекрасно понимая: что бы он сейчас ни сказал, им не поможет.

Сердце Гарри готово было выскочить — в тот момент он глубоко раскаялся, что не нашёл времени, чтобы обеспечить бесценной защитой не только себя, своих друзей и Корал. С чего он решил, что сможет сделать это позже, когда речь шла о людях, ставших ему семьёй — его родителях?! И что станет с Николасом после того, как он сам пострадает?

Выражение лица Гарри сказало Волдеморту всё, что тот хотел знать.

— Давай начнём с простого: Круцио!

Гарри качнулся вперёд в попытке принять проклятие на себя, но кто-то, больно схватив его за плечо, дёрнул назад.

— О, нет, малыш, — промурлыкала Беллатриса ему на ухо, пока он с ужасом наблюдал за страданиями Николаса.

— Нет! Прекрати! — закричал, забившись в руках Беллатрисы, Гарри. — Прекрати!

Волдеморт продержал проклятие ещё несколько секунд, и лишь потом снял его. Сведённые судорогой конечности Николаса расслабились, натужное дыхание вырывалось из лёгких со свистом.

— Очень мощное заклинание, правда? Такое захватывающее. Круцио! — Гарри ощутил такую злость, что слёз просто не было.

Казалось, прошла вечность, прежде чем заклятие было снято. Волдеморт ухмыльнулся, а Беллатриса рассмеялась.

Дыхание Гарри сбилось, на лбу выступил пот, мышцы дрожали от ярости, тогда как Корал ругалась по-чёрному, а Волдеморт, казалось, получал от «представления» несказанное удовольствие. Мальчик закрыл глаза, не в силах смотреть на происходящее.

— Что ж, думаю, простой боли достаточно. И, как бы мне это ни нравилось, у нас есть дела в соседней комнате, Гарри. Круцио Ма...

Что-то оборвалось внутри Гарри, когда Беллатриса издала пронзительный вопль и отпустила его плечо — спасибо Корал, вцепившейся ей в кисть. В вихре магии Поттер бросился вперёд, в момент оказавшись между Волдемортом и Фламелем.

—…ксима!

Гарри упал у ног опекуна, и жуткое раздирающее чувство пронзило его насквозь. Казалось, что ему оторвало ногу, но на самом деле всё было гораздо серьёзнее. Боль от безжалостного рывка невозможно было игнорировать, она перекрыла все остальные ощущения — такого Поттер ещё не испытывал. Он не мог ни думать, ни говорить, ни кричать… даже желать, чтобы это закончилось.

Гарри показалось, что это продолжалось целую вечность, но на самом деле Волдеморт отменил заклинание почти сразу, как оно сорвалось у него с языка.

— Гарри! — закричал Николас, безуспешно пытаясь сесть.

— Идиотский мальчишка! — зарычал Тёмный лорд, а у него за спиной так и визжала Беллатриса, которой наконец удалось стряхнуть Корал.

Змейка свернулась на полу под стулом в другом конце комнаты и наблюдала.

Волдеморт был в ярости, наблюдая за Гарри, который делал короткие, прерывистые вдохи, едва приоткрыв глаза.

— Довольно, — прошипел он, направляя палочку на Николаса. — Авада Кедавра!

Гарри молча смотрел, как зелёный луч прошёл чуть выше него, и, на удивление, никак на это не среагировал.

Казалось сам воздух сгустился вокруг них, и нечто массивное, похожее на океанскую волну, устремилось навстречу убивающему проклятию. И неумолимо продолжало движение.

Ужасающий поток силы сотряс всю комнату, когда тело Волдеморта отбросило назад. Его крик оборвался, когда то, что осталось от его тела, врезалось в стену. Сломанная палочка с грохотом упала на пол.

— Мой лорд! — закричала Беллатриса и, забыв о собственной боли, поспешила ему на помощь.

Однако не успела ничего сделать, так как её ноги подкосились. Она упала лицом вниз — замертво, — наверняка разбив нос о гранитный пол. След от укуса Корал стал ярко-красным.

Привалившись к стене, Волдеморт отрывисто закашлялся, после чего у него в лёгких забулькало. Его кожа начала сереть, а щёки впали, как у умирающего от голода человека.

Словно и не было сил, что он получил от Винсента Крэбба.

— Не-е-ет... — простонал монстр, прерываемый сухим кашлем. — Я... не умру!

В последнем, яростном движении Волдеморт бросился на Гарри, вложив в этот низкий полёт остатки своей слабеющей магии.

Однако был немедленно перехвачен.

Николас, разъярённый, как ни один опекун до этого, прыгнул и обхватил Волдеморта за талию упав вместе с ним; по полу покатился шар из сплетённых в смертельной схватке тел.

— А-а-а!

Этот истерический вопль издал Тёмный лорд — любитель пыток и убийств, — когда Николас схватил его голыми руками. По комнате тут же разнёсся запах горелой плоти, но Николаса это нисколько не волновало. Когда он ударил Волдеморта кулаком по сморщенному лицу, там остались сильные ожоги в форме костяшек пальцев.

Выбросив вперёд руку, Николас при помощи беспалочковой магии призвал свою палочку, и на удивление плавным движением поднялся на ноги с готовым сорваться с уст проклятием.

Но он не стал произносить его, так как почувствовал, как сзади к нему подошёл Гарри, а Волдеморт и без того едва дышал.

— Нет... — слабо прошипел монстр. — Я не собираюсь. Я... отказываюсь…

Всё ещё держа палочку наизготовку, Николас положил свободную руку на плечо воспитаннику, и они вдвоём уставились на умирающего Тёмного лорда. Сюрреалистическое мгновение тянулось, по мере приближения конца глаза Волдеморта становились всё более безумными.

— Я… я Л-лорд Вол... Вол... — Его голос дрогнул, грудь всколыхнулась... и, наконец, замерла.

Гарри сглотнул и поднял взгляд на Николаса.

— Всё кончено, Гарри. Всё кончено.