Знакомое, родное (A Familiar Place) (гет)

Гермиона Грейнджер

Гермиона сидела на старом потрепанном пледе, расстеленном в саду за «Норой», и готовилась к Ж.А.Б.А. До экзаменов оставалось всего две недели. Пропустив почти две недели занятий, она решила, что пора возвращаться — впрочем, директриса сказала, что Гермионе необязательно приезжать до момента, когда начнутся Ж.А.Б.А. Саму Гермиону это не устраивало: ей хотелось, как полагается, закончить последний курс, сдать экзамены и выпуститься из школы. Она ничего так сильно не хотела в своей жизни — и твердо решила, что этого никто у нее не отнимет.

Невилл Долгопупс заходил к ней два дня назад и принес все ее учебники, и с тех пор она почти не отрывалась от занятий. Сегодня у нее была трансфигурация. Гермионе хотелось получить наивысший балл: она все еще мечтала через год преподавать в Хогвартсе. Возможно, сейчас решалось ее будущее.

Гермиона перевернулась на живот, подтянула книгу ближе к себе… и вдруг подумала о Драко Малфое. Вернется ли он в школу? Будет ли сдавать экзамены? Волнуют ли его вообще сейчас такие вещи, как учеба? А как же Энтони Голдстейн? Он уже сдал экзамены? А что насчет Майкла Корнера, который, как и Драко, находился в бегах, но по причине соучастия в «убийстве» Малфоя, а на самом деле — Алекса Стивенса?

А потом она вспомнила о Терри Буте. Терри Буте, которому уже не суждено было сдать экзамены и получить аттестат. Гермиона заплакала. Она вообще много плакала в последнее время. Даже несмотря на то что Драко был жив, глаза у нее все равно постоянно были на мокром месте. Впрочем, для всех она все еще была в трауре, так что ни у кого не возникало лишних вопросов. Настроение действительно было траурное.

Они с Драко не виделись и никак не общались с того самого дня, как он решил открыться ей. Дело было даже не в том, что их разлучили, не в том, что ей не хотелось его видеть — все гораздо проще: он не искал с ней встречи, и она отвечала тем же. Гордость ли, страх ли удерживал его в стороне — неизвестно, и размышлять о причинах ей не хотелось. Но зато хотелось увидеть его — мучительно сильно, каждый день. Если им суждено было увидеться — так тому и быть.

В понедельник Гермиона возвращалась в «Хогвартс», и поэтому она могла еще долго не увидеть Драко, поэтому решила через Гарри передать Малфою короткую записку: «Я хочу встретиться». Если захочет — придет, не захочет — что ж.

Семейство Уизли вместе с Гарри уехали в коттедж «Ракушка»: Билл и Флер устраивали праздник в честь рождения их будущего ребенка. Гермиона искренне радовалась за них: всем им не хватало радости в жизни, и Уизли как никто его заслуживали. Разумеется, на праздник позвали и Гермиону, но та решила воздержаться: заняться трансфигурацией, подумать в тишине — и, возможно, встретиться с Драко. Малфой жил с ними в «Ракушке», поэтому Гарри, должно быть, уже передал ему записку. Конечно же, Биллу бы не хотелось, чтобы Драко болтался неподалеку, хотя официально считался мертвым. Драко обязан был прийти — но наверняка она не знала; оставалось ждать и надеяться.

«Сегодня слишком жарко», — подумала Гермиона. На ней были джинсовые шорты, когда-то принадлежавшие ни много ни мало Рону Уизли. Ему они были малы, ей — велики и доходили почти до колен. Гарри отдал ей свою белую футболку, и Гермиона нашла где-то белые кроссовки. Она отстраненно подумала, что, если Драко и явится, одета она совсем не ахти. Хотя, конечно, это все неважно: вряд ли он встречался с ней из-за нарядов.

Гермиона подняла глаза к небу. Было так жарко и душно, что оно затянулось серым, мутным маревом, хотя все еще светило солнце. Как будто весна продлилась всего неделю — и вдруг лето грубо отпихнуло ее раньше времени, решив вступить в свои права пораньше.

Пахло дождем. Возможно, стоило потихоньку собирать книжки и возвращаться в дом: он вряд ли придет. Точно: надо собираться, пока ее не залил нежданный дождь. Поднявшись, Гермиона стала собираться, закладывая страницы книг кусочками пергамента и складывая учебники в стопку. Она почти кожей чувствовала надвигающийся ливень, хотя пока с неба не упало ни капли. Она вздохнула. Он не придет. Она снова села на плед, подтянула ноги к груди и, сгорбившись, хмуро обняла колени. Снова хотелось плакать — но как же ей осточертело постоянно плакать…

Этот учебный год должен был дать всем им второй шанс. Шанс на новые начинания, новую жизнь — но вместо этого все покатилось к пикси: год стал едва ли не тяжелее всех предыдущих. Ей было жалко Невилла с Полумной: они не заслуживали такой жизни. Да и никто из них не заслуживал. Единственное, что радовало в этом году — то, что он почти закончился.

Впрочем, нет: было еще кое-что, что скрасило этот год.

Гермиона Грейнджер влюбилась в Драко Малфоя.

Обежав взглядом стопку книг, она выудила из-под нее учебник по трансфигурации и снова уткнулась в страницу, которую только что заложила куском пергамента. К черту погоду. Решила заниматься — будет заниматься.

Вдруг на нее легла чья-то тень, закрыв собой и Гермиону, и плед, и учебник. Вряд ли это тучи: они еще слишком далеко. Вряд ли это дерево: она сидела далеко от крон. Кого она обманывала? Она моментально поняла, кому принадлежала эта тень, — еще до того, как обернулась.

И все же она обернулась, чтобы убедиться в своей правоте. За ней стоял Драко Малфой, отбрасывая длинную тень на Гермиону.

Драко Малфой

С тех пор, как Драко Малфой признался во всем Гермионе, он жил с Биллом и Флер в «Ракушке» — Билл решил, что Драко там будет комфортнее. Пожалуй, любой дом был бы комфортнее, чем подвал поместья Бутов и его постоянные обитатели — пауки и крысы. Подвал, конечно, был не таким уж ужасным: хозяева заботились о своем невольном пленнике, приносили еду и книги, обустроили постель — но в «Ракушке» было несравнимо уютнее, и Драко был благодарен Биллу за щедрость. Малфою разрешали выходить в сад, и он в любой момент мог поговорить с живыми людьми, пусть даже это всегда были только Билл и Флер.

Поскольку остальные Уизли по-прежнему считали Драко мертвым, ему пришлось скрываться от публики. Весь рыжеволосый клан с одним шрамоголовым очкариком сегодня собирался отпраздновать скорое появление еще одного Уизли — как будто бы у них было мало родственников. Оставалось только надеяться, что ребенок внешностью пойдет в мать.

Билл велел Драко оставаться в самой маленькой спальне и не выходить, пока гости не разойдутся. Он также хотел запереть дверь магией, а если кто-нибудь спросит, почему дверь не открывается, Билл собирался соврать, что там будущая детская, а ее обстановка — пока сюрприз.

Только Драко устроился в кресле, как вошел Билл, протягивая ему записку:

— Не хочешь провести день в «Норе»?

Драко непонимающе нахмурился, затем прочел записку. Коротко и мило: она хотела с ним встретиться. Ответ родился сразу:

— Да.

Билл взял его под руку, и они трансгрессировали в «Нору» — Драко не мог сам этого сделать, потому что коттедж охранялся огромным количеством заклинаний, и, по-видимому, обойти их безболезненно мог только человек с рыжими волосами или тот, у кого на лбу красуется гигантский шрам.

Они переместились невдалеке от заднего двора «Норы», и Билл трансгрессировал обратно. Драко нервничал перед встречей. То, что Гермиона написала ему, еще не означало, что она не примется кричать, не нашлет на него заклятие, не расплачется — или не сделает все это сразу. Мысль о том, что она просто бросится к нему на шею и поцелует, была слишком уж фантастичной и даже наивной. Он почти ожидал пощечины — и, пожалуй, даже разочаровался бы, если бы ее не получил. Без этого она была бы уже не Гермиона Грейнджер. Единственное, на что он надеялся, — что после всех криков, проклятий и ударов у них останется время поговорить… и, возможно, даже поцеловаться. Хотелось просто обнять ее и коснуться губами.

Она постоянно снилась ему, а во время бодрствования заполняла каждую его мысль. Ее запах, ее вкус, изгибы ее бедер, мягкость и округлость груди. Но дело было не только в этом. Он скучал по ее улыбке, по ее почти отсутствующему чувства юмора, по ее нетерпимости к его словам и поступкам и даже по ее всезнайству — впрочем, она действительно знала все на свете.

Он скучал по ней сильнее, чем по кому-либо. Казалось, что они не виделись целый год, а не две недели. Тот день, когда он сознался ей в том, что выжил, Драко в расчет не брал — тот день был слишком тяжелым, слишком болезненным. Нет. Он считал, что не видел любовь всей своей жизни целых долгих две недели.

Драко мучительно хотелось, чтобы все наконец закончилось — для всех. Гермиона не заслужила всего этого. Если какой-то маньяк точит на него зуб, пусть поквитается с ним тет-а-тет, не втягивая в эти дрязги других. Не изводя невинных девушек. Не убивая невинных парней. Терри Бут всего лишь варил зелье по указанию учителя, и из-за чьей-то мстительности — за проступок, которого он, Драко, даже не совершал — пострадали люди, были искалечены, убиты… Это несправедливо. Впрочем, к тому, что жизнь несправедлива, Драко привык уже давно.

Они все еще бились над разгадкой личности того, кто помогал Стивенсу бесчинствовать в школе, и даже мнимая смерть Драко не помогала — тогда какой толк ему торчать взаперти? Впрочем, одну добрую службу эта «смерть» все же сослужила: Гермиона наконец-то была в безопасности.

Дон недавно заходил в «Ракушку» и сообщил, что им удалось поймать только одного из тех, кто напал на них тогда, в Хогсмиде. Нападавший пообещал сдать сообщников в обмен на неприкосновенность. На этом новости закончились, и Драко даже не знал, чем все закончилось. Он надеялся, что преступник даст им хоть какую-то зацепку, которая приведет их к остальным.

Биллу не нравилось работать с Доном, не нравилось лгать отцу и всему Министерству, но понимал, что пока так было нужно, поэтому помалкивал. Он сказал, что в Министерстве тоже хотят положить конец этой истории, особенно они жаждали крови после того, как погиб мракоборец. Билл обещал прикрывать Драко до конца учебного года, а затем, если дело не сдвинется с мертвой точки, расскажет все Министерству. Билл был терпелив, но всякому терпению приходит конец.

Впрочем, и Билл, и Дон сходились в одном: Гермионе нужно было вернуться в школу, потому что все ответы крылись именно там. Они верили в то, что ей удастся раскрыть правду — или что правда сама предстанет перед ней. Драко был недоволен: ему хотелось, чтобы Гермиона оставалась в «Норе», в безопасности — о чем он и собирался ей сегодня сообщить. Да, он понимал, что ей хотелось сдавать экзамены, хотелось на выпускной, но все равно пообещал себе применить все свое обаяние и красноречие, чтобы убедить Гермиону не высовываться. Он верил, что им удастся найти ответы иначе — по-другому и быть не может. Драко хотел снова начать жить — жить ту жизнь, о которой они оба мечтали, которую они оба заслуживали. Жизнь Драко Малфоя с Гермионой Грейнджер.

Сейчас Драко стоял на холме рядом с «Норой», поэтому ему нужно было чуть пройтись, чтобы оказаться на заднем дворе дома Уизли — там, ему сказали, ждала его Гермиона. Было очень жарко и влажно — совсем по-летнему. И Драко увидел ее: она лежала на пледе и читала книгу. Вокруг были разбросаны учебники. Он залюбовался зрелищем. Именно так и должна была быть ее жизнь. Это было знакомым, родным.

Казалось, книга полностью захватила Гермиону, но тут она начала собирать вещи — наверное, не хотела попасть под надвигающуюся грозу. В воздухе пахло дождем. Солнце стояло высоко, но небо затянулось маревом, и тяжелые облака уже готовы были погрузить землю в почти сумеречную темноту. Возможно, дождь принесет прохладу. Возможно, смоет каплями их страхи.

Гермиона вдруг съежилась и, кажется, готова была заплакать. «Только не плачь», — мысленно попросил Драко. Он подошел еще ближе, но девушка по-прежнему не поднимала взгляд. Еще шаг. Его длинная тень закрыла собой и Гермиону, и ее книги. Гермиона обернулась. Он посмотрел на нее — ту, кого любил больше всего на свете. И встретился взглядом с Гермионой Грейнджер.

Гермиона Грейнджер и Драко Малфой

Гермиона подняла глаза на Драко, обернувшись. Медленно, очень медленно она села на колени и отложила учебник. Неспешно встала. Наклонилась, чтобы аккуратно разложить книги по пледу. Казалось, будто она специально тянет время перед тем, как заговорить с ним.

Оставив в покое книжки, она выпрямилась и снова посмотрела на Драко. Тот не знал, как поступить: то ли просто поздороваться, то ли поддасться желанию схватить ее, зацеловать до смерти и больше никогда не отпускать ни на шаг. Впрочем, если бы Драко не лукавил самому себе, то его первым желанием было бы развернуться и удрать без оглядки, сверкая пятками. Так сделал бы прежний Драко Малфой. Хорошо, что этот Драко Малфой другой.

Сделав наконец выбор, он сказал:

— Привет, Гермиона. — Помолчав, он добавил: — Как ты?

«Как я? Как я?!»

— Нормально. А ты?

Тупые вопросы, значит? Что ж, она тоже так может.

— Ну… восстал из мертвых, как видишь, — попытался пошутить Драко, заодно проверяя, насколько сильно она на него злится.

— Не смешно, — спокойно ответила Гермиона.

Что ж. Хотя бы не кричит и не сыплет проклятиями. Это ведь хорошо?..

Он посмотрел на ее сложенные на груди руки. Заметив его взгляд, она быстро спрятала их в карманы шорт. Он перевел взгляд на одежду: нелепо большие джинсовые шорты и простая белая футболка — и в них Гермиона была прекрасна. Прекраснее, чем когда-либо.

Драко вытянул ее сжатую в кулак руку из кармана шорт, разжал и крепко взял ее ладонь в свою. Поднес ее к глазам, внимательно изучил каждый сантиметр кожи. Перевернул тыльной стороной и по очереди поцеловал каждую костяшку пальцев. Драко украдкой посмотрел на Гермиону, будто бы проверяя ее реакцию. Реакции не было. Хороший знак? Или плохой? По крайней мере, она не вырывалась.

«Ладно, будь что будет», — подумал он, отпуская руку Гермионы и притягивая ее всю к себе. Стоило ей оказаться рядом, с Драко мигом слетели все барьеры. Он набросился на нее с поцелуями — лицо, волосы, щеки, все подряд. Потом отстранился, взял ее лицо в ладони и внимательно посмотрел в ее карие глаза.

Казалось, настал момент истины. Он снова вцепился в девичий стан, приподняв Гермиону над землей, и поцеловал — страстно, жадно впиваясь в ее губы и выплескивая таким образом все, что накопилось в нем за все это время. Он ждал этого. Не только последние две недели — он как будто бы всю свою жизнь прожил ради этого момента.

И Гермиона поддалась. Ее руки скользили по лицу Драко, по волосам, плечам — она остервенело целовала его в ответ, вжимаясь в Драко так, будто они могли слиться воедино. Небо перешло от угроз к действиям и разразилось грозой. Крупные капли дождя, впрочем, не смогли бы остудить их пыл, а только раззадоривали, заставляли их хотеть друг друга еще сильнее. Подхватив Гермиону, Драко закружил ее, радостно смеясь, чувствуя невыносимую свободу. Даже если дементоры потом высосут из его жизни всю радость, в его жизни уже был самый счастливый миг — этот.

Опустив Гермиону на плед, он встал напротив нее на колени. Гермиона тоже опустилась вниз. Он положил руку ей на сердце, снова поцеловал и сказал тихо:

— Прости меня.

— Тебя не за что прощать.

Эти слова будто послужили сигналом. Они одновременно опустились на плед, думая об одном и том же: быть рядом, вместе, слиться воедино — прямо здесь, на заднем дворе «Норы», лежа на пледе под проливным дождем, в окружении ее учебников.

Драко сорвал с себя рубашку, затем — футболку с Гермионы, покрывая ее шею поцелуями. Ее длинную, красивую шею. Каждый сантиметр ее тела был прекрасен. Он впился в то место, где шея плавно переходила в плечо. Провел языком до ее уха, ухватил мочку. Снова посмотрел на Гермиону и медленно провел языком по ее губам, а затем снова впился в них поцелуем. Гермиона отвечала с той же пылкостью. Драко не мог ею «напиться», собственные движения ему казались слишком медленными.

Ее руки скользили по его спине, и каждое движение отзывалось в нем новой волной напряжения и желания. Все его тело, казалось, пылало. Он лег рядом с ней, прижимаясь теснее. Гермиона вцепилась в плечи Драко, будто подгоняя.

Драко сел, Гермиона — тоже. Он стянул с нее лифчик, разглядывая ее дольше, чем обычно, обводя глазами каждый участок ее тела. Он аккуратно коснулся пальцами ее груди, лаская, пока соски не набухли. Он обвел губами и языком каждый холмик, упоенно задерживаясь на навершии. Его рука коснулась ее, сначала осторожно, затем увереннее. Она выгнулась навстречу, сильнее прижимая его голову к себе. Он не спешил, задерживаясь, будто запоминая каждое ощущение.

Не в силах больше стоять на коленях, Гермиона грациозно откинулась на спину, и Драко навис над ней. Он снова склонился к ее груди, целуя, облизывая, поглаживая. Она сладостно вздрагивала при каждом его прикосновении. Он спустил руку чуть вниз, на живот. Джинсовые шорты были ей настолько велики, что он запросто смог, не расстегивая их, запустить ладонь под них, заставляя Гермиону выгнуться дугой от одного только его движения.

Умелыми движениями он массировал ее прямо через трусы; наконец, не в силах больше сдерживаться, он рывком стянул с нее шорты и белые хлопковые трусы (она будто издевалась над ним!). Он прокладывал дорожку из поцелуев на ее животе и спустился ниже. Он приподнял одну из ее ног, целуя нежную кожу под коленкой и затем — на обратной стороне бедра. Приподнявшись, он провел языком по ее ноге, рисуя «узоры» тут и там.

Отпустив наконец ногу, он чуть раздвинул ее бедра и погрузил в нее сначала один палец, затем второй. Оставил невесомый поцелуй прямо над своими пальцами, вызывая у Гермионы стон. «Плоским» языком он медленно прошел вверх до самой чувствительной точки, обводя ее кончиком. Гермиона тяжело дышала, сдерживая крик. Снова нависая над Гермионой, он, глядя ей в глаза, расстегнул джинсы. Снимать их целиком не было времени и сил — пик наслаждения был слишком близко. Стянув с себя лишнее, он вошел в нее одним уверенным, сильным движением. На этот раз он сам прикусил губу от ощущений. У него было одно желание: подарить ей всю любовь, на которую был способен. Не просто любовь: он хотел сделать этот раз крышесносным, бесконечным, самым сумасшедшим из всех, что у них были.

Ее тело отзывалось на каждое его движение. Он впился в ее губы поцелуем. Дыхание Гермионы стало прерывистым, она зажмурилась от наслаждения. Он продолжал ритмичные движения, ловя каждый ее вздох. Наконец Гермиона издала протяжный стон, и он позволил себе отпустить контроль. Этот раз действительно стал неповторимым.

Но на этом все не закончилось.

Драко перекатился на спину, усаживая Гермиону верхом. Он чувствовал, что в нем еще остался запал, чтобы продолжать, — а у нее? И на этот раз она не колебалась — бесстыдными, бесстрашными движениями она взяла контроль на себя. В этом было что-то совершенно новое, и от этого еще более сильное. Гермиона откинулась назад, уперевшись ладонями в его бедра. Драко приподнялся на локтях, потом тоже оперся руками назад, садясь почти прямо. Они оба дрожали, продолжая двигаться навстречу друг другу. Драко взглянул на нее, пожирая глазами ее тело, следя за ее движениями. Он вдруг понял, что никому и ни за что ее не отдаст.

Все происходило быстро и одновременно растянуто во времени — как будто этот момент был бесконечным. Когда напряжение достигло предела, они оба словно отпустили его одновременно.

Драко снова откинулся на плед — на этот раз он не смог сдержать крика. Гермиона обессиленно опустилась на него всем телом, тяжело дыша и постанывая. Казалось, ей или безумно больно, или слишком хорошо. Он обнял ее, проводя пальцами вдоль ее мокрой спины. Она дрожала, тяжело дышала — и вдруг начала плакать. Из-за него. Почему — он не знал… и даже не пытался разобраться. Сейчас это было неважно. Она была рядом, в его руках, окутанная его любовью. Этого было достаточно.

Он повернулся на бок, увлекая её за собой, и одним движением смахнул ее книги с пледа на мокрую траву. Дождь продолжал идти — теплый, мягкий, почти невесомый. Дождь будто окрестил их, пытаясь смыть с них все проблемы, все грехи.

Обернув их тела в плед, Драко притянул к себе Гермиону. Они наслаждались моментом. В другое время он бы тут же уснул, но сейчас было не до этого. Гермиона принялась выводить пальцем круги у него на груди и наконец сказала:

— Ты же понимаешь, что с тех пор, как ты пришел, мы успели только поздороваться, обменяться дежурными вопросами, извинениями, заняться любовью… но так и не обсудили самое важное? — Она повернула голову, чтобы заглянуть ему в глаза. — Мы не проговорили, что делать дальше.

Драко сел и начал одеваться. Гермиона не поняла, что это означает, но тоже начала одеваться. Он помог ей собрать учебники, сложил плед, и они отправились на кухню. Они положили ее вещи на пол и сели за стол друг напротив друга. Драко взял ее ладони в свои и сказал:

— Я не хочу, чтобы ты ехала обратно. Мне кажется, это все еще опасно. Экзамены можно сдать и вне школы. Пожалуйста. Ради меня.

Гермиона еще ни разу не видела его настолько встревоженным. Она не знала, как признаться, что она уже все решила, но шестым чувством понимала, что слов и не требуется — он уже обо всем догадался. Вот почему он так переживал.

— Я должна вернуться, Драко.

Малфой вскочил и в гневе пнул стул, на котором сидел. Он был зол, расстроен. Схватив несчастный стул, он швырнул им в стену. Драко подлетел к ней так стремительно, что на долю секунды она испугалась. Схватив ее за плечи, он буквально вытряхнул ее со стула, заставив тот перевернуться.

— Ты никуда не поедешь! Не сможешь! Я тебе не позволю!

Гермиона снова расплакалась — но не от страха или боли, а от того, что видела, как сильно он расстроен, как ему больно. Но она знала, что всей этой ситуации нужно положить конец, и буквально кожей чувствовала, что все ответы кроются в ней самой. Ей самой нужно во всем разобраться.

Драко притянул ее к себе и тихо попросил:

— Пожалуйста, не плачь, я не хотел сделать тебе больно. Я просто не могу тебя потерять.

И Гермиона сделала нечто, что не делала почти никогда и что очень плохо ей давалось: она солгала.

— Хорошо, я не поеду.

Он поцеловал ее — мягко, тепло, крепко обнял. В этот момент в кухню ввалился тяжело пыхтевший Гарри Поттер.

— Быстрее, они собираются обратно. Билл отправил меня за тобой, Малфой, пошли.

Драко взял ее за руку и снова поцеловал.

— Я попробую вернуться через пару дней. Может, удастся тебя провести в «Ракушку».

Гермиона уже солгала один раз — значит, сможет и второй.

— Хорошо. Увидимся в понедельник.

Драко просиял и, чмокнув ее в макушку, поспешил вслед за Поттером.

Они не увидятся в понедельник. В этот день она вернется в «Хогвартс», чтобы найти ответы.