Выбор (джен)

— Прости, Басти, но тебе придётся сейчас справляться самому, — проговорил Родольфус, тщательнейшим образом запирая дверь за братом и укладывая тяжело дышащего Мальсибера на кровать. — Хотя лучше бы ты взял себя в руки и помог мне.

— Извини, попозже, — Рабастан упал в кресло и, стянув со спинки плед, неловко в него завернулся. — У меня такое чувство, будто у меня внутри дрожит и ноет всё, что только можно.

— Скажи спасибо, что милорд не отдал тебя Белле, — суховато отозвался Родольфус. — Вот тогда бы было скверно. Извини — не до тебя.

— А с ним что такое? — спросил Рабастан, растирая себе запястья. — Что ты так с ним возишься? И что вообще случилось? Его разве кто-то трогал? А ещё…

— А ещё он нас с тобой спас, — Родольфус откинул с кровати одеяло, наложил на него согревающие чары, снял с Мальсибера одежду и тщательно его укрыл. Затем превратил его рубашку в шапочку, на которую, на сей раз, наложил уже охлаждающие чары, и надел ему на голову. А после сел напротив и начал колдовать, сосредоточенно и напряжённо, медленно выписывая палочкой сложные знаки на его висках и лбу. В комнате повисла тишина, прерываемая только быстрым и тяжёлым дыханием Мальсибера и его нечастыми глухими стонами. Кровь из носа у него так и текла — Родольфус время от времени стирал её, но она почти сразу появлялась снова.

— Я помочь могу? — тут же спросил Рабастан. Его всё ещё трясло, голова болела, не говоря уже о прикушенном языке и словно бы вывернутых суставах, но, в целом, он вполне был в силах двигаться. Он не помнил, когда в последний раз видел брата столь серьёзным — и потом, у него было слишком много вопросов о случившемся.

— Не уверен, — не сразу, но откликнулся Родольфус. — Просто не мешай. Я после объясню тебе всё, что захочешь. Впрочем, можешь попытаться растереть ему руки или ноги — аккуратно.

Спорить Рабастан не стал — придвинув кресло к кровати, потому что сил сидеть, не опираясь, у него пока что не было, взял в ладони руку Мальсибера, и спросил почти испуганно:

— Руди, что с ним?

— Что там? — спросил тот, не отрываясь.

— Она ледяная и, — Рабастан сглотнул, — я не знаю, как сказать. Сине-мраморная.

— Так бывает, — отстранённо проговорил Родольфус. — Постарайся её отогреть. Хоть немного. И согрей, пожалуйста, ещё раз одеяло.

Рабастан послушался, и какое-то время каждый из них занимался своим делом. Вдруг Мальсибер застонал чуть громче и пробормотал:

— Голова…

— Знаю, — сказал Родольфус. — Делаю всё, что могу. Терпи.

— Кровь течёт, — сказал Рабастан.

— Вижу, — Родольфус в очередной раз стёр её с верхней губы Мальсибера, и тут Рабастан сказал:

— Не там, — и указал на правое ухо.

Родольфус коротко и очень зло выдохнул — и, стерев яркую струйку, начертил на лбу Мальсибера очередной знак, на мгновенье полыхнувший красным.

— Нет, не выйдет ничего, — пробормотал он, оглядываясь. — Басти, дай мне что-нибудь — блюдо, вазу… можно даже бутылку. Пинты хватит. Живо!

— Где я… я могу трансфигурировать? — Рабастану не хотелось спорить.

— Нет! — отрезал с раздражением Родольфус. — Я бы не просил. Басти, ну живее!

— Да… сейчас, — Рабастан растерянно огляделся и, увидев на комоде вырезанную из горного хрусталя вазу с орехами, левитировал её к себе, вытряхнул орехи, очистил её заклинанием и протянул брату. — Это подойдёт?

— Да. Держи руку, — сказал тот, подставляя вазу под предплечье Мальсибера. А затем коснулся палочкой его кожи, делая недлинный, но глубокий разрез.

Потекла кровь — густая и тёмная. Рабастан только широко раскрыл глаза, но пока что задавать вопросы не рискнул — а Родольфус, подождав немного, снова начертил на лбу Мальсибер всё тот же знак. Тот опять вспыхнул красным, но, как показалось Рабастану, не так ярко — и Родольфус с облегчением выдохнул. А потом спросил:

— Ойген. Так полегче?

— Да. Немного, — тот едва заметно улыбнулся, и его ресницы дрогнули, но пока, похоже, сил открыть глаза ему не хватило.

— Ты, — помолчав и снова чертя непонятные символы на голове Мальсибера, медленно заговорил Родольфус, — нас спас. Обоих. Я скверный целитель, но всё, что в моих силах, я для тебя сделаю.

— Ты сумеешь, — Мальсибер улыбнулся уже ярче и открыл глаза. А потом пошевелился, и его едва сфокусировавшийся взгляд замер на руке и текущей в прозрачную вазу крови.

— Я надеюсь, — серьёзно сказал Родольфус. — Боль проходит?

— Да, — Мальсибер, словно бы заворожённый, смотрел на текущую кровь, а затем медленно перевёл взгляд на Родольфуса.

— Ещё немного и, пожалуй, хватит, — решил тот.

Они снова замолчали. Родольфус наконец залечил порез, отставил чашу с кровью в сторону, сжал плечо Мальсибера и сказал очень мягко:

— Теперь нужно спать. Сумеешь?

Мальсибер некоторое время молча смотрел на него, затем перевёл взгляд на чашу, потом — снова на него и, наконец, закрыл глаза и сказал негромко:

— Да.

Колдовал Родольфус ещё с час, где-то в середине сняв с Мальсибера эту идиотскую шапочку. Рабастан не уходил — сидел рядом в кресле и почти что задремал, когда услышал:

— Ну, надеюсь, всё. Большего я всё равно не могу сделать. Басти, ты заснул?

— Нет, — Рабастан встряхнулся и открыл глаза. — Ты сказал, что объяснишь.

— Попробую, — Родольфус убрал палочку в ножны и потёр виски. — Видишь ли… я слышал о таком. И даже читал. Но живьём не видел ни разу. Есть такая техника, — он встал и, потянувшись, сделал несколько разминочных движений, — позволяющая показать легиллименту вместо правды ту картинку, что он ищет. То, что ожидает отыскать — так вернее. Это сложно и небезопасно даже самому. А тут… Твой приятель — мастер, — он сел в кресло и, откинув голову назад, покачал ей, разминая шею. — Если я всё верно понял, он проделал этот трюк с тобой и с Лордом, и я до сих пор не очень понимаю, как ему хватило сил. Вероятно, тот уж очень был настроен на подобное... Видишь, — усмехнулся он, — как опасно быть уверенным в чём-либо.

— Но с чего он так решил? — Рабастана, несмотря ни на что, это волновало сейчас куда больше. — Я её в глаза не видел, Руди, я клянусь! — добавил он взволнованно. — И то, что видел Лорд — и я с ним вместе — там же был совсем не я!

— Там был я, — спокойно перебил Родольфус. — Под оборотным. И весьма, если судить по реакции милорда, успешно изображал тебя. Я полагаю, эту сцену Лорд срисовал из её памяти.

— Что? — задохнулся тот. — Руди, ты… Она же… Маггла!!

— И я не заметил разницы, — отрезал было Родольфус, но на сей раз это на Рабастана не подействовало.

— Руди, она маггла! — повторил Рабастан с таким видом, словно говорил о флоббер-черве. — Но… зачем?! Тебя… Руди, тебя Дамблдор заставил?!

— Что? — Родольфус глянул на него с таким изумлением, будто Рабастан у него на глазах сделал нечто разом неприличное и совершенно идиотское. — Нет, — его губы дрогнули, и он расхохотался. — Я себе представить даже не могу такого. Кем бы ни был Дамблдор… Конечно, нет.

— Но зачем тогда? — спросил Рабастан настойчиво.

— Ну, — Родольфус продолжал смеяться, но Рабастан не слышал за своим изумлением в его смехе горечи, — я мужчина. Она женщина. Моя жена не рвётся в нашу спальню… этого, по-твоему, недостаточно?

— Она маггла, а не женщина! — Рабастан смотрел теперь почти испуганно. — Маггла, Руди! Это даже хуже оборотня! Это…

— Басти, ты такой дурак, — вздохнул Родольфус. — Несколько смягчает этот скорбный факт то обстоятельство, что я сам недавно был не лучше — но, всё же, это грустно.

— Это я дурак? — Рабастан сделал вид, что обижается, но ни сам он, ни Родольфус в это не поверили.

— Ты, — кивнул Родольфус. — Как и все мы. Басти, я сейчас меньше всего хочу тебя обидеть, — очень искренне сказал он. — Тем более что я перед тобой виноват. И поэтому признаю и скажу тебе в глаза — ты был прав, когда считал, что я должен был держать тебя в курсе наших с Дамблдором дел. Я тебе всё расскажу, только уже завтра. Я устал, и мне очень нужно подумать. Подождёшь до завтра? — попросил он, и совершенно растерявшийся и от этих слов, и о такого тона Рабастан кивнул:

— Подожду, конечно.

— Да, давай я тебя тоже посмотрю, — чуть встряхнулся Родольфус. — Что болит сильнее — кости или мышцы?

— Суставы, — сморщился Рабастан. — Но уже не так и сильно… да не надо — обойдусь, — с несколько преувеличенной бодростью сказал он. — Ты и так устал… лучше объясни мне толком, что он сделал.

— Это сложно, — Родольфус с искренней признательностью кивнул и опять откинулся на спинку. — Он… подставил Лорду зеркало, если быть максимально образным и точным. Но не спрашивай, как именно — я не знаю эту технику, и тем более не представляю, как можно это сделать в чужом сознании. Я вообще ни разу не работал… опосредованно. Читать о таком — читал, да. Но сам не делал. Не на ком тренироваться было. Он отчаянно рисковал, — Родольфус глянул на крепко спящего Мальсибера. — Если б Лорд заметил — ты же представляешь, что бы было. Умирал бы Ойген долго и мучительно.

— Но почему? — тихо спросил Рабастан.

— Я солгу тебе, если скажу, что не знаю, — подумав, ответил ему брат. — Вернее, даже так: я не знаю, но понимаю, кажется. Потому же, почему он спас ту девочку. Помнишь, что он мне сказал?

— Про что? Нет, не помню, — Рабастан нахмурился.

— Что устал от смерти. И потом, вы с ним сдружились… возможно, это тоже повлияло. Но я склонен думать, что он может знать чуть больше, чем мы полагаем — ты и я. Знать или догадываться. Или надеяться. Или… я не знаю, — он вновь рассмеялся. — Басти, я устал. Смертельно. До того, что засыпаю, даже не закрыв глаза.

— Я пойду, — неохотно сказал тот, но Родольфус возразил:

— Не стоит. Я уверен, что Белла в такой ярости, что захочет высказать тебе в лицо всё, что думает. Выйдет грандиознейший скандал, и будет скверно, если это привлечёт внимание Лорда и он решит заглянуть в твоё сознание ещё раз. Свою дверь я зачаровал, а снаружи ты рискуешь. Оставайся, если не против. Есть диван, и я уверен, что Ойген обойдётся одной подушкой, да и покрывало ему не понадобится.

— А ты? — неуверенно спросил Рабастан.

— С меня хватит кресла, — Родольфус зевнул, — и плаща. Всё — иди ложись, — приказал он, приманивая к себе плащ и одну из диванных подушек.