Знакомое, родное (A Familiar Place) (гет)

Кто-то кого-то ненавидит

Гермиона снова осталась одна. Казалось, что пролетела вечность, хотя, наверное, на самом деле прошло не больше часа. Дин Томас заставил ее написать Гарри и Рону предсмертную записку, где ей пришлось сказать, что она жить не может без Драко — но Гермиона писала ее почти что без сопротивления: она понимала, что текст явно вызовет у друзей подозрения из-за несостыковок. Вернее сказать, она надеялась на Гарри — Рон ведь не знал, что Малфой выжил.

Голова шла кругом от новостей, которые на нее свалились. Дин Томас с самого начала участвовал в сговоре. Профессор Мэнкин был его единокровным братом по отцу, которого, в свою очередь, убили Люциус Малфой и другие Пожиратели, и теперь сыновья жаждали отомстить, лишив жизни младшего Малфоя.

Когда Гермиона закончила с письмом Гарри и Рону, Дин во всем сознался: это он разгромил их с Драко комнаты оба раза. Это он украл письма Гермионы и подбросил их в комнату Падмы.

— Когда-то я был влюблен в тебя, Гермиона, но теперь презираю за все, во что ты с такой радостью влезла из-за этого гаденыша. Теперь мне все равно, выживешь ты или умрешь заодно со своим дружком-Пожирателем.

Гордость не позволила ей унизиться до слез или мольбы, поэтому Дин заканчивал свою обличительную речь в тишине. Он снова связал Гермиону и надел на глаза повязку. Она опять осталась одна, терзаемая беспокойствами, страхами, мыслями…

Через вечность — а может, всего час или два — в подземелья наведался профессор Мэнкин. Гермиона почувствовала, что ее снова развязывают и сажают на стул — единственный предмет мебели в этой Мерлином забытой клетушке.

— Дин отправил сову Потеру и Уизли. Скорее всего, они уже получили твою записку.

Гермиона смерила его презрительным взглядом, но промолчала.

— Ну что, не желаешь больше делиться умозаключениями? Вопросов больше не осталось? — снова подал голос Мэнкин, обходя Гермиону по кругу. Та снова промолчала. Мэнкин грубо схватил ее за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза. — Ну же, мисс Грейнджер. Уверен, ты умираешь от любопытства. Даю последний шанс.

— Хорошо. У меня остались вопросы, — процедила Гермиона.

— Развлеки же меня, дорогуша, — издевательским тоном призвал Мэнкин.

— Кто подстроил взрыв в кабинете зелий?

— Я, конечно. Мне не нравилось, что Терри Бут и Майкл Корнер защищают вас с Малфоем. Особенно Майкл — ведь он должен был помогать Алексу. Корнер заявился ко мне, доверил все свои секреты, пожаловался, что «злодей Стивенс» пытался убить Драко, повинился, сказал, что хочет выйти из игры. Попросил помочь.

— То есть Майкл не знал, что вы работаете со Стивенсом? — перебила его Гермиона.

— Нет, он, как и вы все, считал, что я из Министерства. Я велел ему вписать бромелаин в список ингредиентов и предупредил, что ему нужно вывести из класса всех, кроме Малфоя, и успеть до того, как в зелье упадет четвертая капля препарата. После этого, по сценарию, раздастся небольшой хлопок, из котла повалит дым, студенты выбегут, в то время как я буду ждать снаружи. Мы сказали бы всем, что Малфой погиб — несчастный случай, хотя тот отделался бы только легкими ожогами. Затем, как думал Майкл, он пошел бы к Стивенсу, заставил его признаться в сговоре против Малфоя, а я бы якобы подслушал за дверью и затем арестовал Алекса.

Мэнкин насмешливо фыркнул и продолжил:

— Но у меня, разумеется, были другие планы. После первой же капли все должно было взорваться к черту — разнести весь класс. Малфой мертв, Бут, помогавший тебе, и Корнер, который слишком много знал, — тоже. А если бы вы с Полумной тоже погибли… Вряд ли кому-то было бы до вас дело.

— Многим есть до меня дело, — резко возразила Гермиона.

— Похоже на то, — снисходительно улыбнулся Мэнкин, глядя на нее сверху вниз. — И все же порой ради высшего блага можно пролить и невинную кровь.

Гермиона недобро сощурилась, но решила продолжить расспросы:

— Как вы вообще попали в школу в этом году?

— Интересное дело, — охотно ответил Мэнкин, — я ведь и правда член Братства, а Алекс хотел отомстить за сестру. Братство сочло, что старшие Малфои уже достаточно заплатили за свои преступления, сидя в тюрьме, и что Драко был слишком молод, чтобы нести ответственность за свои грешки. Алекс был не согласен. Он хотел подставить Малфоя, чтобы тот попал в Азкабан. Он считал это справедливым наказанием. Стивенс всегда был… слишком «правильным», что ли. Веришь ли, он не был плохим человеком. В отличие от меня.

Он обошел Гермиону сзади.

— Я же, в отличие от Алекса, хотел, чтобы Малфой сдох. Хотел, чтобы его папаша понял, каково это — терять близких. Эта семейка никогда не отмоется, как по мне. Я рассказал министерским о том, как в этом замешано Братство, и соврал, будто Алекс хочет убить Малфоя. Бруствер отрядил меня в «Хогвартс», думая, что я войду в доверие к Алексу и узнаю, если тот попытается прикончить Драко.

— Но ведь Стивенс и правда хотел смерти Драко: он несколько раз покушался на убийство, угрожал и мне тоже… — сказала Гермиона.

— Нет, девочка моя, это я хотел его смерти, это я угрожал тебе. Думаешь, Голдштейн единственный попал под «Империус»? Мне пришлось наложить его и на Алекса: он бы в жизни не пошел на убийство и не стал бы тебе угрожать. Он, конечно, был глубоко травмированным и озлобленным человеком, но никак не убийцей.

— А Дин тоже под «Империусом»? — спросила Гермиона, втайне надеясь на положительный ответ.

— Нет. Он просто мальчишка, который отчаянно хочет иметь семью, хочет понять, кем был отец, которого он так и не узнал. Ради этого — ради меня — он готов на все, — хмыкнув, заметил Мэнкин.

— Что ж. Драко мертв, вы получили что хотели. За что убивать меня? — решила спросить Гермиона.

Мэнкин расхохотался — зло и холодно.

— Да потому что ты слишком умна, чтобы оставлять тебя в живых! Только тебе пришло в голову подозревать меня. Я понял это еще утром — и понял, что должен сделать. — Он достал из кармана небольшой флакончик. — Я долго работал над этим зельем и даже испытал его на нескольких людях. Сегодня твоя очередь.

Гермиону пробрала дрожь. Мэнкин почти любовно погладил флакон.

— У него пока нет названия, но оно заслуживает прекрасного имени. Хочешь узнать, что с тобой будет? — Мэнкин сделал несколько шагов и теперь стоял прямо перед пленницей. Он снова взял ее за подбородок, другой рукой сжимая бутылочку с темно-янтарной жидкостью. По щеке Гермионы скатилась слеза, и Мэнкин стер ее большим пальцем. — Хочешь?

Гермиона молчала — он не должен был услышать панические нотки в ее голосе.

— Зелье вводит тело в анабиоз. Дыхание не будет заметно постороннему. Биение сердца — тоже. Зрачки не будут реагировать на свет. Пульс не прощупается. Всем будет казаться, что ты мертва. — Он опустился рядом и взял ее за руку. — Но вот какая штука: ты будешь жива, будешь осознавать все происходящее. Захочешь кричать, плакать, сказать, что ты жива — но не сможешь. Ты будешь слышать, как близкие оплакивают тебя. Чувствовать их боль… — Он выпрямился. — А потом ты, разумеется, умрешь — от жажды, голода. Внутренние органы будут постепенно отказывать. Говорят, смерть от обезвоживания — одна из самых мучительных. Какая жалость: ты будешь страдать, но не сможешь этого показать. Будешь молить небо о быстрой смерти. Возможно, к тому моменту тебя уже похоронят. Может, тебе повезет, и ты задохнешься раньше.

Гермиона плакала. Мэнкин резко дернул ее за руку, заставляя встать; она пыталась сопротивляться — пиналась, дралась… Мэнкин опустил флакончик обратно в мантию, перехватил ее руки и отшвырнул пленницу к стене. Гермиона врезалась в каменную стену с отвратительным звуком. От удара у нее сбилось дыхание.

— Не переживай, я вернусь позже. Смерть близко, так что используй оставшееся время, чтобы помолиться о своей юной душе.

Дверь комнаты с лязгом закрылась. Шаги Мэнкина вскоре стихли. Гермиона осталась на каменном полу, утирая горькие слезы.

Все — в замок

Драко, Гарри и Билл переместились сразу к «Хогвартсу», надеясь, что Рон, мистер Уизли и мракоборцы тоже скоро прибудут. Дон Бут обещал встретиться с ними там же. Мужчины ворвались в «Хогвартс», где их встретили директриса и мракоборцы, находившиеся в замке. Пока было известно только то, что Гермиона пропала и что профессор Мэнкин каким-то образом в этом замешан. Больше никто ни о чем не знал.

Появление «воскресшего» Малфоя в школе вызвало смешанные чувства: одни в ужасе кричали, вторые клялись, что видят призрак, третьи уверяли, что не верили в его кончину с самого начала. Но только один человек искренне обрадовался — Невилл. Он подбежал к Драко и даже обнял его. Драко неловко похлопал его по спине и пробормотал: «Хватит, Долгопупс».

Никто не знал, где искать Гермиону и Мэнкина. Мракоборцы уверяли, что те не покидали замок — они бы заметили. Гарри принес с собой карту Мародеров, но, коснувшись палочкой артефакта, он, как ни старался, не смог найти на карте точку с именем Гермионы. Однако он почти сразу нашел Дина Томаса — тот обнаружился на верхней площадке Астрономической башни, поэтому Гарри решил сначала отправиться туда. Пока мракоборцы обсуждали тактику, Поттер привлек внимание Малфоя:

— Идем, — махнул рукой Гарри, и Малфой без слов подчинился: он понимал, что Поттер мечтал спасти Гермиону не меньше, чем он сам, поэтому доверился.

Они молча бежали вверх по лестницам, и Драко наконец не выдержал:

— Куда мы?

— Спасать Гермиону, — просто ответил Гарри.

Они вбежали на Астрономическую башню. Дин Томас стоял у самого края, в слезах, в отчаянии.

— Дин, где Гермиона? — запыхавшись, спросил Гарри.

Дин обернулся. Увидев Малфоя, он так испугался, что чуть не сорвался вниз.

— Ты… Ты жив?!

— Как видишь. Отвечай на вопрос! — рявкнул Драко, делая шаг к перепуганному Томасу.

— Дин, ты замешан в этом? Ты знаешь, куда Мэнкин увел Гермиону? — снова спросил Поттер.

— Да… Да, но я ничего не скажу…

— Почему? Он тебе угрожает? Я не позволю ему навредить тебе!

— Он мой брат! — воскликнул Дин.

— Брат?.. — опешил Гарри. — Но у тебя ведь только младшие братья и сестры…

— У нас общий отец. Я узнал только в том году. Он нашел меня… Он давно меня искал. Рассказал, что нашего отца убили Пожиратели вскоре после моего рождения. Сказал, что отец Малфоя в этом виноват… и убедил меня отомстить, — Дин опустился на бортик. — Прости, Гарри. Я не хотел, чтобы Гермиона пострадала…

— Так помоги ей! — воскликнул Драко, подходя еще ближе, но Гарри удержал его за локоть. Малфой обернулся, и Гарри помотал головой. Драко пришлось отступить.

Гарри подошел к Дину.

— Дин, пожалуйста. Ты же всегда был нам хорошим другом. Помоги найти ее, пока не поздно. Я буду свидетельствовать в суде, чтобы тебе смягчили наказание.

— Как ты «помог» матери Малфоя отделаться всего годом в Азкабане?! — взвился Дин, вскакивая на ноги и пошатываясь, снова стоя на парапете. — Ты сказал, что она помогла тебе обмануть Волан-де-Морта! Вся семья Малфоев должна умереть!

— Так убей нас, а не Грейнджер! — закричал Драко.

— Ты не знаешь, на что он способен… Он пугает меня. Он не остановится, пока не доведет дело до конца. Он сказал мне — будь мужчиной, сам реши свою судьбу, не отдавайся на милость Министерства. Он велел мне прыгнуть…

— Это не мужество, — жестко оборвал его Гарри, — это трусость. Мужество — это противостоять злу. Помогать друзьям.

— Она никогда не простит меня… — пробормотал Дин. — Гермиона всю жизнь будет меня ненавидеть…

— Я тоже так думал, Томас, — тихо сказал Драко. — Я не понимал, как она вообще может смотреть на меня, не то что дружить со мной… или любить. Но такая она, Гермиона. И она меня любит. Она умеет видеть в людях хорошее, несмотря ни на что. Она умеет прощать. Пожалуйста, не дай ей умереть за чужие проступки.

Медленно, очень медленно Дин сошел с края и подошел к Гарри. На Драко он не смотрел — то ли из неприязни, то ли от стыда.

— Он держит Гермиону в какой-то маленькой камере… или комнате… — тихо проговорил Дин. — Это место построили еще во времена Основателей. Я не знаю, как туда попасть. Он водил меня туда дважды — когда я ее схватил и когда заставил писать письмо. Это где-то в подземельях…

Гарри повернулся к Драко:

— Может, это какая-то тайная комната, как та, где жил василиск. Тогда ее не будет на Карте.

— Отведи Дина к мракоборцам, пусть все им расскажет, — подумав, ответил Драко. — Я иду в подземелья. Встретимся там. Если придется перевернуть весь замок — перевернем.

Он бросился вниз по лестницам и бежал, пока не достиг подземелий. Он уже догадывался, где искать. Отец рассказывал ему об этом месте: там он велел Драко укрыться, когда грянет битва за «Хогвартс». Битва была, но Драко в комнату так и не пошел.

Он спустился в самые темные, мрачные подземелья — даже ниже слизеринских спален под озером. Далеко за входом в гостиную Слизерина тянулась гладкая стена, закрытая большим гобеленом с изображением Салазара Слизерина и Кандиды Когтевран. Согласно легенде, попасть внутрь могут только ученики этих факультетов. Отец сказал, нужен только правильный пароль.

Встав прямо перед гобеленом, Драко четко произнес:

— Я — слизеринец, я прошу принять меня в ваши ряды.

Гобелен растворился, открывая взгляду деревянную дверь. Драко вошел и засветил палочку. Справа было четыре синие двери, слева — четыре зеленые. Он подошел к первой синей — вероятно, комнаты для когтевранцев. Открыл — пусто. Вторая, третья — тоже пусто. Он открыл последнюю. На каменном полу небольшого каменного «мешка» лежала Гермиона: голова склонилась набок, глаза закрыты. Она была неподвижна.

Драко бросился внутрь — и его отбросило назад. Он попробовал снова. И снова. И еще. Каждый раз та же сила отбрасывала его прочь.

Он не мог попасть внутрь: зайти мог только когтевранец.

Обреченно стоя у входа, Драко закричал:

— Гермиона, очнись! Пожалуйста, проснись, Гермиона!

Гермиона не шевелилась.

— Пожалуйста, Гермиона! Не умирай! Прошу тебя…

Он сполз по стенке на пол и закричал.

Убить гриффиндорку

Гермиона очнулась на холодном каменном полу. Ее мучитель, профессор Мэнкин, снова вошел в комнату и зажег палочку. Он сказал:

— Твое исчезновение навело шороху там, наверху. Похоже, даже Драко Малфой вернулся с того света, чтобы тебя найти: я обратился, чтобы пролететь над Астрономической башней, и видел его с моим братом и Гарри Поттером. Похоже, планы слегка меняются. Я хотел, чтобы, выпив зелье, ты осталась где-то, где тебя могли бы найти твои дружки, но теперь думаю оставить тебя здесь. Так даже лучше: твое тело найдет только один человек, и я убью двух зайцев одним ударом.

Гермиона сжалась, лежа на полу под прицелом волшебной палочки Мэнкина. Тот снова подал голос:

— Я любезно отвечал на твои расспросы, так что теперь ты ответишь на мои.

Гермиона сглотнула.

— Спрашивайте.

— Стивенс мертв?

— Да, — ответила она и добавила: — Его убил Майкл Корнер. Он давно хотел вырваться из этого всего.

Похититель рассмеялся:

— Значит, с ним покончено. Но мне нужно еще кое-кого убить. После тебя я приду за Малфоем — снова. Думаю, во второй раз будет попроще: скорее всего, твое тело обнаружит именно он, так что умрет с разбитым сердцем. Заслуженно.

Мэнкин о чем-то задумался, взглянув вверх, в потолок, и продолжил:

— Уверен, брат предаст меня и разболтает о моих планах и о комнате, но сам найти это место он не сможет. И вот тут в дело вступит Малфой: эти помещения открываются только слизеринцам и когтевранцам. Он это поймет, прибежит за тобой — но он не знает, что, оказавшись внутри, уже не сможет выбраться: если сюда вошли двое, то и выйти смогут тоже только двое… если только не знать пароль. Небольшая подстраховка от основателей, надо признать, весьма изобретательная. Я сменю пароль сразу же, как выберусь отсюда, и Малфой попадет в ловушку. Какая насмешка судьбы: любовь всей его жизни будет валяться в комнатах когтевранцев, мертвая, а войти не сможет — он ведь слизеринец. Так и останешься лежать здесь — сама ведь ты точно не выберешься.

Бывший мракоборец потер руки.

— Когда Малфой поймет, в чем дело, он попытается позвать на помощь — и тогда обнаружит, что выйти не может. Он умрет так же, как и ты — от голода и жажды. Разница лишь в том, что его мучения даже близко не сравнятся с твоими. Ты будешь слышать, как он рыдает над твоим жалким, безжизненным телом. Ирония восхитительна, не находишь?

Гермиона ничего не сказала. Перед ней был безумец, а она стояла перед лицом смерти — и слов у нее не находилось.

Мэнкин оседлал Гермиону, удерживая ее плечи коленями. Схватив ее за подбородок свободной рукой, он вытащил из кармана злосчастный пузырек с янтарной жидкостью. Гермиона хотела вырваться, но после удара о стену все тело ломило, и она выдохлась. Ей оставалось только со всех сил сжимать зубы. После короткой борьбы Мэнкину удалось влить зелье в сопротивляющуюся жертву…

На вкус напиток был горьким и подействовал мгновенно: ее тело сразу обмякло. Он поднялся, отпустив голову Гермионы, и та с глухим стуком ударилась о камень. Боль была такой сильной, что хотелось закричать — но не получилось. Глаза оставались открытыми.

Мэнкин наклонился и неожиданно поцеловал Гермиону в лоб.

— Спокойной ночи, Гермиона. И приятных снов. Какая жалость, что самая умная ведьма нашего времени умрет такой трагической смертью. Если бы тебя распределили в Когтевран, этого бы не случилось. Ах да, отвечая на твой вопрос — я учился в Когевране. Впрочем, думаю, ты и сама это уже поняла…

Оттащив тело девушки в центр комнаты, Мэнкин уложил ее руки вдоль тела и провел ладонью по лицу Гермионы, закрывая ей глаза. Затем вышел, посмеиваясь, будто над хорошей шуткой.

Она отчаянно хотела закричать, но могла только беззвучно молиться…

* * *

Гермиона не знала, сколько пролежала на полу, пока ее не нашел Драко. «Нет… Зачем, зачем ты пришел? Теперь ты тоже умрешь…»

Драко звал ее по имени, одну за другой открывая двери в соседние комнаты. Наконец он открыл ту, где была Гермиона — но не смог войти. Он пытался снова и снова. Криками старался ее разбудить, «воскресить»… И Гермиона пыталась, изо всех сил пыталась пошевелить хотя бы чем-то. Внутри она заходилась в криках, но на самом деле не могла даже вздохнуть.

— Пожалуйста, Гермиона! Не умирай! Прошу тебя…

Драко сполз по стенке на пол и закричал.