Выбор (джен)

Проспал Родольфус часа два, а проснувшись, некоторое время сидел недвижно и не открывая глаз. Затем тихо скинул плащ и встал, потягиваясь и разминая затёкшее тело — особенно досталось шее. Ночь была не очень тёмной, и в падающем через не зашторенное окно свете смутно виднелись силуэты спящих гостей: свернувшегося клубком на диване Рабастана и лежащего ничком и скинувшего подушку на пол Мальсибера. Родольфус подошёл к нему и осторожно развернул лицом вверх, подложив под голову поднятую с пола подушку. На прикроватном столике так и осталась стоять чаша с кровью — сейчас она казалась почти чёрной. Родольфус задумался, немного помедлил, а затем взял её в руки и бесшумно вышел, плотно затворив за собой дверь и ещё раз наложив на неё запирающее фамильное заклинание.

Чашу он оставил в домашней сокровищнице, снабдив сохраняющими содержимое чарами, и немедленно вернулся, опасаясь оставлять сейчас что брата, что Мальсибера без присмотра. Но на сей раз сделать это тихо не вышло — у дверей он столкнулся с Беллатрикс. И поинтересовался у неё подчёркнуто любезно:

— Ты хотела что-то?

— Я хочу его убить, — предсказуемо ответила она. — Где твой братец шляется, хотела бы я знать!

— Убить? — вскинул брови Родольфус. — Почему, позволь спросить?

— Почему?! — взвилась она. — Он нас опозорил! Тебя прежде всего! И ты ещё спрашиваешь «почему»?!

— Опозорил? — Лестрейндж усмехнулся и поморщился.

— Ты, смотрю я, думаешь иначе? — Беллатрикс сощурилась.

— Неприятно было бы заполучить подобного потомка, — с некотором ленцой проговорил Родольфус. — Я поговорил с Рабастаном и выяснил, что такого не случилось бы, он следил. В остальном — ну, к примеру, некоторые предпочитают коз. Я считаю, магглы лучше.

— Идиот! — не выдержала Беллатрикс. — Это не смешно! Ты не понимаешь, какой это позор?!

— Честно сказать — нет, — Родольфус вдруг глянул на неё с острейшим интересом. — Мерлин мой… да ты ревнуешь. Так вот почему тебя так интересует постель моего брата! — он беззвучно рассмеялся.

— Ты… — она задохнулась и, кажется, растеряла все слова. Бросившаяся в лицо кровь сделала его тёмным и по-настоящему пугающим, но Родольфус продолжал смеяться, впрочем, благоразумно держа в руке палочку.

— …иду спать, — сказал он и, изобразив шутовской поклон, обошёл замершую посреди коридора жену и, быстро войдя в комнату, тут же запер дверь.

Смех слетел с него мгновенно, словно и не было. Родольфус подошёл к Мальсиберу, вновь перевернувшегося лицом вниз, и снова уложил его на спину, на сей раз зачаровав одеяло таким образом, чтобы оно удерживало его в такой позиции.

Потом подошёл к окну и, присев на подоконник, глубоко задумался.

А когда занялся рассвет, решительно направился в совятню.

* * *

— Я надеюсь, повод для такой поспешной встречи весом, — произнёс Дамблдор.

Родольфус молча выложил кольцо на чёрную от времени и грязи столешницу — старик схватил его с совершенно неожиданной и несвойственной ему жадностью. Впрочем, сделал это весьма аккуратно — Родольфус машинально это отметил. А потом вынул из того же кармана небольшую фляжку и сделал несколько глубоких глотков. И, дождавшись превращения, сказал:

— Должен вас предупредить — его невероятно хочется надеть на палец. Убеждён, что это крайне неудачная идея.

При первых звуках его голоса Дамблдор быстро и чуть резковато поднял голову, и теперь внимательно разглядывал — Родольфус вновь, в который уже раз, не мог прочесть на его лице ровным счётом ничего.

— И давно вы знаете? — спросил он наконец.

— Что заставило тебя открыться? — вопросом на вопрос ответил Дамблдор.

— Сколько можно прятаться, — Родольфус сцепил пальцы. — Я, признаюсь, с юности едва выносил этот вкус. На редкость отвратительное зелье.

— Понимаю, — кивнул Дамблдор. — Но, однако, слово мне давал твой брат.

— Это так принципиально? — слегка удивился Лестрейндж. — Мне казалось, от меня вам толку больше — но можно пригласить его, если вы желаете.

— Как интересно раскрываются порою родственные связи, — Дамблдор слегка пригладил бороду.

— И раз я открыл лицо, — тема Лестрейнджу совсем не понравилась, и он постарался её сменить, — я хочу сказать вам вот что. Я считаю Лорда худшим, что могло случиться с Англией, и намерен сделать всё, что в моих силах, чтоб избавить её от такой беды.

— Для чего ты мне это говоришь? — помолчав, спросил Дамблдор.

— Решил играть в открытую, — ответил Лестрейндж.

— Может быть и так, — кивнул Дамблдор. — Но мне хотелось бы услышать, почему.

— Я не понял, что это такое, — что он должен был сказать? Что всё то, что он узнал о маггловском мире за последние недели, перевернуло его взгляды на волшебников и чистоту их крови навсегда? Или что низведение с роли раба на роль домового эльфа или племенного краппа переполнило чашу его терпения? — Хотя смею думать, что я хорошо разбираюсь в тёмных искусствах. В этой вещи тьма, но я не могу понять её природу. Впрочем, у меня было для этого совсем мало времени — я нашёл его вчера. И, возможно, вы сумеете использовать мои умения эффективнее, если будете знать, с кем имеете дело.

— Что ж, возможно и такое, — Дамблдор трансфигурировал платок в коробочку, упрятал в него кольцо, и сунул куда-то в рукав. — Я подумаю, чем занять вас обоих.

— Рабастан плохой искатель, — чуть поморщился Родольфус. — Бьётся он неплохо, признаю, — но на этом, боюсь, его таланты и исчерпываются. Уж не говоря о том, что он не имеет представления об окклюменции — случись что, Лорд узнает всё в секунду. Я прекрасно понимаю, что вам вряд ли будет его — нас обоих — жаль, но пока мы вам нужны, это попросту опасно.

— Твой брат был достаточно разумен и бесстрашен, чтоб прийти ко мне, — напомнил ему Дамблдор. — Впрочем, я тебя услышал. Что же, раз вас двое, — Дамблдор бросил на Родольфуса оценивающий взгляд, от которого у того дыбом встали волоски на затылке, — у меня есть для кого-нибудь из вас особое задание. Можешь сам решить, для кого именно, — предложил он.

— Решу, — кивнул Родольфус. — Когда буду знать, о чём речь.

— Сходим на прогулку, — мирно сказал Дамблдор. — Вечерком.

— Ну, тогда со мной, — широко улыбнулся Родольфус, и с любезной улыбкой пояснил: — Рабастан ложится рано.

— Ну, как скажешь, — показалось, или Дамблдор его решение принял с удовольствием? — Тогда в пятницу жду тебя здесь в восемь.

— В восемь мы обедаем, — сообщил Родольфус. — У меня есть некоторые сомнения в том, что Лорд правильно поймёт моё отсутствие.

— Тогда в десять, — покладисто сказал директор. — В полночь будет пошловато, полагаю, — пошутил он с удивительно серьёзным видом. Или же не пошутил?

— Буду, — Лестрейндж встал. — Как мне лучше быть одетым?

— Потеплее, — отозвался Дамблдор. А когда Родольфус уже почти аппарировал, добавил: — Я надеюсь, все твои дела в порядке?

— Я проверю, — пообещал Лестрейндж и отправился сперва домой, а уже оттуда вернулся в Малфой-мэнор.

Рабастан уже не спал — сидел у открытого окна и кормил воробья раскрошенными на ладонь орехами. Пичуга испуганно чирикнула и улетела сразу же при появлении Родольфуса.

— Где ты был? — спросил Рабастан, стряхивая крошки за окно.

— Гулял, — Родольфус закрыл окно и попросил: — Давай чуть попозже. Ты завтракал?

— Ты велел мне сидеть тут, — напомнил ему Рабастан. — Чем мне завтракать — орехами?

— Эльфа вызвать я тебе тоже запретил? — Родольфус подошёл к спящему Мальсиберу и, присев на край кровати, палочкой начертил у него на лбу сложный знак.

— Что с ним? — спросил Рабастан встревоженно.

— Вроде обошлось, — с некоторым сомнением ответил Родольфус. — Подождём, пока проснётся, и узнаем. Всё-таки целительство — отдельное искусство.

— Можно было позвать Снейпа, — Рабастан устроился в изножии кровати.

— Проще сразу Лорда, — с укоризненным недоумением возразил Родольфус. — Басти, что бы мы ему сказали? Он бы понял, что случилось — и что было бы потом? Ну нельзя же до такой степени не просчитывать последствия, — не сдержался он от упрёка.

— Они, вроде бы, друзья, — оправдываясь, возразил Рабастан.

— Басти, ну какая дружба? — всё-таки способность брата говорить глупости Родольфуса порой поражала. А ведь тот вовсе не был глуп — по крайней мере, в общепринятом смысле слова. — Не хочу сказать, что её вообще не существует, но ведь не в таких делах и не в такой компании!

— Ты же сам сказал, что мы сдружились, — Рабастан сдаваться не любил.

— Тут другое, — терпеливо сказал Родольфус. — Я сказал тебе вчера — главная причина совсем не в этом.

В этот миг Мальсибер зашевелился и, шумно вздохнув, поднял руку, потёр лицо, а затем открыл глаза. Братья разом замолчали, а потом Родольфус спросил очень мягко:

— Как ты себя чувствуешь?

— Ничего, — с лёгкой хрипотцой со сна, но в остальном вполне обычно ответил Мальсибер. — Нормально.

— Я такого никогда не видел, — продолжал Родольфус. — Это было удивительно.

— Да, — взгляд Мальсибера скользнул куда-то вбок, и он вновь потёр лицо рукой. — Извини — сказать по правде, у меня нет сил это обсуждать. По крайней мере, прямо сейчас, — он улыбнулся, но лишь одними губами.

— Понимаю, — тут же успокаивающе проговорил Родольфус. — Я могу помочь ещё чем-либо? Что угодно — только скажи.

— Да нет… нет, — Мальсибер опять провёл ладонью по лицу и сел. — Я пойду к себе, если не возражаешь.

— Я провожу, — тут же предложил Рабастан, но тот качнул головой:

— Не надо. Я устал и сразу лягу, — попытался он смягчить свой отказ. — И у меня сейчас совсем нет сил общаться.

— Ты уверен, что дойдёшь, и что тебе не нужна помощь? — настойчиво спросил Родольфус.

— Да, вполне, — Мальсибер спустил ноги на пол. — Я примерно представляю, что делать, и для этого никто не нужен. Мне сейчас просто нужно побыть одному. Не подскажешь, где моя одежда?

Когда он ушёл, Рабастан, глядя ему вслед, сказал, нахмурясь:

— Руди, что-то с ним не так.

— Да с ним всё не так, — отшутился тот. — Оставь его в покое. Человек за нас вчера едва не умер — дай ему спокойно отлежаться, — и добавил, меняя тему: — Я открылся Дамблдору. И имел с ним очень любопытный разговор.