Знакомое, родное (A Familiar Place) (гет)

Оплакивая тебя

Драко плакал так долго, что в конце концов у него закончились слезы. Он лежал у входа в крошечную комнатку, где лежала неподвижная Гермиона. Он даже не мог прикоснуться к любимой, прижать к себе в безмолвном прощании.

Один раз Драко пытался выбраться из этого странного помещения — и понял, что не может: комната не выпускала. Он никому не сказал, что направился сюда, а Дин Томас забыл, как сюда попасть — впрочем, Дин бы и не смог сюда проникнуть, если бы с ним не было когтевранца или слизеринца. К тому же, Дин не знал пароля. Знает ли кто-то об этих комнатах? А даже если и знал — был ли у них нужный пароль?

Все это вскоре стало неважным. Он не хотел жить без Гермионы, и ничто больше его не волновало. Неужели она чувствовала все то же самое, когда считала его мертвым? Вина легла на плечи еще тяжелее: он не хотел причинить ей столько боли. Драко снова посмотрел на Гермиону — она была похожая на изваяние: не дышала, не шевельнула ни единым мускулом. Этот ублюдок убил ее.

Драко стал раскачиваться взад-вперед, и слезы, которые было высохли, потекли с новой силой.

— Грейнджер, пожалуйста… пожалуйста, вернись ко мне… не умирай… почему?..

Слова Драко стали неразборчивыми, и Гермиона могла разобрать только свое имя. Она не была уверена, выдержит ли еще хоть секунду его скорби. Если сердце действительно разбивается, как пишут в книжках, ее уже разбилось бы на миллионы осколков. Она пыталась достучаться до него хотя бы мысленно, надеясь в мгновение овладеть сложным искусством легиллименции, но Драко был слишком поглощен горем.

Гермиона не сдавалась. Вот сейчас, когда он немного успокоится… Она верила в то, что их связь настолько сильна, что у нее получится.

«Пожалуйста, Драко…»

Прошло несколько часов — а может, минут, и Драко забылся нелегким сном прямо на полу; Гермиона слышала его ровное дыхание. «Вот. Сейчас», — подумала она и решила попробовать снова. Она старалась хоть как-то мыслями дотянуться до Драко: сосредоточилась на их общих воспоминаниях, воссоздавала в голове его лицо, глаза, губы, волосы, думала о том, когда осознала, что любит его. Их первый поцелуй, первый раз, когда они были вместе. Гермиона сосредоточила все свое внимание в точке с именем Драко Малфоя.

«Я жива. Услышь меня, Драко, прошу. Я жива. Я под зельем!»

Но силы уходили. Мысли были ее единственной компанией — и даже они истощали. Она не могла пробиться к его сознанию. Она буквально по минутам чувствовала, как умирает, и оплакивала утрату.

Вдруг Драко подскочил как ужаленный. Несколько секунд он не мог понять, где находится. Ему снился прекрасный сон: момент, когда он понял, что влюблен, их с Гермионой первый поцелуй, их близость. Во сне она была жива. Во сне она сказала, что была жива. Бросив взгляд на ее тело, лежащее на полу комнаты, он понял, что реальность вернулась — холодная, беспощадная. Она была неподвижна. А ведь во сне он почти поверил, что Гермиона могла каким-то образом связаться с ним…

Он сильнее сосредоточился на Гермионе. Если бы он мог еще раз сказать ей самое важное… Как любил ее. Как много она для него значила. Даже если ее душа покинула тело, он силился связаться с ней — с ее разумом, с чем угодно, где все еще была его Гермиона. Он закрыл глаза и повторял, как в последний раз:

Я люблю тебя. Я люблю тебя.

Он сел, прислонившись спиной к холодной каменной стене, избегая смотреть на Гермиону. Драко закрыл глаза и сконцентрировался на этих трех словах. Это приносило странное утешение. Может быть… каким-то образом… она услышит. Поймет, что открыла в нем лучшую часть Драко Малфоя.

Я люблю тебя, Грейнджер. Ты — лучшее, что было в моей жизни. Если я умру здесь — это будет с тобой и с пониманием того, что значила для меня твоя жизнь. Ты была всем: моим светом, моим спасением, моим будущим, моим прошлым, моей жизнью. Услышь меня. Я буду любить тебя всегда…

Драко закончил свою мысленную речь, но глаз не открыл. Он достал палочку. Может, она хотя бы поможет им воссоединиться — в смерти. Зачем еще ему палочка? Он уже извел весь свой запас заклинаний, пытаясь воскресить Гермиону или хотя бы выбраться отсюда, чтобы найти когтевранцев.

Драко повертел в пальцах свою деревянную помощницу, как вдруг…

«Я тоже люблю тебя, Драко. Я здесь. Услышь меня, я жива!»

Драко резко распахнул глаза и рывком отлепился от стены. Он мог поклясться, что только что слышал голос Гермионы где-то на задворках сознания. Он дикими глазами посмотрел на тело девушки, пытаясь заметить хоть малейшее шевеление, но та лежала в той же позе, в которой он ее нашел. Драко глубоко вздохнул, пытаясь усмирить бешеную пляску мыслей в голове и очистить сознание. Он снова прикрыл глаза.

«Поговори со мной. Если ты здесь, пожалуйста, скажи что-нибудь еще. Я слышу тебя».

И голос вернулся.

«Я здесь, Драко. Я жива. Пожалуйста, поверь мне. Надо выбираться отсюда. Пожалуйста, перестань меня оплакивать, я жива!»

И Драко поверил. Открыв глаза, он снова уставился на Гермиону и позвал:

— Драккл подери, Грейнджер, покажись! Я не знаю, что это за темная магия, но докажи, что ты жива! Сделай что-нибудь! Дыши, открой глаза, пошевели хоть пальцем!

Драко вскочил, четко осознавая, что сходит с ума. Был ли это взаправду голос Гермионы? Или он рехнулся и орет на труп любимой девушки? Вцепившись в дверной косяк обеими руками, Драко снова закричал, добавив в голос угрожающих ноток:

— Покажи, что ты там, или я разозлюсь и решу, что ты меня не любишь! Если любишь — пошевелись!

И Гермионе страшно хотелось шевельнуть хоть чем-то. Она направила все свое сознание в конечности, стараясь сдвинуть хоть кончик пальца. Она снова пыталась воззвать к нему мысленно, но Драко опять был в ворохе своих мыслей и не мог ее услышать. Не мог сфокусироваться. А Драко крыл ее всеми известными ему ругательствами и умудрился даже пригрозить убить Гермиону, если она не воскреснет. Ее распирал хохот, но и засмеяться она не могла.

Он сел обратно, разбитый, подавленный. «Что ж, — подумала Гермиона, — может, ты и сдался, но меня так просто не возьмешь». Драко снова сел в дверях, в сердцах замахнувшись на невидимый барьер, но его рука соскользнула, не пройдя сквозь преграду. Он бормотал что-то бессвязное. Как же ей хотелось попросить его замолчать, чтобы она могла сосредоточиться!

«Малфой, заткнись хоть на секунду!» — услышал он четкий голос в голове и от неожиданности действительно замолчал, но потом произнес в пустоту:

— Заткнусь, Грейнджер, если ты пошевелишь хотя бы рукой.

Гермиона сосредоточилась на том, чтобы подвигать большим пальцем. Отсекая все остальные мысли и голос Драко, она направила все остатки жизненной энергии, чтобы сдвинуть дурацкий палец хоть на полсантиметра. Драко пожирал глазами ее тело, пытаясь уловить малейшее движение. Время шло. Гермиона не шевелилась.

Он почти отвернулся было, чтобы снова привалиться к стене, как вдруг увидел: ее палец чуть дрогнул. Незаметно, так, что он почти поверил, что ему показалось, но — ему не показалось. Гермиона смогла пошевелить пальцем.

Не недооценивайте Гермиону Джин Грейнджер

Томас Мэнкин всегда был человеком умным и расчетливым. Он привык продумывать план действий заранее, но сегодня все пошло наперекосяк. Драко Малфой до сих пор был жив — впрочем, ненадолго. Они обманули его. Теперь он найдет их и заставит поплатиться. Он был уверен, что за всем этим стоят братья Буты — эти драккловы борцы за добро и справедливость. Да. Они заплатят. Они ответят за все.

Томас выбрался из замка через тайный проход — на каждом шагу дежурили мракоборцы. Нужно было уйти достаточно далеко от территории «Хогвартса», чтобы суметь трансгрессировать — через главные ворота сейчас не пройти. Он направился к Запретному лесу. Там, в одной из пещер, когда-то проходили посвящения Братства еще во времена его учебы в школе. Возможно, если найти ее снова, получится затаиться и придумать новый план. Ему нужно было время — все пошло не так. Он не рассчитывал, что Гермиона Грейнджер докопается до правды.

Тем временем в подземельях собрались мракоборцы, преподаватели и друзья Гермионы — все искали потайную комнату. Даже профессор Флитвик, декан Когтеврана, признался, что никогда о ней не слышал.

— Возможно, придется дождаться Дона Бута и его братьев, — мрачно заметил Билл, — уж они-то наверняка знают, где искать.

— К тому времени Гермиона может быть уже мертва, — справедливо возразил Гарри.

Его тревожило и другое: Малфоя нигде не было. За несколько часов поисков они его так и не встретили.

Тем временем в потайной комнате Драко уже был уверен: ему не показалось — Гермиона действительно пошевелила большим пальцем. Да, едва заметно, но все же пошевелила!

— Гермиона… пожалуйста, еще раз. Я знаю, ты не мертва. Ты там, внутри. Борись. Если любишь меня — сделай это. Прошу.

Она старалась — видит Мерлин, старалась изо всех сил. Гермиона понимала: человеческий мозг — куда более мощный инструмент, чем принято думать. Люди используют лишь малую его часть. Она пыталась убедить себя, что разум сильнее любого зелья Мэнкина. Если сосредоточиться достаточно сильно, возможно все. Всю жизнь она верила, что труд, упорство и настойчивость открывают любые двери. И сейчас она не собиралась отказываться от этой веры только потому, что какой-то безумец напоил ее проклятым зельем. Она очнется.

Драко затих, буравя Гермиону взглядом. Может, ей нужно чуть больше времени. Может, ему снова помолчать?.. Еще чуть-чуть…

— ГЕРМИОНА ГРЕЙНДЖЕР, ЖИВО ОЧНИСЬ! — не выдержал он.

Ну да. Помолчать.

И вдруг — движение. Палец снова дрогнул — уже заметнее. Почему-то на этот раз она его послушала. И снова пошевелила пальцем. Драко был вне себя от радости:

— ДАВАЙ ЖЕ! ТЫ НУЖНА МНЕ!

На этот раз она смогла слегка повернуть голову. Драко припал к каменному полу и распластался, не отрывая глаз от Гермионы. На секунду он даже забыл, что не может попасть внутрь, и дернулся в сторону комнаты, но невидимый барьер недружелюбно выкинул его обратно в коридор, и Драко больно ударился спиной. Несмотря на это, он снова подполз к двери:

— Гермиона, пожалуйста… Я люблю тебя.

Она смогла еще раз повернуть голову чуть набок. Это было труднее любого экзамена, любого заклинания, любой загадки, которую ей пришлось разгадать за всю жизнь. Гермиона тихонько застонала, и Драко чуть снова не расплакался.

— Иди ко мне, Гермиона, — сказал он надтреснутым голосом.

Гермиона смогла положить руку себе на живот. Казалось, она постепенно оживала, буквально восставая из мертвых. Продолжать ее подбадривать? Но чем? Ему мучительно хотелось вытащить ее из комнаты, но он не мог туда пробиться.

— Я верю в тебя, Гермиона. Ты мне очень нужна. Вернись ко мне.

Медленно, очень медленно Гермиона перекатилась набок.

— ДА! — воскликнул Драко, повисая в дверном проеме. — А теперь открой глаза, Грейнджер. Если ты меня любишь, ты откроешь глаза.

«Это что, мотивационная речь такая?» — раздраженно подумала Гермиона, но направила все свои силы на то, чтобы разомкнуть веки. Нужно было попытаться. Ей надо было к Драко. Она хотела его увидеть.

Наконец, Гермионе удалось расклеить будто каменные веки, но ничего не было видно: все казалось мутным, темным. Она могла различить только неясные пятна. Будто прочитав ее мысли, Драко потянулся за палочкой, бросил: «Люмос!» — и занес ее высоко над собой.

И она увидела его. Говорить пока не получалось, но она смотрела на него изо всех сил и видела всклокоченные волосы, его грязное лицо, покрасневшие глаза, дорожки слез на щеках. Он выглядел ужасно — и прекрасно одновременно.

— Отлично, Гермиона… — выдохнул он. — Я боялся, что ты умерла… что он тебя… А теперь собери все свои силы и выползи из этой драккловой комнаты. Я не смогу тебя вытащить. Иди ко мне, — повторил он и отбросил палочку, потянувшись к ней.

Все еще на боку, Гермиона через силу выпростала руку, на которой лежала, и постаралась проползти к Драко. Но ей удалось сдвинуться едва ли на пару сантиметров, и она снова рухнула на пол. Нужно было передохнуть. Она снова закрыла глаза и замерла.

Драко снова начал кричать — обвинять, злиться, говорить глупости. Называл ее ленивой, упрямой… даже глупой. «Глотнул бы сам этого дурацкого зелья, посмотрела бы я, как бы ты из летаргического сна выходил…» — мстительно подумала Гермиона.

Вдруг Драко замолк. Ему было стыдно, и он снова чуть не заплакал. Ну вот чего он так раскричался? Он же даже не знал, чем ее приложил этот безумец; может, она действительно была на волосок от смерти, а он… Драко в очередной раз привалился к стене, не глядя на Гермиону — не было смысла. В одном он был уверен точно: им обоим тут конец, а он даже не мог обнять ее, чтобы попрощаться по-человечески и умереть счастливым. Теперь же ему предстояло скончаться в одиночестве, в печали и бесчестии от того, что только что поносил любимую девушку последними словами, разве что не грязнокровкой. И она умрет, думая, что он ее ненавидит. В голове все смешалось.

Драко прикрыл глаза и мысленно взмолился о быстрой и безболезненной смерти. Может, если сконцентрироваться как следует, он снова сможет услышать ее голос в своей голове…

— Драко…

Он снова открыл глаза и уставился в темноту. Голос шел не из головы, а из злополучной комнаты. Он снова растянулся на полу у входа. Гермиона все еще лежала на боку — но уже с открытыми глазами.

— Я… я думал, ты умерла.

— Квиты… — выдохнула Гермиона — казалось, что она вкладывала в это слово все остатки сил.

Ему снова мучительно захотелось обнять ее, но они все еще были разделены невидимой преградой.

— Гермиона, ты должна выбраться в коридор. Я не могу помочь тебе отсюда, — взмолился он.

— Не могу. Устала… — снова закрыла глаза Гермиона.

Драко прикусил язык, чтобы снова не начать кричать. Он решил дать ей время, взглядом внимательно следя, как вздымается ее грудь от тихого дыхания. Она дышит. А до этого не дышала. Малфой не знал, что за чудо сейчас произошло — да это и неважно. Важно только то, что она жива. Никогда не недооценивайте Гермиону Джин Грейнджер.

Прошло долгих минут двадцать, и она снова открыла глаза. Все это время Драко не шевелился, молча не сводя глаза с Гермионы.

— Отдохнула, Грейнджер? Теперь давай выбираться отсюда к драккловой матери.

— Угу…

Глубоко вздохнув, Гермиона медленно, с усилием подтянулась на руках и продвинулась еще сантиметров на двадцать. Еще немного — и наконец она пересекла порог хоть ненамного. Драко тут же подскочил к ней и, схватив под руки, рывком вытащил Гермиону из комнаты.

Он прижал ее к себе, стоя на коленях. Ее тело ощущалось слабым, почти безжизненным, но глаза были открыты, и по щекам текли слезы. Он тоже плакал, баюкая ее в объятиях, целуя все, до чего мог дотянуться: лоб, волосы, нос, губы. Как он посмел допустить такое? Он же почти потерял Гермиону!

Драко осторожно уложил ее на пол и прикрыл своей мантией, лег рядом, обнял, притянул к себе и снова поцеловал. Гермиона подняла на него глаза, и по ее щеке снова скатилась слеза. Он коснулся слезы губами.

— Теперь ты в безопасности. Никто до тебя не доберется.

— Унеси меня отсюда, Драко…

— Мы не можем. Надо дождаться, пока нас кто-нибудь найдет. Я все перепробовал, чтобы отсюда выбраться — без толку.

— Нет… если в комнате двое, выйти могут тоже двое… если только не знать пароль. Поэтому ты не мог уйти один. Но теперь… ты сможешь.

— Откуда ты знаешь? — с любопытством спросил Драко.

— Мэнкин… — ее голос дрогнул. — Это он. Все он. С Дином. Он убил Терри, устроил взрыв… даже держал Стивенса под Империусом. Стивенс не хотел твоей смерти — только отомстить. Дин и Мэнкин — единокровные братья. И хотят твоей смерти — из-за того, что Пожиратели убили их отца.

Он прижал ее крепче.

— Я знаю, — тихо сказал он.

Он поднялся, легко подхватив ее на руки, и направился к выходу. Дверь, как по волшебству, открылась сама, признавая двоих людей и то, что один из них был слизеринцем. Он побежал прочь от этой комнаты, не оглядываясь.

За поворотом он чуть не сбил с ног Дона Бута.

Драко и Дон

Дон подбежал к ним. Он не мог припомнить, когда в последний раз испытывал такое облегчение.

— Дин Томас рассказал мне, что вы в какой-то комнате, описал ее, — быстро сказал он. — Я сразу подумал о комнатах для Когтеврана и Слизерина. Слава Мерлину, вы оба живы.

Он потянулся к Гермионе и забрал ее из рук Драко. В другое время тот бы воспротивился, но сейчас он был слишком измотан и слаб.

— Где остальные? — тяжело дыша, спросил Драко.

— Где-то здесь, внизу, — ответил Дон. — Слушай, Малфой… Я не знаю, как ты, но я хочу, чтобы этот ублюдок Мэнкин сдох. Если его схватят мракоборцы, его ждут суд, тюрьма… А тюрьма для него — слишком слабое наказание. Он убил моего младшего брата. Семья для меня — все. И я хочу, чтобы он заплатил. Думаю, я знаю, где он. Он не сможет покинуть территорию школы — здесь повсюду мракоборцы. Отнеси Гермиону наверх. И пообещай, что никому не скажешь, что это я вас нашел. Я должен добраться до него первым.

— Я с тобой, — резко ответил Драко. — У меня не меньше причин его убить. Мы вместе отнесем ее наверх и пойдем. Тебе может понадобиться помощь.

Дон кивнул, все еще держа Гермиону на руках. Они бросились по коридору и почти сразу наткнулись на Билла, Гарри и мистера Уизли. Гермиона на руках плечистого Дона казалась малеленькой и совершенно неподвижной.

— Она… она жива? — выдавил Гарри.

— Да, но я не знаю, чем он ее проклял: несколько часов она лежала совершенно неподвижно, даже не дышала, не могла ничем пошевелить.

Они толпой поспешили в больничное крыло. Даже мадам Помфри не смогла с ходу понять, как «оживить» Гермиону, — та будто все еще пребывала в летаргическом сне. Но больной нужны были сон и покой, а во всем остальном с ней, видимо, было все в порядке. Медсестра погнала всех прочь, чтобы не мешали ее пациентке отдыхать. Пусть мадам Помфри и не понимала, что с Гермионой, сон исцелял многие болезни.

Драко и Дон отошли в угол, чтобы обсудить план. Они решили найти Мэнкина, сказать ему, что Дон вытащил Драко, а Гермиона мертва — а уж поверит он или нет, им было все равно. Им нужен был только один исход — смерть врага.

— Подождем до утра, — сказал Дон. — Ночью нам все равно не выбраться незамеченными. К тому же тебе нужно поспать и поесть. До рассвета осталось всего несколько часов. Он никуда не денется. И когда мы его найдем… он пожалеет, что на свет родился.

С этими словами Дон вышел из больничной палаты.

Гарри и Рон остались у постели Гермионы, и Драко решил не мешать им. Он лег на соседнюю кровать и закрыл глаза. Дон был прав — нужно было хоть немного поспать.

Драко не знал, сколько времени он провалялся, когда сквозь сон услышал, как Гермиона зовет его по имени. Он вскочил так резко, что едва не рухнул с кровати. В палате уже никого не было, кроме Гермионы. За окном начинало светать.

Он подскочил к кровати Гермионы:

— Ты звала?

— Да. Иди сюда… — тихо сказала она, протягивая руку. Он взял ее ладонь, осторожно поцеловал и прижал к своей груди. Сел рядом, другой рукой коснулся ее лба, щеки. Гермиона снова подала голос:

— Ты правда слышал, как я звала тебя?

— Да. И как ты велела мне заткнуться — тоже, — слабо усмехнулся он.

— Мне нужно было, чтобы ты помолчал… Я не могла сосредоточиться.

— Я правда думал, что ты умерла… прости меня, — тихо сказал он.

— За что? Это не твоя вина.

— Я прошу прощения, потому что ты считала, будто я мертв, больше недели. Я же страдал всего несколько часов… и чуть не сошел с ума от горя. Так что… прости.

Он наклонился и поцеловал ее в лоб.

— Я была в сознании все это время, — сказала она. — И мне было больно тебя слушать.

Она рассказала ему все: что пережила под действием зелья, о том, как Мэнкин рассказал ей, как она будет умирать, оставаясь в сознании, что он говорил о Стивенсе, о взрыве, о Дине… о том, как она вышла на Мэнкина, изучая архивы, потому что уже давно его подозревала.

Драко стал первым, кому Гермиона смогла все рассказать, и с каждым словом он свирипел все сильнее. Подонок должен заплатить.

— Я слышала, как вы с Доном говорили в подземелье, — будто прочитав его мысли, сказала она. — Пожалуйста, не ходите за ним сами. Скажите кому-нибудь. Я не могу снова тебя потерять… Не теперь. — Гермиона заплакала. — Драко, пожалуйста, не оставляй меня…

Он молчал. Он не хотел ей лгать — а значит, не мог пообещать остаться.

— Я должен, — наконец сказал он. — Он не оставит нас в покое. С этим надо покончить.

Это не успокоило ее — наоборот, Гермиона заплакала еще сильнее.

— Не уходи! — она почти сорвалась на крик. — Если пойдешь — возьми меня с собой! Я тоже хочу пойти.

— Нет. Пусть он думает, что ты все еще под проклятием и что мы считаем тебя мертвой. Мы скажем, что Дон вытащил меня. Мэнкину нельзя знать, что ты в безопасности.

— Драко… Если ты пойдешь, тогда ты ничем не лучше него, — тихо сказала она. — А ты лучше. Намного лучше. Если ты пойдешь мстить — ты опустишься до его уровня. Пусть Министерство накажет его. Ему и так грозит смертный приговор. Он говорил, что уже испытывал это зелье на людях… Он опасен. Не связывайся с ним. Неужели опыт с Волан-де-Мортом тебя ничему не научил?

— Да, он больной урод, — резко ответил Драко. — Но вот что я тебе скажу, Грейнджер: лучше не недооценивать меня. Человек, который чуть не потерял любовь всей своей жизни, опасен не меньше чокнутого социопата. Я его убью. И сделаю так, чтобы он больше никогда в своей жизни никому не причинил вреда — а жить ему, надеюсь, осталось недолго.

Драко вскочил; его трясло от гнева, и он отпустил руки Гермионы. Эта ярость даже радовала его — она делала месть Мэнкину острее и слаще.

Гермиона потянулась к нему:

— Драко, пожалуйста… останься. Ради меня. Если ты меня любишь — останься.

Повернувшийся было Драко снова сел на край кровати Гермионы, но она недолго радовалась тому, что он послушал.

— Именно потому, что я тебя люблю, я не останусь.

В этот момент в палату вошла мадам Помфри — она услышала плач Гермионы.

— Ей нельзя волноваться, мистер Малфой! Уходите. Я принесу успокоительное.

Когда медсестра скрылась в каморке с зельями, Драко снова поднялся.

— Иногда люди вынуждены поступать так, как дóлжно. Я не умру, обещаю.

Он направился к выходу, на мгновение обернулся и посмотрел на нее, лежащую на кровати — слабую, плачущую — и исчез за дверью, чтобы разыскать Дона Бута.

Гермиона выкрикивала его имя.

Гарри Поттер, все это время сидевший под дверью палаты у стены, услышал ее крик и вбежал в палату. Она рассказала ему все — про зелье, про потайную комнату, про план Драко и Дона. Гарри сразу отправился за Биллом. Он не знал, куда именно они направились, но знал одно: нельзя позволить Драко прыгнуть из одного «горящего здания» в другое. И если нужно — удержать его в живых хотя бы ради Гермионы.