Гран-тур мистера Фицуильяма Дарси (джен)

Астрахань, ноября 25 дня 1805 года

Милая моя Катенька!

Письмо твоё получила и весьма ему обрадовалась. Слава Богу, что у Машеньки горлышко совсем прошло. Липовый цвет с мёдом всегда помогает, средство самое надежное, только надобно смотреть, чтобы мёд был без патоки. А еще рада, что твой Коленька ту шаль с крупными пальмами, что ты присмотрела, тебе подарил. Жаль, что не увижу, как она тебе, но не сомневаюсь, что к лицу.

А у меня всё пошло не так и теперь сама не знаю, что мне делать. Пишу и слёзы капают. Я думала, что Андрей Иванович станет просить моей руки, и заранее намекала маменьке, что пора бы вынуть и проветрить приданую шубу, да перебрать бельё, всё ли цело и не недостаёт ли чего. И уж голубой левантин на платье присмотрела. С серебристым отливом, и материя ноская. Папеньке наверняка уступку сделают, торговцы его уважают.

Но тут приехал к нам из Москвы знатный английский господин Дарси, а с ним губернский секретарь Безухов. Андрея Ивановича назначили господина Дарси всюду сопровождать. Папенька говорит, что Его Сиятельство ему доверие оказал и это для карьеры хороший знак. А только Андрей Иванович совсем пропал: то на рыбный завод уедут, то на соляные промыслы, то и вовсе на тюлений бой в море. А теперь к калмыкам.

Я господина Дарси на обеде у Ивана Афанасьевича видела. Красавец, как все и говорили. Держится гордо, лишний раз не улыбнется. С дамами любезен, но никого не отличает, на смешки и хихиканье внимания не обращает, а обсуждает разные дела. С папенькой поговорил о том, какие и откуда бумажные материи через таможню идут и что тот думает об Астраханской таксе. Папенька потом очень был доволен, тем более господин директор сказал, что никто материй лучше Дмитрия Алексеевича не знает.

Пётр Кириллович, который губернский секретарь Безухов, совсем другой. Но в этом и беда. Хоть у него и малый чин, но он в родстве с одним князем и тот ему дает в год десять тысяч рублей. У нас об этом сразу разузнали и стали Пётра Кирилловича в гости зазывать.

Пётр Кириллович никому не отказывает, а к нам зачастил. Маменька, конечно, умеет гостей принять, а его теперь зовёт к чаю запросто, и всегда велит печь наш пирог и подавать ту пастилу, что Пётр Кириллович раз похвалил. А мне велит на гитаре играть и "Чертог златой" ему петь. Чтобы показать, что мы нынешнюю моду знаем.

Пётр Кириллович приходит, чай пьёт, со мной шутит или говорит о непонятном. Третьего дня спросил меня, что вы, Авдотья Дмитриевна, думаете о Бонапарте. Я сказала, что отроду о нём не думала: злодей и злодей. А Пётр Кириллович принялся объяснять, что Бонапарт, наоборот, дал французам законы. Я спросила, отчего же тогда государь с ним воевать пошёл? Государь, уж верно, знает, что делает. Пётр Кириллович мне что-то долго втолковывал, я только головой кивала, а сама думала, что надобно присмотреть, чтобы Акулька мне батистовые нарукавнички при глажке не испортила. А он вдруг спрашивает, согласна ли я, что Бонапарт великий человек. И смотрит. Я растерялась и сказала, что о великих людях не мне судить. Он, кажется, этим огорчился, а потом снова разулыбался и попросил еще пирога. Маменька тут же сказала, что я сама пекла, и что я мастерица пироги печь. И к чему было говорить!

Андрей Иванович с моря вернулся, пришел на чай, Петра Кирилловича увидал, губы поджал и с тех пор больше носа не кажет. Я попросила папеньку спросить, чего он к нам захаживать перестал, а он отговорился делами. Дескать, готовится к поездке в степь, хлопот много.

Но чем я виновата? Это маменька Петра Кирилловича привечает, я бы его век не видала. Он мне нисколько и не нравится: он большой, грузный, сядет, под ним кресло трещит. И ручищи огромные. И неуклюжий, вечно норовит что-то уронить или сбить. Недавно любимую маменькину чашку разбил, но она и тут не рассердилась. Говорит: "Будет тебе счастье, заберет в Москву, заживешь столичной барыней!"

Да зачем мне в Москву? Я там не знаю ни как квартиру нанять, ни где прислугу взять, ни какие на рынке цены. В Москве народ прожженный, всякий станет обманывать, а Пётр Кириллович ничего не заметит. Я тут его недавно спросила, в какой цене в Москве осетрина, говорят, чуть ли не втрое против здешней. Так он только глазами захлопал и сказал, что никогда не справлялся. И сколько у него выходит на стол, тоже не имеет понятия. Так и десяти тысяч надолго не хватит!

А еще напишу тебе, только ты Николаю Васильевичу это не вздумай прочитать, а то будет ужасно стыдно. Акулька сказала, что Пётр Кириллович жизнь ведет разгульную, от нас едет по трактирам и непотребным домам. И даже не скрывается, об этом в Астрахани любой кучер знает, а прислуга и подавно. И зачем мне такой муж? Слёзы лить, из трактира дожидаючись, а потом спать укладывать, как бедная Анна Петровна? У него жизнь не связана, захочет — переменит. А я так не хочу.

Вот Андрей Иванович по трактирам не ходит. Про него никто слова плохого не говорит. И он тихий, спокойный, и чашек не бьёт!

И домик у него такой миленький, опрятный. Вчера ехали мимо. И сад есть, и хлев. Только хорошо бы посмотреть, что внутри, сухи ли комнаты и удобно ли кухня поставлена. И какая у него корова, хорошо ли доится, и чисто ли ходит скотница.

Вот, замечталась совсем. Если Пётр Кириллович ходить не перестанет, не знаю, что и делать. Маменьке я сказала, что за него не хочу, а она рассмеялась и отвечала, что он меня ещё не просил. Будто непременно надо дождаться, чтобы попросил, а тогда уже отказывать и всех обижать! Папенька молчит, но я вижу, что и ему такая партия кажется завидною.

Я вот что надумала. С Пётром Кирилловичем прибыл один монах, отец Кондратий, из монастыря в Симбирске. Его настоятель послал какие-то дела улаживать. Он и набожный, и любезный, маменька его, несмотря на молодость, очень почитает и в гости зовёт. Нарочно для него печем пирожки на постном масле, он с малосольной осетриной любит, и с грибами и капустой. Так я хочу с ним наедине поговорить, чтобы он Пётру Кирилловичу объяснил, что не надо к нам ходить. Он монах, это не грех. Он сейчас с Петром Кирилловичем и господином Дарси к калмыкам в степь уехал. И Андрей Иванович с ними. Как вернутся, сразу и поговорю.

А что больше делать, не знаю. Пётр Кириллович человек, может, и неплохой, но сердцу не прикажешь.

Вот такая у меня беда, милая Катенька. Напиши мне свое мнение, что ты мне присоветуешь.

Остаюсь любящая тебя

Дуня.

А сколько у вас в год выходит на молоко и масло? Ты не думаешь корову завести?