Выбор (джен)

После обеда поговорить с Родольфусом не вышло, зато получилось сейчас, когда Рабастану было, честно говоря, совсем не до того. Тот Родольфус, что вернулся этой ночью, до смерти его пугал — но не так, как Лорд или, например, Долохов, или Беллатрикс, или Руквуд: он боялся не его, а за него. Разницу сам Рабастан осознал не сразу — слишком странно и непривычно было опасаться за Родольфуса. Он и вовсе никогда не волновался за кого-то — тем более за брата, ибо что могло случиться с тем, кого даже Лорд ни разу толком не наказал? Но сейчас всё было по-другому, и оттого пугало. Его брат вдруг оказался слабым — устойчивый мирок Рабастана трещал по швам. Что такого мог с ним сделать дракклов Дамблдор?!

Сон Родольфуса, тем временем, становился всё более беспокойным — ему явно снился кошмар, и когда погружённый в свои мысли Рабастан всё же понял это и попробовал его разбудить, у него ничего не получилось. Сколько он ни тряс Родольфуса за плечи и не хлопал по щекам, сколько ни лил на его лицо ледяную воду из палочки, сколько ни кричал и ни звал, ничего не выходило — а Родольфусу, тем временем, становилось только хуже. Страх всё чаще искажал его лицо, по телу, покрытому холодной испариной, пробегала дрожь — всё сильнее и сильнее.

— Руди, ну проснись! — измученно прошептал Рабастан. — Давай же!

Он не представлял, что делать и кто мог бы помочь. Не идти же, в самом деле, к Дамблдору! Он не может привести его сюда, домой — да тот и не пойдёт. Раз он сделал это с братом, он навряд ли станет помогать — но кто тогда? Не Лорд же…

Ответ пришёл быстро, показавшись Рабастану издевательством. Однако чем больше времени проходило, тем менее невероятным он казался, и в какой-то момент он решил, что нужно по крайней мере попытаться.

Поручив брата эльфам, он аппарировал в Малфой-мэнор, пробежал по тёмным коридорам и уже через несколько минут стучал в хорошо знакомую дверь. Внутри явно спали, и Рабастан решительно толкнул её. Та открылась — они редко запирались здесь, зачем? — и Лестрейндж, сделав несколько шагов, настойчиво тряхнул плечо спящего ничком мужчины:

— Ойген, это я. Ты мне очень нужен. Проснись, пожалуйста!

Тот недовольно вздохнул, зашевелился и повернул голову, сбросив ладонью с глаз длинные волосы. Голос прозвучал недоверчиво:

— Я поверить не могу. Ты?

— Да я знаю, что не должен был, — торопливо проговорил Рабастан. — Но мне просто больше не к кому. Понимаешь? Помоги, пожалуйста! — умоляюще сказал он, прижимая к груди сжатую в кулак руку. — Я не знаю, что случилось... Руди ночью уходил по делу — и вернулся… я не знаю — я его не видел никогда таким напуганным и… я не знаю, — повторил он, — слабым… Он заснул сейчас, и ему снится кошмар — я не могу его разбудить. Никак не могу — я всё сделал, но никак. Ты же менталист — ты сможешь! Ойген, ну пожалуйста!

— Ты пришёл просить меня о помощи? Опять? — Мальсибер сел на кровати, больше с удивлением, чем с неприязнью глядя на Лестрейнджа. — Ты забыл, о чём мы говорили вечером? Я недавно вам уже помог. Знаешь, мне хватило.

— Да знаю я, я всё помню! — воскликнул Рабастан и повторил беспомощно: — Но мне правда некого просить больше! Ойген, я тебе клянусь — если Руди не захочет, я сам всё верну! Хочешь, я тебе обет дам? — предложил он с отчаянием. — Хотя нужен третий… ну тогда контракт! — он огляделся и, метнувшись к столу, схватил один из лежащих на нём лист бумаги и, макнув перо в чернильницу, размашисто подписал его и, даже не дождавшись, покуда высохнут чернила, буквально сунул в руки так пока что и сидящему на кровати Мальсиберу. — Напиши, что хочешь — только помоги сейчас, пожалуйста! Я знаю, чувствую, что если Руди не разбудить сейчас, будет очень плохо!

— Ну что ж ты творишь, — Мальсибер, едва глянув на пустой лист, разорвал его в клочки, а затем, достав из-под подушки палочку, сжёг их и развеял пепел. — Далеко не всем рабам хочется иметь своих… идём, — он зевнул, потряс головой и встал, прикрываясь простынёй, ибо имел обыкновение спать вовсе без одежды. — Я оденусь только. Расскажи пока мне толком поподробней, что случилось.

— Я не знаю, что случилось, — Рабастан помотал головой. — Всё, что знал — сказал. Ойген, я бы не пришёл к тебе, если б мог. Он… плакал, — Рабастан страдальчески свёл брови. — Я такого никогда не видел. Даже в детстве.

— Он не объяснил? — спросил Мальсибер, надевая брюки.

— Ничего он мне не объяснил, — горько и с отчаянием сказал Рабастан. — Он мне про тебя сказал, что отдаст тебе всё. И что так не делают, — добавил он с болезненным волнением. — Правда — я не вру и не придумываю, чтоб тебя уговорить!

— Постарайся успокоиться, — попросил Мальсибер, обуваясь. — Мне сейчас работать — было бы отлично, если бы ты мне помог. По тому, что ты сказал, выходит, что твой брат сейчас не в самом лучшем и стабильном состоянии — значит, нам обоим нужно быть спокойными. Сможешь?

— Постараюсь, — без особенной уверенности пообещал Рабастан и старательно задышал ровнее, считая про себя «раз-два-три-четыре… раз-два-три-четыре…»

— Ну, идём, — Мальсибер, накинув себе на плечи тёплый плед, кивнул Лестрейнджу и протянул ему руку. — Аппарируй.

Рабастан сосредоточился, и через секунду они уже стояли в комнате Родольфуса. За то время, что он был один, ему стало заметно хуже: бледное лицо искажала гримаса ужаса, он стонал, метался по постели, но не просыпался.

— Сядь с ним рядом, — велел Мальсибер, — возьми за руку и зови — как можно настойчивее и спокойнее. Важно, чтобы ты не нервничал, или чтобы этого хотя бы не было слышно в голосе. Сумеешь? — он придвинул себе стул и сел почти вплотную к кровати.

— Постараюсь, — Рабастан обошёл кровать и сел с другой стороны постели. «Не нервничал» — хорошо ему так говорить! Рабастан едва удерживался на грани истерики, но раз надо, значит, он попробует. Мальсибер уже здесь, ждать недолго, а когда Родольфус проснётся, Рабастан сможет отпустить себя — плевать, что это увидит не только брат. Но чуть позже, а пока что он продержится. — Руди! — позвал он, сжимая в ладонях ледяную мокрую руку брата, на которой только сейчас увидел мелкие царапины и ссадины. — Руди, просыпайся! Руди…

Продолжая звать Родольфуса, Рабастан порой кидал быстрые взгляды на Мальсибера — тот сидел, как сел с самого начала, и почти не шевелился. Даже палочку в руки не взял — только сдвинулся чуть ближе к изголовью и теперь слегка поглаживал ладонью лоб Родольфуса. Он, казалось, засыпал: глаза были то полуоткрыты, то совсем закрыты, рот чуть приоткрылся — правда, губы шевелились, словно он шептал что-то беззвучное. Рабастан едва удерживался от того, чтобы убедиться в том, что Мальсибер делает хоть что-нибудь, даже пару раз окликнул его, но не получил ответа.

Время шло, чернота за окном постепенно начала сереть — и внезапно всё закончилось. Родольфус громко вскрикнул и резко сел, открыв глаза и вырвав свою руку из рук брата.

— Руди! — Рабастан вскочил, и Родольфус, поглядев на него хотя и красными, словно после двух бессонных ночей, но вполне нормальными глазами, откликнулся:

— Хорошо, что ты меня разбудил. Я…

— Это был не он, — сказал Мальсибер, откидываясь на спинку стула и зевая широко и слегка, как показалось Рабастану, демонстративно. — Доброго утра тебе.

— Ты? — выдохнул Родольфус с таким изумлением, что Рабастан болезненно и истерично всхлипнул и абсолютно беззастенчиво уткнулся лицом в холодную и влажную ладонь брата, а Мальсибер рассмеялся:

— Сам не верю. Видно, одного раза оказалось недостаточно. Ты мне должен дважды, — он шутливо поднял вверх два пальца и, опять зевнув, мотнул головой. — Ладно, я пойду досплю — наплевать, что уже утро, — покосился он на окно и поднялся.

— Стой, — Родольфус быстро подался вперёд, вырвав свою руку у Рабастана, и схватил его за предплечье. — Подожди, пожалуйста.

— Руди, я смертельно хочу спать, — Мальсибер высвободил руку и сделал шаг назад. — Басти поднял меня среди ночи, а потом я часа… я даже не знаю, сколько — три? Четыре? — рылся у тебя в кошмарах, чтобы разбудить тебя до того, как ты сойдёшь с ума и навсегда в них останешься. И сейчас я хочу спать. Отпусти меня, хозяин! — протянул он тоненько, парадируя голос эльфа, и, сложив на груди ладони в молящем жесте, картинно рухнул на колени.

— Не смешно, — медленно сказал Родольфус. — Хотя и справедливо. Выслушай меня, пожалуйста, — он спустил с кровати ноги и, не найдя поблизости мантии, завернулся в одеяло. — Я поступил подло. Разумно и практично, но подло. Я прошу меня простить — и я всё верну. Сейчас. А чтоб доказать, что это действительно вся твоя кровь, что есть, я тебе сперва принесу обет — Басти и скрепит.

— Ну давай, — Мальсибер, посерьёзнев, поднялся и, вернувшись на свой стул, протянул ему руку. Родольфус крепко сжал её, и когда подошедший к ним Рабастан коснулся их сплетённых рук кончиком своей дрожащей в пальцах палочки, спросил: — Обещаешь ли ты, Родольфус Лестрейндж, отдать мне мою кровь, которой владеешь сейчас, всю, до капли?

— Обещаю, — ответил тот, и тонкий золотой луч, вырвавшись из палочки Рабастана, огненной петлёй обвил их руки.

— Обещаешь ли ты, Родольфус Лестрейндж, сделать это до послезавтрашнего полудня?

— Обещаю, — второй луч обвил их руки, и Мальсибер, разжав пальцы, сказал: — Я, возможно, что-нибудь и упустил — но, по-моему, всё.

— Почему до послезавтрашнего? — спросил Родольфус, надевая поданную ему Рабастаном рубашку.

— Мало ли, — ответил Мальсибер. — Вдруг её сейчас там не окажется, или она в Гринготтсе, а сегодня же суббота.

— Что с того? — удивился старший Лестрейндж, медленно застёгивая пуговицы плохо слушающимися пальцами. — Гринготтс же работает.

— Кто их знает, — с чрезвычайно глубокомысленным видом проговорил Мальсибер. — Это же не шутки — я решил не рисковать.

Рабастан вдруг фыркнул — и, не удержавшись, истерично расхохотался, а Мальсибер тут же поддержал его. Пока они смеялись, Родольфус, с откровенным непониманием переводя взгляд с одного на другого, оделся, потом подошёл к Рабастану и, взяв его за плечи, ощутимо встряхнул, сказав:

— Довольно. Если вы мне объясните, что смешного вы увидели во вполне разумном и, я признаю, благородном решении, я…

Ответом ему был взрыв хохота — и Мальсибер, всё же куда лучше владеющий собой, сказал сквозь него:

— Руди, это была шутка. Я просто подстраховался — мало ли что может произойти. Это же Обет — его не отменить, даже если очень захотеть. Мы ведь не знаем, что с тобой случилось — кстати, ты в курсе, что тебе подтёрли память?

— Что? — Родольфус резко вздрогнул и замер на секунду, а потом задумчиво протянул: — А ведь верно… верно — я не помню… кое-что. Ты можешь восстановить? — быстро и как-то хищно спросил он Мальсибера.

— Не уверен, — признал тот. — Я могу попробовать и пообещать, что не наврежу. Но не уверен, получится ли. Я видел: это тонкая... да что там, идеальная работа. Я бы не заметил, если бы ты бодрствовал — да и так едва увидел.

— Не заметил? Почему? — с острым интересом спросил Родольфус.

— Потому что сделано отлично, — улыбнулся Мальсибер. — Как ни странно, дело тут в кошмарах… но вообще это небыстрый разговор, и раз уж мне не суждено пойти спать, может быть, я мог бы выпить кофе?

— Да, конечно, — отступил Родольфус. — Это всё вообще не к спеху — отдохни сперва, а после…

— Не согласен, — возразил Мальсибер. — Чем меньше прошло времени между стиранием памяти и её восстановлением — тем последнее сделать легче: меньше событий наложилось сверху. Так что я бы выпил кофе и, возможно, постоял под душем — и попробовал бы. Прямо сейчас.

— Как скажешь, — согласился Родольфус, впрочем, с явным удовольствием. — Но сперва идём — надо закончить дело. Басти, — он похлопал брата по плечу, а затем и крепко сжал его. — Спасибо.