Час волка (гет)

«Время лечит» — так сказала Каро, лежа на больничной койке, и тогда Поликсена ей не поверила. Однако мудрая подруга оказалась права: годы смягчили боль, отчаяние и вину, оставив горечь, сожаление и нежность. Правда, с тоской справиться так и не сумели — но Поликсена начинала подозревать, что здесь спасует что угодно, кроме могилы…

Каролина умерла незадолго до Рождества 86-го, как и предсказывала, — ушла тихо, во сне, и почти без боли. Поликсена сама закрыла подруге глаза и молча вышла, оставив безутешного Патрокла проститься с женой. Ей нужно было позаботиться о Панси.

Брат покинул супружескую спальню только вечером, и Поликсене хватило одного беглого взгляда, чтобы понять: он до конца не верил в диагноз колдомедиков. Смерть Каро сломила Патрокла, и вся тяжесть решений легла на плечи Поликсены — а она оказалась к этому совсем не готова. Всю свою жизнь Поликсена была бойцом и тактиком, а не стратегом. Ее уровнем было решить, как лучше дотянуться до врага, а не как организовать миллион мелочей, из которых состоит жизнь целой семьи…

Какого цвета заказать гроб? Где достать любимые цветы Каролины для поминок? И как объяснить все происходящее Панси?.. Впрочем, в глубине души Поликсена была даже рада новому грузу ответственности — ей требовалось постоянно себя занимать. К тому же, она испытывала перед братом огромную вину: за свою роль в той дуэли, а еще — за то, что едва не предпочла родным лучшего друга…

А Север на похороны не явился.

Не то чтобы Поликсена ждала — она надеялась, что у Снейпа хватит ума не дразнить Патрокла своим присутствием, — однако… ну ладно, она очень ждала. Даже заготовила примирительную речь — кривоватую, зато искреннюю, от всего сердца. Но Северус не пришел, хотя Поликсена специально дала объявление о поминках во все газеты, разве что личное приглашение не прислала и ковровую дорожку не расстелила. От него не было ни письма, ни Патронуса — ничего. «Забудь, что вообще меня знаешь», — так сказала она тогда, вот Снейп и прислушался… Ей бы радоваться, но почему-то не выходило, хотя Поликсена очень, очень старалась.

Было и еще кое-что, больно царапнувшее изнутри: одно дело — их с Севером личная размолвка, но совсем другое — прощание с Каролиной… Поликсена не знала, поддерживала ли та связь с их общим школьным другом, — они инстинктивно обходили эту тему стороной, — но догадывалась, что нет: после выписки из Мунго от Каро веяло тихой и спокойной уверенностью в том, что она наконец-то выбрала единственно верную дорогу и собиралась пройти по ней до конца, не отвлекаясь на сбивающие с толку развилки.

Потому Поликсена допускала, что общение Каролины и Северуса тоже угасло, однако ее все равно покоробило отсутствие и равнодушное молчание Снейпа. Когда-то они втроем были связаны крепче некуда, значили друг для друга едва ли не больше семьи — по крайней мере, именно так было у Поликсены, с чем она начинала неохотно смиряться. В боевые действия не вовлекают мирное население, а похороны близкого человека не пропускают, чтобы подчеркнуть свою позицию. Перемирие — полезное и нужное слово, и Поликсена полагала, что Северусу оно знакомо, но видимо, жестоко ошибалась… в очередной раз. То, что Снейп поставил свою обиду на первое место, еще долго не давало Поликсене покоя: до настоящего предательства этот поступок не дотягивал, но уже подступил опасно близко…

Поликсена отлично знала, каким именно может быть Север. В отличие от Каро, сама она никогда не обольщалась на его счет. Снейп бывал беспощадным до жестокости — причем как к остальным, так и к самому себе. Он мог быть язвительным и злым, ощерившимся на весь белый свет — и не подступиться; циничным и способным на неблаговидные поступки — особенно когда полагал, что цель оправдывает средства. Его острый язык был опасным оружием, но еще опаснее был проклятый голос, и Северус умело пользовался всем этим арсеналом. Он походил на силу природы — темную, сокрушительную и неумолимую; способен был идти по головам, не считаясь со средствами и потерями, — и нужно было быть совсем сумасшедшей, чтобы, зная о Севере все это, наслаждаться его компанией и выбрать себе в лучшие друзья именно его.

Да, Поликсена никогда не обманывалась насчет характера Снейпа, она принимала его целиком и без прикрас, таким, каким он был на самом деле, — но при этом полагала, что Северус обладал и другими качествами, например, непревзойденным умением ценить добро. Север из ее воспоминаний был наделен поистине волчьей хваткой и всегда, любой ценой, стремился защитить и уберечь тех, кто был ему дорог… по крайней мере, именно таким Поликсена его помнила.

Решение нарочито проигнорировать смерть и похороны Каролины никак не укладывалось в этот портрет. Впрочем, скоро неприятное удивление сменилось капитуляцией: она ведь уже ошибалась на счет Снейпа, к тому же провела несколько лет в разлуке с ним, а со временем люди меняются. Узнает ли Поликсена своего лучшего друга, доведись им встретиться снова? Или перед ней предстанет совершенно чужой человек, полный незнакомец, равнодушный и холодный?

Похороны прошли, но появились новые заботы: простои на семейных мануфактурах, бесконечные заседания Визенгамота, безуспешные попытки вытащить Басти из Азкабана и, наконец, воспитание Панси — единственное светлое пятно во всей этой кутерьме… Патрокл фактически самоустранился, едва покидая кабинет, и по его слову мэнор закрылся для всех, включая закадычного приятеля Люциуса. На первых порах Поликсена была эгоистично рада передышке: отныне не приходилось возить племянницу к Малфоям, подгадывая визиты так, чтобы ни в коем случае не пересечься с Севером, не заметить друга даже издалека. Она и так постоянно давала слабину: тайком выписывала журналы по зельеварению, упорно вчитывалась в статьи его авторства, в которых не понимала ни драккла; а еще изучала некрологи, опасаясь встретить там до боли знакомое имя — или даже хуже того, имена…

Северус Снейп. Рабастан Лестрейндж. И, к собственному глухому удивлению, раздражению даже, Сириус Блэк. Трое мужчин, которые в разное время играли в ее жизни совершенно разные роли, но так или иначе стали далеко не чужими людьми.

С одной стороны, жених, который предпочел сбежать из дома, лишь бы не вести девицу Паркинсон под венец. Признанный красавец курса, заклятый враг Северуса, прирожденный боец и задира. Она и Сири были как кошка с собакой в одном — и как две капли воды во всем остальном. Кем он был для нее — только лишь рабской цепью, паутиной, опутавшей с ног до головы и лишившей даже иллюзии выбора и свободы? Поликсена и сама не знала. С ним никогда не бывало просто: она очень старалась ненавидеть Сириуса Блэка, но выходило ни шатко ни валко. Как показала практика, ее чувства и доводы разума вообще прискорбно часто не совпадали…

С другой стороны, человек, который помог Поликсене уберечь Севера во время войны и уцелеть самой. Немного старший брат, немного учитель; тот, на которого хотелось равняться во всем. История с которым так и не закончилась, оставив в душе зияющий провал. Человек, безнадежно любивший другую, полуосознанно искавший в Поликсене черты той, другой, — и этим вызвавший у нее вовсе не ревность, а горячее сочувствие. Первый мужчина, лучше которого нельзя было и желать, особенно учитывая важное и неприятное открытие той поры: мало выбрать самой, нужно также, чтобы выбрали тебя, а на этом фронте у Поликсены было полное и трагическое несовпадение. Если на то пошло, родственная душа, почти близнец во всем, что касалось отношения к постели и браку, дружбе и любви. Разгадавший Поликсену очень быстро, уловивший все, о чем она упрямо молчала, но не осудивший, а принявший ее безмолвное признание так легко, как сама Поликсена тогда еще не умела.

В отличие от Сириуса, с Рабастаном всегда и во всем было легко. Басти не ревновал и не выдвигал условий, умел настоять и отступить, при этом тонко чувствуя, когда нужно первое, а когда — второе, а еще он совсем ничего от нее не требовал и не ждал. Ну вот совершенно ничего — и для Поликсены это было ощущением непривычным, но упоительным.

Басти не дарил цветов и подарков, не задавал каверзных вопросов, не лез ей в душу, не утомлял нотациями и не строил неосуществимые планы на будущее. Он держался строго в рамках их негласной договоренности, давал Поликсене ровно столько, сколько ей было нужно, и брал ровно столько, сколько она могла дать, — и этим навсегда завоевал ее преданность, верность и горячую признательность.

Она так мечтала отплатить хоть чем-то сравнимым, преподнести Басти лучший дар — свободу, чтобы наконец выдохнуть и с тех пор знать наверняка, что с ним все хорошо; чтобы позволить им обоим перелистнуть страницу и зажить дальше без сомнений и сожалений… Поликсена истратила на взятки почти все личное наследство, оббила все без исключения пороги, но ничего не вышло: из Лестрейнджей сделали пример торжества правосудия. Наверное, она все равно продолжала бы бороться, выскребая из сейфа последние кнаты, если бы один из чиновников не сжалился над ее отчаянием и не снизошел до объяснений: «Поймите, мадам, они — козлы отпущения. Не может так быть, чтобы пострадали люди, а никто не сел. Общественность не поймет».

Они не желали выходить из головы, эти трое таких непохожих мужчин, из которых двое по злой иронии судьбы оказались заживо погребены в Азкабане, а третьего Поликсена вычеркнула из своей жизни сама. Особенно упорствовал этот третий, всегда и во всем стоявший вне категорий и, несмотря на все ухищрения, продолжавший нахально квартировать в ее голове с утра и до глубокой ночи. Жить с этими воспоминаниями становилось все тяжелее и тяжелее, тем более когда времени и сил и так стало в обрез… Потому Поликсена прибегла к излюбленному приему и заперла свою горько-сладкую память на замок, только раз в году давая себе поблажку и позволяя тосковать о Басти, о Севере и обо всем, что составляло ее жизнь до судьбоносного ареста Лестрейнджей. До того серого осеннего дня все еще можно было исправить, она обязательно бы что-то придумала, не могла не придумать…

Пытаясь удержаться на плаву, Поликсена и не заметила, как годы пролетели мимо, принесенные на алтарь благополучия семьи. Она чувствовала себя живой, только когда приходила в темный подвал в Лютном и выплескивала в дуэлях горечь, тоску и усталость. Там Поликсена вспоминала, что все-таки уцелела в войне и осталась на свободе, что по венам течет горячая кровь, что она — красивая молодая женщина, и у нее вообще-то есть тело, и это тело жаждет жить, любить и наслаждаться!

После боя наступал черед опасных приключений. Она предпочитала темные и шумные маггловские бары и клубы, в которых могла остаться неузнанной. Виски и текила, жар разгоряченных тел на танцполе, а потом — если повезет, а везло ей нередко — связь на одну ночь, без лишних чувств и обещаний. В темноте все мужчины серы, равно как и кошки, так какая разница, с кем спать — если не с тем, кто нужен на самом деле? В жизни Поликсены уже случался роман с человеком, который нравился ей как личность, — и она до сих пор расплачивалась за ту давнюю авантюру.

Обжигаясь на молоке, приучаешься дуть на воду — и Поликсена специально выбирала тех, кто не вызвал бы неуместные ассоциации. Она давно поняла, что ее привлекают два мужских типажа, и если основной, умные и верные, находился под строгим табу, то со второстепенным вполне можно было работать: сорвиголовы вроде Сири Блэка, с которыми было так сладко забыть о долге и обязательствах и позволить ветру выдуть из головы лишние мысли и воспоминания. Благодаря им в ночах Поликсены появлялись мотоциклы, головокружительные поездки по пустому Лондону и, когда становилось особенно тошно, прыжки с моста — в темную и холодную воду, глубже, еще глубже, чтобы потом выплыть и задохнуться от ликования: жива, она все-таки еще жива…

Отвлекаться и развлекаться, захлебываться проклятой joie de vivre — у Поликсены неплохо получалось, пускай и на свой особый, опасный манер, с каждым разом становившийся все более рискованным. Не вспоминать выходило тоже, пускай и со скрипом. Сложности были только с «не думать», но до поры до времени она справлялась и с этим…

И все было если не хорошо, то по меньшей мере приемлемо, пока однажды Поликсена не заметила, что больше не хочет вставать по утрам, что еда потеряла вкус, а приключения почти перестали будоражить кровь. Какое-то время она не жила, а существовала, двигалась вперед по привычке, как заводная кукла, больше не имея ни личных целей, ни желаний, ни надежд — ровным счетом ничего своего. Барахталась в рутине, едва удерживая подбородок над водой, и со стороны наверняка казалось, что все-то у нее спорится, — вот только какой ценой?

Долг и гордость, семья и обязательства — со временем они разрослись как дьявольские силки, незаметно опутали по рукам и ногам и заняли столько жизненного пространства, что для самой Поликсены почти не осталось места. Зачем вообще жить, если в жизни нет ни малейшего смысла? Какого чудесного избавления ждать, чьего имени в некрологе? Поликсена хотела только одного — отправить подросшую племянницу в Хогвартс, помочь Панси освоиться и немного встать на ноги, а там… однако прежде все-таки не удержалась. Все-таки сорвалась, как и сулила когда-то Ренару…

«Время лечит» — так сказала Каро в прошлой жизни и оказалась права. Летом 91-го одна из ночных эскапад почти случайно завела Поликсену в Коукворт, а ноги сами понесли ее по знакомому маршруту. Она сидела на высоком бордюре напротив старого дома и упрямо ждала, пока наконец не заметила знакомый профиль.

Новый безымянный приятель лез целоваться, настойчиво шарил горячими губами по щеке и шее, а Поликсена неотрывно глядела на окно второго этажа и на силуэт в снопе света. И с робким изумлением поняла, что отболело, что давно уже простила и его, и себя, причем за все скопом: за то неосторожное заклинание, за пьяные откровения с Долоховым, за неудачный выбор Севера в самом начале и за свой собственный, как она теперь понимала — тоже неправильный, в самом конце.

Сидя напротив чужого дома и исподтишка любуясь мужчиной, которого Поликсена даже про себя звала не иначе как лучшим другом, она наконец приняла простую истину, от которой так и не вышло убежать: солнце встает на востоке и садится на западе, а она, Поликсена Паркинсон, всегда будет выбирать Северуса Снейпа. Так сложилось, так сошлись звезды — и спорить с этим научным фактом бесполезно. Бесполезно стегать себя и увещевать, строго напоминать себе о гордости и долге. Бесполезно топить эту неизбывную тоску в кутежах, как сам Север пытался утопить в бутылке когда-то давным-давно.

Это нужно просто принять как данность — и дальше жить с этим знанием. Пройти уже точку невозврата и поглядеть, что находится на другой стороне. Ей отведена роль просто подруги? Ничего страшного, пускай: дружба ничем не хуже любви, и с этим вполне можно работать — уж что-что, а дружить Поликсена умела как никто иной, сказывалась долгая практика. Пожалуй, за эти годы она стала мудрее, потому что теперь ей было совершенно все равно, что именно свяжет их с Севером снова: дружба ли, вражда или что-то третье — Поликсене подошло бы почти все, что угодно.

Она очень скучала.

И все равно, когда она с замиранием сердца приняла приглашение в Хогвартс и впервые за много лет встретилась с Северусом лицом к лицу, а тот притворился, что не узнал, горькая обида подтолкнула съязвить, задеть, укусить. Поликсена охотно поддерживала официальный тон Снейпа, а внутри кипела от бешенства и все время порывалась спросить: как же так вышло, что он все забыл, а она так и не сумела?

Чуть позже наружу вышла правда об обливиэйте, стало ясно, что Северус не притворялся, и этого старого-нового Снейпа пришлось узнавать заново. Дружба? Как бы не так! Скорее, мучительная пытка и тайное удовольствие в одном флаконе — впрочем, Поликсена уже не могла от этого отказаться, даже если бы захотела. Вот только она не хотела: ни погоня за адреналином, ни случайные связи, вообще ничто из перепробованного и в подметки не годилось просто дружескому общению с Северусом. Ничто с такой же легкостью не убеждало Поликсену в том, что она по-настоящему жива — и, пожалуй, даже немного счастлива…

Она щедро делилась воспоминаниями, оттаивала сама и помогала оттаять ему, но в глубине души поселился новый страх: что если тогда, давным-давно, Север все-таки прислушался к ее злым словам? Взял — и стер себе память, чтобы забыть все подчистую, как она и просила? Даже думать так было больно, и Поликсена изо всех сил гнала эту навязчивую мысль — но та возвращалась снова и снова. Оседала горечью на губах и вынуждала очень осторожно подбирать слова — и молчать о пророчестве Каролины и обо всем, что с ним было связано, так, словно от этого зависела жизнь.

PayPal, чтобы скрасить мои суровые будни: ossaya.art@gmail.com

Буду очень благодарна, если вы порекомендуете "Дам" кому-нибудь, кому они могут понравиться ❤️

Отдельное огромное спасибо:

— как всегда моей молодой команде;

— нашему уютному ТГ-чату;

— моим альфа-ридерам Астре и miiiiiss.