Проверено на грамотность 
14 декабря 1805 года
Любезный кузен!
Пишу тебе из русской Главной квартиры перед отъездом в Лондон. Поскольку проезд через прусские земли пока открыт, к концу месяца рассчитываю быть в Гамбурге, а оттуда отплыть в Англию первым же пакетботом. Миссия моя окончена, деньги сданы под расписку в русское интендантство, и я свободен.
Радоваться этому я не могу, потому что кампания завершилась катастрофой, сделавшей Бонапарта хозяином континента. В наших газетах эта новость, думаю, уже появилась или скоро появится, в русских — вряд ли. Думаю, известие о поражении дойдет туда не раньше, чем в столицу вернется сам император. Пока же русская армия движется через Венгрию на Галицию, а австрийцы усиленно торгуются с Бонапартом об условиях мира, отлично сознавая, что у того все козыри на руках. Граф Гаугвиц, по дошедшим до меня слухам, также готов пойти на дипломатическую капитуляцию, предварительно выторговав для Пруссии Ганновер; не только баварский курфюрст, который, по всему, вот-вот возложит на себя столь страстно желаемую корону, торопится нажиться на австрийской беде. Впрочем, было бы странно ожидать от немецких князей, чтобы они внезапно прониклись высокими идеями и ринулись на защиту безопасности и независимости Европы от узурпатора. Зная австрийцев, можно не сомневаться, что и они попытаются извлечь из своего поражения какую-нибудь выгоду и у них наверняка получится: корсиканскому выскочке трудно устоять перед тысячелетним династическим коварством.
Отведя душу на безответных немецких государях, расскажу тебе, наконец, что произошло. Союзники проиграли генеральное сражение, которого на русской квартире все ожидали с таким нетерпением и уверенностью в победе. Все, кроме генерала Кутузова. В императорской свите пренебрежительно замечали, что le vieux est d’une humeur de chien(1), но, как оказалось, он единственный предвидел события. Самодовольство же остальных начальников оказалось столь велико, что генералу Кутузову уже в последний момент пришлось указать одному из полковников, что перед наступающей колонной следует развернуть стрелковую цепь (знание, которым положено обладать любому прапорщику).
Бонапарт еще раз подтвердил, что как полководец не имеет себе равных. Он сумел воспользоваться всеобщей уверенностью в победе, чтобы выманить союзную армию как раз на те позиции, которые его устраивали. Для этого он неделю разыгрывал неуверенность и слабость, посылал генерала Савари к императору Александру с предложением переговоров, и даже очистил единственные в этой местности высоты около деревни Прац, будто бы подготовляясь к отступлению. Ему поверили. В строгом соответствии с военной наукой и основываясь на доскональном знании местности (где он в прошлом году проводил маневры), генерал фон Вейротер изготовил план, согласно которому союзники, сойдя с Праценских высот тремя колоннами, должны были ударить в правый, по всем данным разведки ослабленный фланг Бонапарта, охватить его армию и выдавить его к Богемским горам, где и добить.
Все это и было проделано 2 декабря. Но, пока три колонны, блуждая в тумане (утро выдалось холодным и на редкость мрачным), пытались найти французский фланг, французы, под прикрытием того же тумана, подобрались к высотам и ударили прямо в центр союзной армии, который состоял только из соединенной колонны графа фон Коловрата и генерала Милорадовича. Последовал хаос, высоты вновь перешли к Бонапарту и оттуда он мог, уже не таясь и не торопясь, обстреливать остальные колонны, пока французская пехота и кавалерия маршала Даву держали их мертвой хваткой. Маршал Сульт, обеспечив высоты, присоединился к Даву и ударил союзным силам в тыл, что и завершило разгром.
Я описываю все это вполне уверенно, но это, конечно, raisonner après coup(2). В самый момент сражения я мог наблюдать только внезапно объявившиеся из тумана синие французские мундиры (которым, согласно плану, надлежало быть в миле с лишком), за чем последовала беспорядочная стрельба, нахлестывание лошадей, крики "Спасайте государя!", "Zum Henker diese Russen!"(3) и "К черту немцев!", и, конечно, грубая ругань сразу на пяти языках и прочие проявления паники, превращающей войско в мечущуюся толпу.
Мы с Купером, следуя за генералом Кутузовым, сумели под роем пуль выбраться из давки. И тут обнаружилось, что в самом центре прорыва еще держится русская батарея, однако никто не спешит обеспечить ее прикрытие. Надо отдать должное князю Болконскому — едва генерал указал ему на это обстоятельство, он моментально оценил шанс, соскочил с коня, подхватил знамя и с криком "Ребята, вперед!" повел в атаку ближайший батальон, до этого пребывавший в полной растерянности. Ему удалось повернуть ход событий, но, увы, ненадолго. Почти сразу он был ранен, упал, и русская атака захлебнулась.
Генерал со слезами наблюдал за, как все полагали, неизбежной гибелью своего любимца. Но тут Купер проявил свойственный ему здравый смысл. Со словами: "Чего стали как...!" (эпитет можешь добавить сам), он соскочил с коня. Бой к тому времени с батареи сместился вправо, и у нас было несколько минут, пока французы пробивали себе дорогу на гребень. Так что я вместе с Купером сумел подобраться к князю Болконскому, лежавшему навзничь вместе со знаменем. Купер полоснул ножом вдоль древка, срезал полотнище, и мы, перекатив князя на него, оттащили его с места сражения и водрузили на куперова коня, после чего торопливо последовали за свитой генерала. Через полчаса мы были в деревне Гостиерадек, где оказались хотя и среди спутанных, но отошедших в относительном порядке русских войск.
Князь Болконский все это время бормотал что-то по-французски. Купер, взвалив его поперек седла и отирая пот, поинтересовался у меня: "О чем он, сэр?" Я прислушался, но сумел разобрать только "le ciel infini"(4) и "il n’y a rien... rien que lui..."(5), о чем и сообщил Куперу. "Чего только не примерещится, когда в голове дыра!" — только и сказал тот и ухватил коня за повод. Князь Болконский был действительно тяжело ранен в голову, но ему повезло: обошлось без нагноения и мозговой горячки, которые могли бы сделать его или покойником, или идиотом.
Когда я перед отъездом навестил его на квартире у местных жителей, коим раздали на попечение раненых, он уже был в полном рассудке, хотя слаб и очень мрачен. К счастью, мне было поручено доставить ему полученное на его имя только на днях письмо, где его, как оказалось, извещали о том, что у него полтора месяца назад родился сын, и что молодая мать вполне благополучна. Известие о появлении у рода наследника способно развеять самый черный сплин, что и произошло в данном случае. Князь заметно приободрился. Заметив это, я сообщил ему, что генерал Кутузов намерен представить его к русскому ордену Св. Георгия, что считается высочайшим боевым отличием и сравнимо с нашим упоминанием в депешах. Вполне по заслугам, добавлю уже от себя.
Однако князь нахмурился и заметил, что после Аустерлица (проигранное сражение, похоже, войдет в историю вместе с именем этого моравского городка) осознал ничтожность воинской славы, не исключая Бонапартову, прибавив, что никто не может понять значения жизни и еще более — смысла смерти. На это философическое рассуждение я поздравил его с успешным завершением первой кампании. Все мы отправляемся в нее с головой, набитой мечтами о подвигах и славе. Всем требуется время, чтобы понять, что война — подлая сука и что она своё всегда возьмет. Если удастся выжить, конечно.
Князь Болконский явно задумался, но тут же спохватился и поблагодарил меня за спасение. Мне оставалось только честно сказать, что благодарить ему следует моего ординарца Купера. Который перед отъездом совершенно безобразно напился на гульдены, переданные от признательного князя. И, боюсь, там много еще осталось.
Так что завтра я отправляюсь в Гамбург, имея с собой интендантские расписки и похмельного Купера. Надеюсь, пакетботы все еще ходят: гамбургское купечество не так просто запугать, это не первая война на их веку.
Что касается проигранного сражения, если мое письмо дойдет в твою Астрахань ранее, чем русские газеты, решай сам, стоит ли об этом объявлять. Вестник может стать ответственным за несчастье, а тебе вряд ли стоит портить отношения со своими гостеприимцами.
Добавлю только, что вскоре, судя по всему, мы можем остаться наедине с Бонапартом. Адмирал Нельсон совершил даже больший подвиг, чем все думали.
Обнимаю тебя в надежде на встречу на родине и рассчитываю, что до меня наконец дойдет хотя бы одно твое письмо. Похоже, война свела на нет все нынешние достижения в почтовом сообщении.
Ричард
1) "Старик в сучьем настроении" — франц. Или, как перевел граф Толстой, "старик сильно не в духе".
2) "Размышления после события", т.е. задним числом — франц.
3) "К черту русских!" — нем., причем полуграмотный. Претензии к графу Толстому, текст взят у него.
4) "Бесконечное небо" — франц.
5) "Ничего... ничего нет кроме него" — франц. "Но и того даже нет, ничего нет, кроме тишины, успокоения. И слава Богу!" — это Ричард уже не дослушал.
 |
ivanna343автор
|
|
Макса
Узнаю Толстовского Пьера! Спасибо автор! Ну надо же. Вся глава своя собственная, и в то же время Пьер потрясающе узнаваем. Вот про такого Пьера я читала в Войне и Мире. Просто последние главы вспомнились, там где семейная жизнь Безуховых описывалась А это потому, что автор черпал щедрой рукой из "Войны и мира". Правда, больше из той части, где Пьер в плену. 3 |
|
 |
|
|
ivanna343
Макса Плен, и изоляция в эпидемию, в принципе, достаточно близкие ситуации, если не брать, конечно, экстремальные случаи, вроде немецкого плена.А это потому, что автор черпал щедрой рукой из "Войны и мира". Правда, больше из той части, где Пьер в плену. 3 |
|
 |
|
|
Спасибо за продолжение ))
Показать полностью
Пьер раскрылся с неожиданной, очень хорошей стороны. Кого-то такие экстремальные обстоятельства ломают или выпускают наружу всю гниль, которая была в человеке, а в ком-то раскрывают добрые качества, которым в прежней, обычной жизни не находилось применения. С Пьером именно последнее и случилось. Смерть верного слуги Федора будто стала для него рубежом, разделившим жизнь на до и после, хотя прошло, естественно, пока слишком мало времени, чтобы Пьер осознал и прожил это горе. И в его мыслях в письме это чувствуется - он будто только теперь, когда Федор ушел из жизни, понял, как много тот для него значил, как много всего сделал, хотя прежде воспринимал его верность как должное и даже сейчас не избавился до конца от такого восприятия. И Пьер понимает, что то немногое, что он может теперь сделать для Федора - это сохранить его тело, чтобы достойно погрести по христианскому обряду: хотя сам он признается, что в Бога не верит, но понимает, что для Федора это было очень важно. Думаю, Пьер со своими качествами - огромной физической силой, простодушием и добротой, мог бы вполне найти себе место, если бы родился в средневековье, и, возможно, там Пьер чувствовал бы себя хорошо, на своем месте. Но это было бы место верного дружинника, может быть, кого-то из ближайших людей, но не самого князя, для которого подобное простодушие было бы уже непростительно как для правителя. 3 |
|
|
ivanna343автор
|
|
PPh3
Думаю, Пьер вполне мог бы найти себе место в деревне, простым мужиком. Его огромная физическая сила и доброта там были бы как раз на месте. Но увы, он был любимым сыном. Привычка воспринимать верность Фёдора как должное у Пьера есть, тут вы правы. 3 |
|
 |
Макса Онлайн
|
|
ivanna343
PPh3 Мне кажется, тут не только отношение как к должному, сколько привыкание к хорошему. Если человек с тобой с самого детства, его преданность становится чем-то обычным, само собой разумеющимся. Мы ведь и к родителям часто так относимся: принимаем их как данность, и по-настоящему ценим, только когда теряем. Пьер как раз в этот момент и начинает это чувствовать.Привычка воспринимать верность Фёдора как должное у Пьера есть, тут вы правы. 4 |
|
|
|
|
ivanna343
Показать полностью
Думаю, Пьер вполне мог бы найти себе место в деревне, простым мужиком. Его огромная физическая сила и доброта там были бы как раз на месте Или простым иноком или трудником/послушником при монастыре. Но не настоятелем, не келейником, как тот же о. Кондратий, и даже не старцем, который дает советы, как жить. Макса Мне кажется, тут не только отношение как к должному, сколько привыкание к хорошему. Если человек с тобой с самого детства, его преданность становится чем-то обычным, само собой разумеющимся. Мы ведь и к родителям часто так относимся: принимаем их как данность, и по-настоящему ценим, только когда теряем. Пьер как раз в этот момент и начинает это чувствовать. С одной стороны, да, и у маленьких детей это проявляется, как я слышала, особенно сильно. Когда ребенка спрашивают, кого он любит больше всего на свете, а он отвечает не "маму", а "папу", "бабушку" и т.д. - именно потому, что воспринимает маму, которая всегда с ним, как данность, как воздух и т.п. И Пьер в душе и разумом как будто такой вот ребенок: вроде лет уже немало (по тем-то временам), и видел всякое разное. Да, только когда Федор умер, Пьер понял, как много слуга (по сути, заменивший ему отца) для него значил. Пьер только задумался, что Федор мог бы от него уйти, пока они были во Франции, но даже в таких размышлениях как будто проскакивает элемент долженствования, что верность слуг господам - нечто природное, естественное, заложенное Богом, про "отеческое попечение" и т.п. Пьер ведь пока не до конца осознал свою потерю, не осознал, как сильно во всяких повседневных вопросах он зависел от Федора. Что именно Федор для него, а не он для Федора был "отцом-попечителем", который заботился обо всех его нуждах и т.п. И тут вот еще какой момент: они живут не просто в сословном обществе, но в обществе, где такие, как Федор - крепостные. Т.е. Федор в силу своего положения, хотя заменял Пьеру отца, но не мог ставить границы, указывать, что можно, а что нельзя, и т.п., т.е. воспитывать полноценно, стать по-настоящему взрослым, который помогал бы взрослеть ребенку. Напротив, такая разница в их положении только способствовала тому, что Пьер не взрослел, не учился брать на себя ответственность, а продолжал оставаться ребенком - вроде бы добрым, но при этом избалованным и капризным, привыкшим к тому, что все блага в жизни достаются просто так, а любые желания предугадываются заранее. 4 |
|
|
ivanna343автор
|
|
Макса
PPh3 Вообще ситуация, когда ребенок привязан к слугам сильнее, чем к родителям, при традиционном элитном воспитании скорее правило, чем исключение: родителей он видит временами в официальной обстановке, а слуг постоянно. В конце концов, у Дарси есть миссис Рейнольдс:) То, что к преданности можно привыкнуть настолько, что перестать замечать, и что отношения остаются ассиметричными: обязанности родителей есть, а прав нет, тоже верно, как и то, что бывает в результате такого воспитания. Пьер хотя бы понимает, насколько важным человеком в его жизни был Фёдор. 6 |
|
|
|
|
ivanna343
Вообще ситуация, когда ребенок привязан к слугам сильнее, чем к родителям, при традиционном элитном воспитании скорее правило, чем исключение: родителей он видит временами в официальной обстановке, а слуг постоянно. В конце концов, у Дарси есть миссис Рейнольдс Это да. Няня Пушкина, няня Татьяны Лариной, няня Джульетты и т.п. А миссис Рейнольдс - это, значит, не экономка, которая отзывалась о Дарси очень уважительно, как об очень умном и рачительном хозяине? 1 |
|
|
Макса Онлайн
|
|
ivanna343
Макса Как там...Пьер хотя бы понимает, насколько важным человеком в его жизни был Фёдор. - Князь, а у камердинера деньги клянчишь? - Да потому что, я князь с одного бока. Байстрюк. (С) И Пьер, прекрасно знает, что он незаконнорождённый 5 |
|
|
ivanna343автор
|
|
PPh3
Это да. Няня Пушкина, няня Татьяны Лариной, няня Джульетты и т.п. А миссис Рейнольдс - это, значит, не экономка, которая отзывалась о Дарси очень уважительно, как об очень умном и рачительном хозяине? Она упоминает, что знает его с четырех лет. Вряд ли ее сразу взяли экономкой. Горничной, наверно, начинала. 2 |
|
|
ivanna343автор
|
|
Макса
Как там... - Князь, а у камердинера деньги клянчишь? - Да потому что, я князь с одного бока. Байстрюк. (С) И Пьер, прекрасно знает, что он незаконнорождённый Пьер, правда, называет это "бастард", но да, прекрасно знает. 1 |
|
|
|
|
А каким образом Лиза оказалась жива? Не помню, какие изменения случились?
|
|
|
ivanna343автор
|
|
Vittiaco
Да вот взяла и выжила. Просто так:) Я сдвинула сроки родов в реалистическую сторону, а то маленькая княгиня у Толстого ходила беременная года полтора. Ну, и заодно решила, что раз нет эффектной сцены: считающийся покойником муж является к родам жены, а та умирает, так пусть Лиза выживет. 2 |
|
|
|
|
Интересно, это же за собой сколько всего потянуть может...
1 |
|
|
ivanna343автор
|
|
Grizunoff
Да, князь Андрей вместо экзистенциального разочарования получит Георгия. Меня всегда удивляло, что подвиг, совершенный на глазах главнокомандующего его любимцем, просто растворился в никуда. После Аустерлица награждали, еще как. 1 |
|
|
|
|
Ну, психология то, наверное, никуда не денется - знавал я ребят, что в первом деле получив, потом зарабатывали себе полный сдвиг
|
|
|
ivanna343автор
|
|
Grizunoff
Это да. Но князь Андрей получит славу, правда, не совсем ту, о которой мечтал. И живую жену. Пусть попробует с этим жить! 3 |
|
|
|
|
Скорее, у него это получится вполне, только есть риск, что скатится он в "толстовство", в его широко употребляемом, о "непротивлении злу насилием" смысле...
|
|
|
ivanna343автор
|
|
Grizunoff
Скорее, у него это получится вполне, только есть риск, что скатится он в "толстовство", в его широко употребляемом, о "непротивлении злу насилием" смысле... Как-то такой поворот даже в голову не приходил! А почему вы так считаете? |
|
|
|
|
После шока, вызванного травмами в БД, иногда и в процессе, у некоторых людей начинается вот такое, наверное, отклонение: мол, если я никому зла делать не буду, и если я буду уклоняться всячески от насилия, то меня не убьют... Примерно так. Внешне это выглядит, что человек может просто стрелять в воздух, бросать или не применять оружие, а в жизни ведёт себя как "блаженный".
Так бывает с людьми. 1 |
|
Популярное
VKontakte
WhatsApp
Telegram
Отключить рекламу
