Выбор (джен)

— Заходи, — сказал Родольфус, отпирая дверь сокровищницы. Но Мальсибер медлил, и Родольфус повторил: — Входи. Можно, раз я приглашаю.

Мальсибер осторожно, будто пробовал недавно вставший лёд, перешагнул порог и остановился сразу же, глядя на Рабастана и Родольфуса с настороженностью.

— Ты мне обещал помочь восстановить память, — напомнил последний. — Мне нет смысла убивать тебя сейчас.

— Вдруг ты не удержишься, — пошутил Мальсибер — настороженность быстро уступала место любопытству. — А у вас тут красиво.

— Это очень старое место, — сказал Родольфус, подходя к небольшому старинному комоду и выдвигая средний ящик. — Это принадлежит тебе, — сказал он, вынимая оттуда чашу прозрачного хрусталя, наполненную по-прежнему красной кровью. — Правда, чашу следует вернуть Малфоям.

— Фините инкатнатем. Эванеско, — пара взмахов палочки были быстрыми и точными. Чаша опустела — Мальсибер поглядел на неё пару секунд, уменьшил и спрятал в складках мантии. — Как же хорошо, — он картинно потёр шею и рассмеялся.

— Я бы не простил, — серьёзно сказал Родольфус.

— Ты и не пришёл бы во второй раз, — наставительно сказал Мальсибер. — И, как видишь, проиграл бы — так бы и ходил потом с удавкой, потому что Басти знать не знал, где это.

— Верно, — медленно сказал Родольфус.

— Ты обещал мне кофе и, возможно, я попросил бы ещё душ, — напомнил ему Мальсибер. — С огромным сожалением тебя сейчас тороплю, но каждая лишняя минута усложнит мне работу.

— Если хочешь, мы потом сюда зайдём, — предложил Родольфус, и Рабастан удивлённо глянул на брата. — После нормального завтрака. Но сейчас ты прав — надо возвращаться.

Пока Мальсибер стоял под душем, а эльфы варили для него крепкий кофе, братья сидели у камина в небольшой аскетичной комнате, служившей Родольфусу гостиной.

— Я действительно не помню, что там было, — сказал он, задумчиво глядя в заметно посветлевшее уже окно. — Странное ощущение.

— А что помнишь? — Рабастан, чувствовавший себя после истерики уставшим и разбитым, кутался в меховой плащ, но никак не мог согреться. Голова болела — несильно, но противно и изматывающе, и хотелось спать. Впрочем, он прекрасно понимал, что не заснёт и даже если ляжет, то промается, проваливаясь в полусон и немедленно опять просыпаясь, и потому измучается ещё больше.

— Помню, как мы встретились, — начал перечислять Родольфус. — Помню, как мы аппарировали куда-то, а потом долго шли в темноте… а потом, по-моему, вернулись. И мне было очень плохо — Дамблдор поил меня какой-то дрянью, от которой мне, по-моему, становилось только хуже. Потом он велел мне возвращаться и ложиться дома спать — и всё. А хотя нет… нет, — повторил он с досадой. — Он как раз мне запретил ложиться — хотя бы до полудня. Но я был уверен… впрочем, вышло даже лучше.

— Я так испугался, когда тебя увидел, — признался Рабастан.

— Я, пожалуй, понимаю, — Родольфус поглядел на брата с искренним сочувствием, снова напугав его, но не заметив этого. — Я думаю, тебе нужно знать, что там случилось — во всяком случае, ту часть, что я сейчас помню. Я тебе всё расскажу — чуть позже. Восстановит мне Мальсибер память или нет…

— Руди, — Рабастан вдруг округлил глаза. — Ойген же узнает! Он увидит Дамблдора!

— Разумеется, — равнодушно отозвался его брат.

— Тебя это не волнует? — изумился Рабастан.

— А должно? — Родольфус подавил зевок. — Он и так уже знает о нас с тобой достаточно, чтобы, при желании, отправить на тот свет, поделившись своими знаниями с милордом. Впрочем, тут у нас с ним паритет, — усмехнулся он. — Потому что и его Лорд по головке за то зеркало не погладит. Остальное несущественно.

— Но ведь это другое, — Рабастан нервно стиснул пальцы. — Это предательство…

— Знаешь, — снова усмехнулся Родольфус, — есть у меня некоторые основания полагать, что приятеля твоего это не шокирует.

— В смысле? — Рабастан подался к брату.

— Видишь ли, мои наблюдения настойчиво твердят, что у Дамблдора есть здесь кто-то ещё, — Родольфус с любопытством наблюдал, как меняется выражение лица Рабастана. — И они же говорят мне, что это с весьма высокой долей вероятности может быть наш друг.

— Ойген? Шпион? Да ну нет, — Рабастан помотал головой. — Нет, ну что ты! Невозможно!

— Почему же? — чуть насмешливо спросил Родольфус. — У меня есть ещё несколько кандидатур, но на данный момент эта представляется мне самой вероятной.

— Да нет… нет! Он же…

— Он же что? — Родольфус, кажется, действительно развеселился. — Тихий и не слишком-то заметный?

— И боец плохой, — кажется, не слишком думая о том, что говорит, добавил Рабастан.

— А зачем шпиону быть бойцом? — удивился Родольфус. — Или слишком уж приметным? А вот то, что он отличный менталист, как раз в плюс. Но я не советовал бы тебе с ним об этом говорить. Не нужно. Во-первых, я не уверен. Во-вторых, не всё стоит обсуждать. Обещаешь мне?

— Я не стану, — Рабастан не слишком охотно кивнул и замолчал — в комнату вошёл посвежевший Мальсибер. Выглядел он теперь не в пример лучше.

— Кофе сейчас будет, — радушно встретил его Родольфус. — Садись к огню — там есть плед, если хочешь. Здесь прохладно.

— Ты пугающе любезен, — Мальсибер устроился в кресле и, завернувшись в плед, довольно заулыбался.

Эльф принёс кофе всем троим, и некоторое время они наслаждались им молча, а потом Мальсибер, утерев губы салфеткой, вынул свою палочку и сказал:

— Тебе лучше лечь, пожалуй. Дело долгое и не всегда приятное для... м-мм... прости, объекта.

— Это больно? — спокойно спросил Родольфус. — Можно вернуться в спальню, если тебе там удобно.

— Нет, не больно, но голова может сильно кружиться, а тебе будет, вероятно, страшно. Очень страшно, — подчеркнул он, но Родольфус только странно усмехнулся. — Разумеется, чем лучше специалист — тем менее всё это выражено, но я очень давно не практиковался, хотя когда-то хорошо умел такое проделывать. Так что, может быть, тебя ждут очень неприятные часы.

— Часы? — переспросил Родольфус. — Это долго?

— Смотря как работать, — ответил Мальсибер после некоторого раздумья. — Но учитывая, что я давно не практиковался, я всё буду делать самым простым и, увы, долгим способом, так что это будет сопоставимо с потерянным временем — чуть подольше, разумеется, но, в целом, ненамного. Сколько, как ты думаешь, ты потерял?

— Я не знаю, — покачал он головой. — Басти, ты не помнишь, сколько было времени, когда я вернулся?

— Часа два, — ответил тот мгновенно.

— В десять я ушёл… что-то я запомнил. Часа три-три с половиной, полагаю.

— Значит, мне понадобится часов пять… если повезёт и вообще получится. Руди, я не обещаю, — подчеркнул Мальсибер. — Может быть, я не смогу. То, что я увидел, говорит о том, что работал мастер.

— О да, — Родольфус усмехнулся. — Самый лучший. Я не буду в претензии. Ты потом расскажешь, чем тебе кошмары помогли?

— Непременно, — пообещал Мальсибер. — Ну, идём?

Кровать в спальне была уже застелена, и Родольфус, улёгшись поверх покрывала, прикрыл ноги пледом и кивнул:

— Я готов, пожалуй.

— А мне что делать? — спросил Рабастан.

— Честно говоря, не знаю, — сказал Мальсибер, придвигая себе, на сей раз, кресло. — Мне ты только помешаешь, так что лучше оставь нас, если ты не против. Когда я закончу, я скажу эльфам — они тебя позовут.

— Ладно, — Рабастан прекрасно понимал, что Мальсибер прав, но ему всё равно было обидно, и он не удержался от вопроса: — Даже если я спокойно посижу тут?

— Басти, оставь нас, — почти приказал Родольфус.

— Да нет, если тихо и спокойно, то сиди, конечно, — передумал вдруг Мальсибер. — Просто это скучно, полагаю — наблюдать со стороны.

— Думаю, не стоит, — с нажимом сказал Родольфус, но Мальсибер возразил не менее напористо, хоть и с улыбкой:

— Руди, он не помешает. Даже, может быть, поможет… пусть останется.

— Тебе решать, — сдался тот. — Что мне сделать?

— Посмотри мне в глаза, — попросил Мальсибер и навёл на него палочку. Впрочем, говорить он ничего не стал — лишь когда их взгляды скрестились, его губы еле заметно шевельнулись.

Дальше стало очень скучно: они оба просто глядели друг на друга. Больше не происходило ничего, и устроившийся в другом кресле Рабастан сперва слегка задремал, а потом даже заснул, и проснулся от страдальческого:

— Не надо… я больше не хочу… пожалуйста…

Рабастан буквально подскочил на месте и рванулся к брату, так и продолжавшего, словно заколдованный, смотреть в глаза Мальсиберу, но тот неожиданно ловко перехватил приятеля и отрывисто бросил с совсем несвойственной ему суровостью:

— Не мешай, или я сведу его с ума. Он просто вспоминает всё, что уже было. Выжил в тот раз — выживет и сейчас.

Он умолк, а Рабастан, сев на пол, молча взял руку брата в свою и так замер, дав себе слово ни за что не вмешиваться. Впрочем, продержался он недолго, потому что когда Родольфус жалобно пробормотал:

— Пожалуйста! Я понял… я всё понял… Я же не могу, не могу всё это исправить! Просто не могу… всё уже случилось… случилось… Хватит… Хватит, пожалуйста! Я клянусь… я никогда… никогда больше… никогда… — Рабастан не выдержал и, вскочив, схватил Мальсибера за плечи и… и остановился, вспомнив: «…или я сведу его с ума». Дрожа, как в лихорадке, Рабастан очень медленно разжал пальцы и, обойдя кровать по кругу, сел с другой стороны от Мальсибера, продолжавшего пристально глядеть Родольфусу в глаза.

Слышать его стоны он не мог и, зажав уши руками, Рабастан опять соскользнул на пол и положил щёку на ладонь Родольфуса. В нём бурлили ненависть и страх — ненависть к Дамблдору, и страх за брата, до безумия похожий на тот, что он испытал, когда понял, что тот умер. Впрочем, через некоторое время к ним присоединилось ещё одно чувство, которое Рабастан с непривычки не сразу смог идентифицировать: злость и ярость на самого себя. Потому что это ведь он должен был быть там! Это он давал когда-то слово Дамблдору, это ему следовало расплачиваться за выторгованную жизнь, а он с радостью позволил брату сделать это за него. А теперь тот… что теперь с ним будет? Легко говорить «выжил в тот раз — выживет и сейчас». А если нет? Существуют вещи, пережить которые один раз ещё можно, а второй раз уже нет, разве он не знает?!

Родольфус вдруг страшно закричал:

— Убейте меня! Я хочу умереть! Умереть! Убейте! Только прекратите это… убейте, убейте, УБЕЙТЕ МЕНЯ! — и Рабастан, в панике вскочив на ноги, одним прыжком перемахнул кровать, сшиб Мальсибера на пол, покатился вместе с ним по ковру, но не успел ничего сделать — тот моментально оглушил его невербальным Петрификусом и, вскочив, кинулся обратно.