Гран-тур мистера Фицуильяма Дарси (джен)

26 декабря 1805 года

Поветрие пошло на спад, и уже четыре дня, как нет ни единого нового больного. Всего в аймаке умерло семнадцать душ: женщины, старики и четверо детей, которых жаль особенно. Мой несчастный Фёдор считается восемнадцатым. Остальные понемногу приходят в себя. Сергей Кузьмич, хотя и не встает, потребовал, чтобы зайсанг предоставил ему полную ведомость умерших и переболевших. Отчего я временно лишился помощи Манжейки: тот сейчас занят переписыванием сочинения своего начальника на русский язык.

Дарси тоже поднялся на ноги, хотя и ходит, опираясь на руку Пула, и быстро устает. Жалуется, что видеть не может вареную баранину, хотя она здесь отменная, молодая и свежая. Пул с Васильевым как-то исхитрились и приготовили ему на костре бараньи котлеты, за что он был совершенно по-детски благодарен. Болезнь отчасти лишила его привычной ледяной невозмутимости, но, думаю, она еще вернётся.

Дарси, поинтересовавшись числом, сообразил, что вчера было английское Рождество. Он не собирался встречать его в степи, но раз так получилось, извлек из своего багажа молитвенник и сегодня весь день его читает. Пул благоговейно заметил, что мастер Фицуильям благодарит Господа за избавление от болезни. Странно, что человек с умом и образованием Дарси продолжает верить в Бога! Но ему в детстве объяснили, что надо верить, и он более ни разу не усомнился.

Порой я завидую такой способности следовать вкорененным с детства принципам. Возможно, у меня было слишком много учителей, которые зачастую друг другу противоречили, сами того не зная. Дарси считает, что мне пошел бы на пользу университет. И это возможно, но батюшка к немецким университетам, как и ко всему немецкому, относился пренебрежительно, а во Франции старые университеты упразднили, а новые создать не успели. В новомодную École Polytechnique⁽¹⁾ меня бы не взяли: они там, как и Дарси, помешаны на математике, к которой у меня нет ни дара, ни интереса.

Отец Кондратий тоже вполне оправился и даже выезжал на днях в степь с погонщиками, после чего весь следующий день отлеживался. Мне следовало бы его предупредить, помня, как я сам таскал ведра к водопойным ямам, но я по своей вечной рассеянности забыл. Когда я в этом покаялся, отец Кондратий только улыбнулся и сказал: "Друг друга тяготы носите, Пётр Кириллович, всё по апостольским заповедям". Заношусь перед Дарси, а сам в родительской вере разбираюсь дурно.

Сейчас отец Кондратий готовится служить рождественскую службу для казаков. Сергей Кузьмич выразил твердое намерение присутствовать и распорядился, чтобы зайсанг выделил под службу самую просторную кибитку и предоставил для разговенья лучшего молодого барана. Хотя казаки и раньше не постились, но в дороге и беде, как объяснил отец Кондратий, это дозволительно. Калмыки хлебопашеством не занимаются, хлеба не едят, о кашах не имеют понятия, а у нас с собой провизии было только на неделю. Без мяса и молока мы бы просто умерли с голоду.

Иван Васильев уже успел кибитку осмотреть и в свою очередь распорядился хорошенько ее выморозить: местные жилища изобилуют насекомыми, в чем мы все имели возможность многократно убедиться. Теперь он морозит кошмы, чтобы выстелить кибитку, и собирается устроить стирку казацких рубах. Для этого мне надо будет наносить воды, с остальным они справятся сами. Васильев договорился, что баранину приготовят женщины, а то урядник Иванченко по казацкому обыкновению собирался жарить ее прямо на шомполах. Иванченко поговаривает о том, чтобы послать наряд в ближайшую ватагу за осетриной, но Васильев пока опасается и предлагает подождать еще три дня, чтобы убедиться, что больше никто не заболеет.

Вместо водки будет арза, которую калмыки гонят из молока. Казаки жалуются, что она не довольно забориста, а Сергей Кузьмич этому только рад: "А то перепьются и начнут буянить, не посмотрят, что Святая ночь!"

Отец Кондратий позвал на службу Дарси, на что тот сразу же согласился. Судя по его спорам с отцом Кондратием, с англиканским Богом вообще нетрудно поладить, а уж присутствие на православном богослужении тот простит наверняка. Господин Бутеноп, хоть и лютеранского вероисповедания, тоже намерен присоединиться, но более, я думаю, из чинопочитания и для подачи казакам хорошего примера.

Нет, это дурная и нехорошая мысль. Мне ли придираться к чужой вере, когда я то и дело попадаю впросак со своей и никак не могу разобраться, во что вообще верить.

Случившаяся в аймаке беда открыла мне глаза на мою прежнюю презренную и развратную жизнь, которая вся протекала между вечерами, обедами, завтраками, танцами, не давая мне времени опомниться, что в Петербурге, что в Астрахани. Я не виню Якова: он всеми силами старался меня развлечь. Виноват я сам, хотя я и не хотел этого.

Как легко, как мало усилий требуется, чтобы сделать людям добро и как мало мы об этом заботимся! Я почти стыжусь, принимая благодарность здешних простых и добрых людей: своим сильным сложением и здоровьем я обязан исключительно отцовской породе, никакой моей заслуги тут нет. Нет моей заслуги и в том, что болезнь меня пощадила.

А еще я понял, что как нет положения, в котором человек был бы вполне счастлив, так нет положения, в котором он был бы несчастлив. Смерть Фёдора — страшное горе, но горе для меня, а он остался в цепи жизненной причинности, которая непрерывна и не разрывается смертью. Это мне сказал бакши на нашей первой встрече. Когда я спросил его: "Зачем умер Фёдор, который в жизни не делал ничего, кроме добра?" он ответил: "Фёдор умер потому, что родился". Сначала я решил, что ослышался или что Манжейка неправильно перевел. Но бакши уточнил: "Все возникающее непостоянно, и, возникнув, двигается к исчезновению".

Насколько я понял в пересказе Манжейки, который часто путался, переспрашивал, и видно было, что сам порой толком не понимает, о чем говорит мудрец, буддисты вообще отрицают существование бессмертной души. Для них бытие — не более чем цепь причинности, и то, что мы считаем душой — просто временный набор качеств. Когда я спросил, как же тогда быть с ответственностью за свои действия — ведь получается, что отвечать некому, на любой поступок есть своя причина, а на нее — следующая, бакши нахмурился и сказал учительным тоном, что наличие причины не означает отсутствия ответственности.

Насколько я понял, движения души, такие, как гнев и обида, тоже считаются причинами, и именно поэтому их надо избегать как способных породить дополнительное страдание. Если бы я услышал это тогда, в Усолье, насколько легче бы мне стало! Но я услышал только рацею Дарси о том, что не следует поддаваться первому порыву души, и более сдержанное замечание отца Кондратия о том, что, желая помочь, надо сообразовываться с обстоятельствами.

Беседы с бакши (его зовут Лобсан-Цултим и в степи он пользуется всеобщим поклонением) принесли мне много больше пользы, чем разговоры отца Кондратия о необходимости действовать с рассуждением. Тому не хватает спокойствия, твердости и знания, которые светятся из всего существа степного мудреца. Они особенно сильно поражают в сравнении со светскостью и обходительностью отца Кондратия.

Лобсан-Цултим заставил меня поглядеть на себя новыми глазами. Даже мое горе о смерти Фёдора он подверг суровому разбору, спросив, что именно причиняет мне боль: мучения Фёдора или то, что я сам лишился Фёдора. Потому что желание избавить другого от мучений есть сострадание, а желание удержать возле себя то, что дорого, — привязанность. Первое обращено к Фёдору, второе — ко мне самому, и только превращает неизбежное в источник страданий, не давая с ними смириться. После разговоров с бакши я понимаю, как мало во мне смирения и как много гордости, которая и служит источником всех моих бед!

Отсутствие страданий — вот несомненное и высшее счастье. Простые люди это понимают много лучше меня: поветрие миновало, они остались живы и они счастливы от того, что у них есть еда и питье, что они могут спать в тепле и слушать живые человеческие голоса. Жаль только, что среди их потребностей нет потребности в чистоте. Потаскав ведра, я понимаю, почему: когда воды едва хватает на еду и питье, кто станет тратить ее на умывание? Так что мечтаю я теперь только о ванне и чистой постели. Благодаря степному мудрецу сама жизнь перестала быть для меня сложной и запутанной и стала удивительно легким делом.

А сегодня ночью мне приснился сон. Мне представился, как живой, месье Поматти, который в нашем швейцарском пансионе преподавал географию. Он мне показывал глобус. Но это был не глобус, а живой, колеблющийся шар, не имеющий размеров. Вся поверхность шара состояла из капель, плотно сжатых между собой. И капли эти все двигались, перемещались и то сливались из нескольких в одну, то из одной разделялись на многие. Каждая капля стремилась разлиться, захватить наибольшее пространство, но другие, стремясь к тому же, сжимали ее, иногда уничтожали, иногда сливались с нею.

— Вот жизнь, — сказал месье Поматти. — Каждая капля стремится расшириться, потом сжимается и уничтожается на поверхности, уходит в глубину и опять всплывает. Вот он, Фёдор, вот он разлился и исчез. — Vous avez compris, mon enfant?⁽²⁾ — спросил месье Поматти своим обычным ласковым тоном.

Я хотел ответить, но тут лицо месье Поматти стало вытягиваться и двигаться, словно капля, и сквозь него проступило лицо бакши. И я понял, что Бог — это и есть перемещение и движение, как он мне объяснял.

Я проснулся с этими мыслями и они меня с тех пор не покидают. Как же все стало просто и ясно! Скорее бы Манжейка освободился! Мне не терпится пойти к бакши и поделиться своим видением и просить, чтобы он помог мне и научил меня.

А пока пора идти с женщинами собирать скотские лепешки. Зимняя степь успокоительно прекрасна, несмотря на ледяной ветер, который пронизывает даже сквозь отысканный для меня Иваном Васильевым овчинный тулуп. Белые просторы словно поглощают все тревожные мысли и чувства, которые прежде казались мне так важны. Теперь, когда я бреду за калмычками, ожидая, пока они наполнят мешки аргасуном, я испытываю такое спокойствие и довольство собой, к которому тщетно стремился прежде.

1) Высшая политехническая школа, открытое при Наполеоне высшее учебное заведение с четким инженерным уклоном

Вернуться к тексту

2) "Вы поняли, дитя мое?" — франц.

Вернуться к тексту