Выбор (джен)

Рабастан лежал, скованный проклятьем, в страшно неудобной позе, и отчаянно силился освободиться. Но не мог: Мальсибер спеленал его так крепко, что не было возможности даже как следует вздохнуть. Оставалось ждать — сколько обычно длится простой Петрификус? Час? Два? Да, обычно где-то так — а потом спадает, если не возобновлять. И ведь он же сам, сам, сам привёл его к Родольфусу! О том, что брат сам просил Мальсибера восстановить ему память, он забыл, и просто злился на себя за собственную неосторожность и несдержанность.

А потом заклятье спало, и Рабастан, резко сев, увидел полулежащего с закрытыми глазами в кресле Мальсибера и сидящего на краю кровати Родольфуса. Вскочив, Рабастан кинулся к брату и крепко его обнял.

— Надо было тебя выставить, как я и говорил, — сказал Родольфус, впрочем, тоже его обнимая. — Ты меня решил свести с ума?

— Я?! — воскликнул тот, но сразу сник и буркнул: — Ты себя не слышал. И не помнишь.

— Как раз помню, — усмехнулся Родольфус, отпуская брата. — Поэтому и не злюсь, и даже понимаю, — он снова приобнял его за плечи. — Ладно — после будем обсуждать, кто что не так сделал, а сейчас у меня совершенно нет сил сердиться на тебя.

— У меня вот тоже нет, — приоткрыв воспалённые и красные глаза, сказал Мальсибер. — Хотя следовало бы — но я сам виноват. Ты же говорил, что Басти лучше уйти, — сказал он Родольфусу и повернулся к Рабастану. — Как я удержал тебя — ума не приложу. Думал, у меня мозги взорвутся.

— Всё это неважно, — отмахнулся тот, пристально его разглядывая.

— Действительно, — кивнул Мальсибер. — Ну взорвутся, подумаешь. Ну и что.

На секунду в комнате повисла пауза, а потом они втроём расхохотались.

— У тебя есть дар шутить, — сказал Родольфус. — Даже мне смешно, что удивительно. Даже сейчас.

— Смешно ему, — буркнул Мальсибер, пряча смех под напускной обидой. — Человека тут чуть не угробили — а ему смешно. Одно слово — Лестрейндж!

Рабастан опять расхохотался, а Родольфус, улыбнувшись, вдруг непонятно помрачнел, но всё же заставил себя встряхнуться и даже отшутился:

— Ты знал, с кем имеешь дело. Скажи мне, — он слегка придвинулся к нему и сделал брату жест не вмешиваться, — ты ведь тоже видел всё. Или нет?

— Да, — Мальсибер резко посерьёзнел. — Но это, определённо, не моё дело. Ужасно жаль, что я не целитель и не связан обещанием хранить секрет — так бы было проще для всех нас.

Они замолчали, и молчали до тех пор, покуда Рабастан, не выдержав, предложил очевидное, на его взгляд, решение:

— Но ты можешь дать обет. Сейчас. Или подписать контракт, но это хуже — потому что остаётся текст.

— Никаких обетов, — к вящему его изумлению, отрезал Родольфус.

— Руди, почему?

— Потому что я так сказал, — Родольфус резко обернулся и очень строго посмотрел на брата. — Обетов не будет.

— Спасибо, — вдруг сказал Мальсибер.

— Тебе спасибо, — повернулся вновь к нему Родольфус. — Ты и вправду мастер. Я бы мог поклясться, что у тебя ничего не выйдет.

— Должен же я хоть что-нибудь уметь действительно хорошо, — отозвался тот, блаженно жмурясь и потягиваясь, разминая спину. — Мерлин — как же я замёрз! Словно мы на улице, а не в доме.

— Просто ты потратил много сил, — Родольфус осторожно повёл головой из стороны в сторону. Она всё ещё кружилась, да и те воспоминания, что к нему вернулись, оказались по-настоящему тяжёлыми — настолько, что Родольфус даже на мгновение подумал, что, возможно, Дамблдор стёр их из человеколюбия. Нет, всё же нет — старик не был жесток, но жалеть Родольфуса не стал бы. — Отдыхай — и, если хочешь, можешь лечь поспать. Я велю как следует протопить комнату.

— Для начала я поел бы, — признался Мальсибер. — Причём сразу бы соединил и ланч, и завтрак.

— Как прикажешь, — Родольфус улыбнулся и, поднявшись, постоял несколько секунд, прежде чем сделать первый шаг. — Отдыхай пока — я позову, когда закончу. Мы закончим, — поправился он, подзывая брата.

— Ты собрался сам готовить ланч? — изумился Мальсибер. — А эльфы?

— Что желаешь? — не стал даже отвечать Родольфус. — Мне хотелось бы тебя порадовать. Заказывай.

— Ты что, в самом деле будешь меня сам кормить? — Мальсибер сбросил с лица маску расслабленной усталости и теперь глядел на обоих братьев с глубочайшим удивлением.

— Не отравим, зря боишься, — засмеялся Рабастан, с радостным возбуждением глядя то на него, то на брата. — Будем, разумеется!

— Тогда я хочу это видеть от и до! — потребовал Мальсибер. — Заодно поговорим — я же обещал рассказ. Можно?

— Если хочешь, — с лёгкостью согласился Родольфус. — Так что тебе приготовить?

— Цыплёнка! — жадно воскликнул Мальсибер. — Жареного. С корочкой. Остальное на ваш выбор — но только не капусту!

— В этом доме с некоторых пор капусту не едят! — успокоил его Рабастан, и с довольной улыбкой добавил: — Идём с нами.

— Кресло прихвати, — велел ему Родольфус, когда они все двинулись к двери. — Мы с тобой работать будем, а наш гость достоин наблюдать за этим со всем возможным комфортом. И плед не забудь.

В кухне, устроив гостя поудобнее, Родольфус на некоторое время оставил их вдвоём с Рабастаном, отправившись в курятник за цыплёнком, и едва он вышел, Рабастан тут же спросил:

— Это вправду было так опасно?

— Сказать честно, я не знаю, — признался тот. — Я никогда такого не делал прежде — так глобально, я имею в виду. Отец меня учил, конечно, но ведь это же совсем другое. Любые манипуляции с сознанием опасны, и не стоит прерывать их так внезапно. Может, ничего и не случилось бы — а может быть, один из нас или мы оба в самом деле бы свихнулись. И потом, это просто тяжело — у меня до сих пор перед глазами мелькает всё это, — он поёжился.

— Что мелькает? — с острым интересом спросил Рабастан. — Расскажи мне!

— Это не мои воспоминания, — возразил Мальсибер. — И Родольфусу решать, что тебе стоит занть, а что нет.

— Он мне не расскажет, — обиженно сказал Рабастан. — Скажет что-нибудь — и всё. И выйдет, что ты больше знаешь про него чего-то важного, чем я.

— Прости, — очень мягко проговорил Мальсибер. — Но пойми — так нельзя.

— Да я понимаю, — Рабастан с досадой взялся за нож и запустил его в косяк над окном. — Просто злюсь — и понимаю дальше. Я привык уже быть за скобками.

— Басти, тут другое, — почти ласково возразил Мальсибер. — То, что тебя напугало — это… не события.

— В каком смысле? — выдернув нож коротким взмахом палочки, Рабастан недоумённо повернулся к Мальсиберу. — Что должно случиться с человеком, чтобы он кричал «убей меня»? Тебе кричал?!

— Не мне, — возразил Мальсибер. — Он же просто вспоминал всё, что было. Он меня вообще не видел в этот миг.

— Не тебе? — переспросил Рабастан. — Ладно… пусть и не тебе, — он с шумом выдохнул. — Но ты хоть представляешь, как мне было жутко?

— Да, наверное, — кивнул Мальсибер.

— Так скажи мне, что с ним было! — потребовал Рабастан.

— Не могу, — с искренним сожалением ответил тот. — Но мне кажется, что Руди тебе сам всё скажет. А я просто постараюсь всё забыть. Потому что мне хватает и своих… — прошептал он — и умолк.

— Да не скажет он! — почти в отчаянии воскликнул Рабастан.

— Скажу, — раздался от двери голос Родольфуса. — После завтрака, — он вошёл в комнату и, пройдя мимо сжавшегося от ожидаемой отповеди брата, бросил в раковину трёх пёстрых цыплят. — Обещаю — мы поговорим, и я отвечу на всё, о чём ты спросишь. Но сейчас мы занимаемся другим — будь любезен вымыть и почистить овощи. Ты какой предпочитаешь соус, — обратился он к Мальсиберу, — острый, кислый, сладкий?

— Вот всё вместе будет в самый раз, — с очень важным видом отозвался тот, снова вызвав этим смех.

Некоторое время Лестрейнджи работали молча, а затем Родольфус, обернувшись и увидев, что Мальсибер задремал, наложил на них обоих заглушающее и сказал:

— Пока наш гость спит, можешь спрашивать. Если хочешь.

— А ты сам-то хочешь говорить со мной? — вздохнул Рабастан, уткнувшись взглядом в нарезаемый картофель.

— Я не предлагал бы, если б не хотел. Басти, — Родольфус отложил свой нож и бросил недопотрошённую тушку в раковину. — Я бы не хотел беседовать с тобою на бегу, потому что разговор нам предстоит тяжёлый и довольно долгий. Для меня тяжёлый, — подчеркнул он и слабо улыбнулся: — А тебе, я думаю, понравится. И я отложил бы его до конца завтрака, но вижу, что тебе непросто ждать, и ты обижен.

— Мне действительно обидно, что теперь он знает о тебе куда больше, чем я сам, — признался Рабастан.

— Хочешь посмотреть? — спокойно поинтересовался Родольфус, и в ответ на почти яростное:

— Да! Хочу! — кивнул:

— Увидишь. Обещаю. В Омуте — я не в состоянии переживать всё это в третий раз, прости. Но увидишь всё. Позавтракаем только. Хорошо?

— Ты просил тебя убить, — нервно сказал Рабастан. — И ты плакал! Плакал, когда ты вернулся! Руди, я такого вообще никогда не видел!

— Да, просил, — кивнул Родольфус. — И плакал… Басти, я живой. Хотя мне и самому уже не слишком в это верится — по итогам, так сказать. Но мне тоже иногда бывает больно, и это был как раз тот самый случай. А теперь изволь собраться и закончить наш гарнир, — велел он, снова принимаясь за цыплёнка.