Гран-тур мистера Фицуильяма Дарси (джен)

Имею честь покорнейше донести, что случившееся во вверенном мне Цатхальском аймаке поветрие силою благословения Трёх Высших Драгоценностей прекратилось. Присланный по распоряжению Его Сиятельства штаб-лекарь Астраханской врачебной управы, коллежский асессор Кляйн, по осмотре больных определил болезнь не чумою, как первоначально опасались, но катаральною горячкою. От означенной болезни умерло в самом Цатхальском аймаке семнадцать душ, а на отдалённых зимовьях, по полученным сведениям, ещё двадцать пять; сверх того скончался служитель из крепостных дворовых людей Фёдор Иванов.

При сем долгом считаю засвидетельствовать особенное усердие коллежского секретаря Иванова, который во всё продолжение поветрия принимал деятельные меры к вспомоществованию больным и поддержанию порядка в аймаке.

Заболевший тогда же английский дворянин господин Фицвильям Дарси ныне совершенно поправился. Особенную заботу о нём во время болезни принял на себя титулярный советник Бутеноп, несмотря на собственное нездоровье, неотлучно наблюдавший за всем необходимым для его содержания и лечения.

Однако же января 6 дня, при праздновании находившимися в аймаке русскими праздника Рождества Христова, случилось такое обстоятельство, о котором, по должности моей и чтобы после не вышло ложного слуха и напрасного подозрения, покорнейше донести должен.

Приехавший по казённому предписанию губернский секретарь Безухов, напившись по случаю праздника калмыцкой водки арзы, пришёл в большое смущение мыслей и заявил о намерении просить находящегося у нас Лобсан-Цултим-бакши, человека старого, учёного, прежде бывшего в Тибете при монастыре Дрепунг, чтобы тот объяснял ему ламайское учение и принял его будто бы в ученики.

При сем, буде потребовано, готов по своей вере присягою подтвердить, что Лобсан-Цултим-бакши никакого учения к перемене веры губернскому секретарю Безухову не преподавал, никаких обрядов не совершал, никаких слов против православного закона не произносил и намерения взять означенного губернского секретаря в ученики не выражал ни прилюдно, ни наедине.

Иеромонах Кондратий, келейник архимандрита Симбирского Покровского монастыря, также пребывавший в аймаке, тотчас вмешался и удержал господина Безухова от дальнейших неприличных речей, объявив ему, что его рассуждения представляют великий соблазн.

Английский господин Дарси, бывший при господине Безухове, также поступил с похвальным благоразумием. Он принял попечение, чтобы господин Безухов был удалён от дальнейших разговоров, и тем помог пресечь всякий повод к слухам.

Присутствовавший при означенном происшествии титулярный советник Бутеноп может засвидетельствовать, что со стороны начальствующих и прочих находившихся в аймаке лиц дальнейших неприличных речей допущено не было и никакого соблазна либо возмущения между казаками и калмыками не произошло. То же может подтвердить коллежский секретарь Иванов, которого неразумные слова господина Безухова сильно возмутили, так что он укорил его, указав, что русскому дворянину постыдно искать наставления у калмыков, кои по невежеству и грубости нравов сами должны быть наставляемы российскими людьми.

Сам же господин Безухов на другой день, придя в себя, объявил, что никакого действительного намерения переменять православную веру не имел.

Итак, всё происшедшее состояло только в беспорядочных словах господина Безухова. По моему скромному суждению, господин Безухов свои слова, из которых злонамеренные или неразумные люди могли бы вывести подозрение, будто калмыцкое духовное лицо склоняло православного русского человека к чужой вере, произнёс оттого, что, по неопытности своей, принял арзу в чрезмерном количестве и за мягким молочным вкусом крепости её не распознал. К тому же причиною поступка сего полагаю молодость лет господина Безухова и чрезвычайное расстройство мыслей, порождённое в нём поветрием и смертью его служителя.

Иеромонах Кондратий готов засвидетельствовать, что никакого отпадения от православной веры, никакого принятия в ламайское учение и никакого обряда не было и быть не могло, и Лобсан-Цултим-бакши такого рода обещаний давать не собирался и не давал. О том же могут свидетельствовать английский господин Дарси, титулярный советник Бутеноп и коллежский секретарь Иванов.

К сему покорнейшему доношению Цатхальского аймака зайсанг Дорджи Убашев печать свою приложил.

С калмыцкого письма на российский язык перевёл Цатхальского аймака писарь и толмач Манжи Санчиров.