Нас запомнят войной, но пусть назовут прощением (гет)

26 октября 1999 года — вторник, около полудня

Полумна читает письмо в одиночестве, чёрный пергамент разворачивается в её руках, как клубящийся дым.

В последнее время она часто остаётся одна. Её квартира совсем крошечная, но уютная. Особенно она любит окно в потолке над кроватью: даже в самую тёмную ночь через него видно небо.

Сейчас Полумна сидит именно там — свернувшись на кровати и обложившись подушками. Сова, доставившая письмо, исчезла так же быстро, как и появилась, не притронувшись ни к угощению, ни к воде.

Полумна догадывается, почему. Птицы — существа чувствительные. Они ощущают вес того, что несут в когтях. А бумага, при всей своей лёгкости, иногда бывает тяжелее всего на свете.

«Полумна Пандора Лавгуд

Для вас было найдено благоприятное соответсвие с

Теодором Маттиасом Ноттом.Поздравляем».

Письмо выскальзывает из пальцев и медленно опускается на старый деревянный пол.

Придётся сделать выбор.

Она помнит старшего Нотта. Его тёмные глаза и ещё более тёмный нрав, и как он никогда не стеснялся в выражениях даже перед несовершеннолетними школьницами. Помнит Олливандера, вставшего между ними, без палочки, охваченного страхом, но непреклонного перед лицом зла.

Полумна знает, какими бывают чудовища. Настоящие и вымышленные, смертельно опасные и загадочные. Однако ни одно чудовище в её жизни не было опаснее человека.

Имя в письме приводит её в ужас. Н-О-Т-Т.

— Те-о-дор, — напевает она тихо. — Красивое имя.

Она помнит и Теодора. Молчаливого, угрюмого, в зелёной слизеринской мантии и с печалью, которую не смог вытеснить даже Хогвартс.

Он почти не разговаривал с ней за все годы учёбы. Только однажды, на травологии, она случайно наступила на его начищенные туфли. Он сказал «извини» и отступил в сторону.

Его отец никогда бы не извинился — особенно перед ведьмой с грязью на носу и без благородной крови в венах.

Полумна вытягивает ноги и смотрит на свои небесно-голубые ногти. Она зачаровала их так, чтобы крошечная нарисованная птичка перелетала с одного на другой. Птица неспешно движется между пальцами, и Полумна чувствует некоторую насмешку в её полёте: летит прочь, чтобы снова вернуться в исходную точку.

Она знает, что значит оказаться в ловушке.

Она молила и мечтала о свободе и ясно видит, зачем нужен этот ВМН. Однако, в отличие от многих ведьм, которые сегодня получили такие же письма, Полумна не загнана в ловушку.

Её отец жив, скрывается за границей и управляет «Придирой» издалека. Он уже давно зовёт её к себе, но Полумна упрямо остаётся в Лондоне. Сбежать было бы легко: оставить новый закон за спиной исчезнуть где-нибудь, где нет места кошмарам волшебной Британии.

Только Полумна так не поступит.

Не сможет.

— Ну что ж, — выдыхает она, слезая с кровати. — Хорошо.

Её письменный стол стоит у самого солнечного окна. Полумна ходит туда-сюда несколько раз, прежде чем заставляет себя сесть. Пожалуй, стоит написать Тео, начать разговор… может, пригласить на чай.

Она смеётся при одной мысли об этом. В последний раз она видела Теодора Нотта на седьмом курсе — в тот ужасный, последний год, о котором не хочется вспоминать. Он тогда будто слился со стенами, избегая Кэрроу с тем же отчаянным усердием, с каким это делали гриффиндорцы.

— Он ненавидел их, — напоминает себе Полумна. — Как и мы.

Пальцы дрожат, когда она тянется к перу и выбирает пергамент — перламутрово-белый, с лёгким серебристым напылением. Куда приятнее, чем трагично-чёрный лист из министерства.

Вдруг чернильница опрокидывается, едва она успевает поднести перо.

— Не может быть, — бормочет Полумна, убирая пятно. — Глупость всё это.

Она решительно возвращается в спальню и надевает любимое платье. Она ни разу не бывала в поместье Ноттов, но ей не составит труда отыскать адрес в министерстве, если только на дом не наложен Фиделиус.

Какой смысл в чернилах и бумаге, когда речь идёт о жизни и смерти?

Полумна трансгрессирует.

* * *

Снаружи поместье Ноттов потрясает воображение. Несмотря на осеннюю прохладу, сад всё ещё зелёный и благоухающий. Полумна стоит у кованых ворот и глубоко вдыхает аромат листвы и цветов. Лёгким движением она касается железа кончиком палочки.

Ждать долго не приходится — ворота медленно, бесшумно распахиваются, открывая мощёную дорожку, обсаженную розами. Полумна проводит пальцами по лепесткам, шагая вперёд, и на миг ей кажется, будто она идёт не к мрачному дому чистокровной семьи, а в чудесный сад.

Дверь перед ней высокая и внушительная. Полумна стучит костяшками, больно отбивая пальцы. В отличие от ворот, дверь не открывается волшебным образом, а дожидается хозяина.

Когда она наконец распахивается, на пороге стоит Теодор Нотт, бледный и мрачный. На мгновение кровь в её жилах стынет: он вылитый отец. Требуется несколько ударов сердца, прежде чем Полумна замечает разницу.

Теодор выше, но чуть сутулится, будто старается казаться меньше. Волосы короче и мягко вьются. Глаза зелёные, не такие, как у отца, и в этих глазах нет ненависти. Есть тревога, страх, осторожность — то же самое выражение, с которым он когда-то наблюдал за Кэрроу.

Полумна снова дышит свободно. Тео не его отец.

Он делает к ней неуверенный шаг — взгляд настороженный, ищущий, обжигающий вопросами.

Полумна не ждёт, пока он решит начать разговор. Как всегда, любопытство берёт верх:

— Тебя должны были распределить в Когтевран, — говорит она, как будто это очевидно. — Интересно, как Шляпа могла ошибиться?

На лице Теодора сменяются привычные выражения: удивление, тревога, раздражение, неверие. Полумна ждёт, когда он её ударит или назовёт чокнутой.

— Она не ошиблась, — произносит наконец Теодор.

Полумна чувствует, как губы предательски растягиваются в улыбке. Ей нравится честность. Она делает шаг вперёд, ближе к двери. Из прихожей тянет холодом и безупречной роскошью, но надо всем этим будто нависает густая, давящая тень.

— Хочешь… прогуляться по саду? — неожиданно спрашивает Тео. — Мы можем… поговорить.

Полумна любит сады. Всё, что под открытым небом — свободное, свежее и живое — ей по душе. Она достаёт из кармана свои необычные очки и надевает на нос. Тео удивлён, а она улыбается:

— Это от нарглов. Они любят сады.

Он кивает, будто это самое разумное объяснение в мире, и закрывает за собой дверь.

Они идут рядом. Тео несколько раз открывает рот, будто хочет что-нибудь сказать, но слова не приходят.

Полумна терпеть не может бессмысленную светскую болтовню.

— В последний раз я видела тебя в Хогвартсе, — говорит она. — Моим любимым предметом был уход за магическими существами, а твоим — зельеварение.

— Откуда ты знаешь? — поражённо спрашивает Тео.

Полумна пожимает плечами.

— У тебя хорошо получалось.

— Мне тоже нравились магические существа, — тихо признаётся он.

Полумна мгновенно понимает, что значит это признание. Ни один слизеринец не мог открыто одобрять предмет, который вёл Хагрид. С таким мнением там становились изгоями.

— Ты умело это скрывал, — шепчет Полумна.

Тео тихо смеётся. Полумна удивлённо оборачивается к нему: за все годы учёбы она никогда не слышала, чтобы он смеялся.

— Да, — кивает Тео. — Большинство моих друзей терпеть не могли Хагрида. А мне он нравился. И существа тоже.

Теперь уже она дарит ему настоящую улыбку. Ей тоже нравятся существа, даже опасные. С ними всё просто: они могут укусить, но никогда не солгут.

Хороший знак, что Тео это тоже понимает.

— У тебя есть кто-нибудь? — спрашивает она.

Тео хмурится.

— Нет. Только старая семейная сова, Колдвел. Хорошая птица, но всю жизнь жила здесь. В Хогвартс я ездил без спутника.

— У меня тоже никого не было, — признаётся Полумна. — Хотя очень хотелось.

— Почему же не завести сейчас? — интересуется Тео. — Похоже, тебе бы это понравилось.

Он смотрит куда-то вдаль, на тянущиеся в бесконечность луга, но внимательно слушает. Полумна неожиданно чувствует, что хочет ответить. Она кладёт ладонь ему на локоть, не обращая внимания на то, как он вздрагивает. Постепенно Тео расслабляется, и они продолжают путь.

— Думаю, я просто жду «того самого», — говорит она тихо. — Того, кто будет нуждаться во мне не меньше, чем я в нём.

Тео замедляет шаг. Полумна поднимает на него взгляд. В его зелёных глазах отражаются любопытство, надежда и страх, но ни капли ненависти.

— Повезёт тому, кого ты дождёшься, — глухо произносит он, и Полумна чувствует, как щёки теплеют. Она отводит взгляд и замечает впереди блестящий в закатном солнце пруд. По его глади медленно плывут лебеди, и это, пожалуй, самое живописное зрелище, что способен вообразить человек.

— Это всё мамина заслуга, — неожиданно говорит Тео. Полумна поворачивается к нему. — Она настояла на саде и пруду. Любила цветы.

— А где она сейчас?

Он морщится.

— Умерла. Давно.

— Мне жаль, — шепчет Полумна, на миг прижимаясь к нему. — Моя мама тоже умерла, когда я была маленькой.

— Мне тоже жаль.

Они смотрят друг на друга, и Полумна почти решается рассказать ему о войне, о страхах, о том, что до сих пор не даёт ей спать. Но Тео говорит первым:

— Отец подарил ей лебедей на свадьбу, — произносит он, указывая на пруд.

Полумна следит за птицами, скользящими по воде. Она не может представить себе Нотта-старшего делающим кому-то подарок. Возможно, стоило бы сказать что-то вежливое, но Полумна не умеет лгать даже ради утешения.

— Когда я вырос, — продолжает Тео, — понял, какая ирония скрывалась за этим. Лебеди красивые, конечно, но злые. Преследуют, мутят воду, портят кусты. Мама их ненавидела. В детстве я думал, что отец просто не умеет дарить подарки. А потом догадался — он просто не хотел, чтобы она имела хоть что-то по-настоящему хорошее.

Он качает головой, будто только что осознал, что сказал вслух. Закат окутывает сад золотом, отражаясь в воде и на его лице. Тео смотрит на Полумну настороженно, словно ждёт осуждения или насмешки.

— У неё был ты, — говорит Полумна.

Она видит, как краска заливает лицо Теодора Нотта, и понимает, что в нём скрывается что-то неожиданное.

Что-то, ради чего стоит остаться.

* * *

Когда Полумна возвращается домой, в квартире холодно. Она забирается в кровать, кутается в одеяло и смотрит сквозь потолочное окно. Звёзды скрыты за облаками, и она чувствует себя крошечной, растворённой в этой тихой, тусклой темноте.

Полумна устала. Устала возвращаться туда, где ей нечего ждать. Устала от пустоты, одиночества и постоянного ощущения отчуждённости.

Она думает о юноше, который ненавидит своего отца. О том, как он ненавидит лебедей, которых тот подарил его матери, чтобы мучить её, и всё же оставил их жить в том же пруду, потому что они не виноваты.

Она вспоминает, как он вздрогнул, когда она коснулась его руки — не от отвращения, а от страха. Будто никто не прикасался к нему с нежностью уже очень, очень давно.

Вспоминает, как он проводил её до ворот в сгущающихся сумерках и пообещал написать. Вспоминает, как когда у неё не осталось ничего, к чему хотелось бы стремиться, она всё равно мечтала о ком-то, кто посмотрит на неё так, будто никогда раньше не видел ничего подобного. О ком-то тёплом. О ком-то добром.

Облака сдвигаются, и через окно пробивается узкий луч лунного света, разрезая тьму.

Полумна Нотт.

Луна и ночь.

Полумна вздыхает и сворачивается клубком.

Она выйдет замуж за Теодора Нотта.

* * *

На следующий день Полумна отправляется в магловский Лондон и находит телефон-автомат, которым всегда пользуется для таких звонков. Она опускает монеты в прорезь и набирает номер. Гудки звучат непривычно, но успокаивающе.

— Алло, дорогая. — Голос отца ласковый и знакомый.

— Привет, пап, — говорит Полумна. — Как ты?

— Был бы лучше, если бы ты была рядом, конечно. Но в целом прекрасно, моя маленькая луна. Я тут охотился за скриллапсами — кажется, мы наконец выследили гнездо! Напечатаю в следующем выпуске.

— Не могу дождаться, — отвечает Полумна. Ей интересно, знает ли он о ВМН или живёт в неведении. Полумна не хочет стать первой, кто ему расскажет.

— А ты чем ты занималась? — Голос отца по-прежнему ласков, и Полумна купается в этом звуке, словно в лучах памяти. Как же она скучает.

Полумна сглатывает.

— Папа, я встретила кое-кого.

Ксенофилиус долго молчит, но Полумна не торопит. Монет у неё достаточно, да и спешить ей некуда.

— Это чудесно, — наконец говорит он. — Он добрый?

— Думаю, да, — тихо признаётся она. — Пап, как ты понял, что хочешь жениться на маме?

Ответ приходит не сразу, но папин голос наполнен нежностью, и Полумна почти ощущает, как её окутывает присутствие матери. Их дом был полон света, пока мама была жива, и Полумне мучительно этого не хватает.

— Знаешь, я, наверное, не могу вспомнить ни одного момента, когда я не хотел на ней жениться, — говорит Ксенофилиус. — Она была самым удивительным и добрым человеком, которого я встречал. Когда она впервые улыбнулась мне, я подумал, что вижу в этой улыбке целую жизнь. Ты так на неё похожа, моя маленькая луна.

Полумна моргает, сдерживая слёзы.

— Правда похожа?

— Конечно. Ты — доброта, счастье и самый яркий огонёк в моей жизни. И хотя я не думаю, что кто-то вообще может быть достоин тебя, но если ты говоришь, что этот человек твой, я тебе верю.

Полумна делает глубокий вдох, чтобы голос не дрожал.

— Спасибо, папа. Мне кажется, это… правильно.

— Ты поймёшь, если это так. А если окажется, что нет, — ты всегда можешь вернуться ко мне. Ты знаешь, как меня найти.

— Знаю, пап, — шепчет она. — Я скучаю по тебе.

— И я по тебе, дорогая.

Она кладёт трубку, слова отца ещё звенят в ушах. Она могла бы уехать к нему — Ксенофилиус ясно дал понять, что хочет этого, когда покидал магическую Британию, но Полумна заупрямилась и решила остаться дома.

И, возможно, теперь ей наконец открылась причина.

* * *

Полумна снова появляется у двери Теодора через несколько дней, держа в руках слегка потрёпанный горшок с папоротником. На её стук дверь открывает домовая эльфийка и таращит на гостью огромные глаза.

— О, здравствуй, — говорит Полумна. — Я Полумна Лавгуд. А как тебя зовут?

— Здравствуйте, госпожа Лавгуд. — Эльфийка низко кланяется. — Можете звать меня Тельма. Чем Тельма может помочь?

Полумна хихикает при видет такой чопорности.

— Я пришла повидать Теодора.

Тельма выпрямляется и деловито кивает:

— Я скоро вернусь, госпожа. — Она мягко закрывает дверь, и Полумна терпеливо ждёт.

— Мисс Лавгуд, — приветствует Тео, распахивая тяжёлую дверь, — какой приятный сюрприз. Не желаешь ли войти?

Полумна протягивает ему растение.

— Да, с удовольствием. Я принесла тебе папоротник.

— Папоротник? — Тео бережно принимает горшок и отходит в сторону, пропуская Полуму в дом. — Никогда о таком не слышал.

Полумна кивает — иного она и не ожидала. Шагнув за Тео в просторный вестибюль, она осматривает каждый угол. В лучах солнечного света, льющегося из больших окон, невесомо кружится пыль, но воздух тяжёл, как будто под этой крышей накопилось слишком много несчастливых воспоминаний.

— О да, неудивительно. Вообще-то это магловское растение, — отвечает Полумна рассеянно, проводя пальцами по деревянным панелям.

— Оно… не опасное?

Полумна оборачивается, испуская непроизвольный смешок. Смесь растерянности и испуга на лице Тео по-своему очаровательна.

— Оно совершенно не опасно, Теодор Нотт. И я уже говорила, что ты можешь называть меня просто Полумной.

— …Полумна, — начинает Тео, и звук её имени из его уст заставляет Полумну покраснеть. — Что ты… Я имею в виду… э-э, мне нравится твоё платье.

Тео врёт. Это ясно по тому, как его взгляд бегает по комнате, цепляясь за блики света на зеркальном платье Полумны, и по недовольной складке губ, в которую превращается улыбка.

Это одно из её любимых платьев, но, нарочно надевая его утром, Полумна прекрасно знала, что людям оно обычно кажется странным. Ей хотелось посмотреть на его реакцию — не оттолкнёт ли он от себя «чокнутую Лавгуд».

Тео не только не отталкивает, но, напротив, решает соврать, чтобы не обижать её.

Полумна улыбается.

— Не лги, Тео. Ты думаешь, что мое платье глупое.

Теодор смотрит на неё, не спеша с ответом. Полумна умеет ждать.

— Хорошо, больше не буду, — наконец говорит он. Сглотнув, он добавляет: — Но ты и правда очаровательно выглядишь.

Полумна прикусывает губу и отводит взгляд. Похоже, Теодор Нотт полон неожиданностей. Она оборачивается, оглядывая широкие проёмы и выход в длинный коридор, и направляется туда, ведя пальцами по стене. С каждым её шагом по полу и стенам вокруг разбегаются солнечные зайчики — главная прелесть этого платья.

Тео её не останавливает, только расспрашивает о папоротнике и тревожно держится рядом, а Полумна медленно идёт вперёд, устанавливая границы дозволенного. Дом, который сперва показался тесным от мрака, будто теплеет. Полумна движется навстречу этому теплу и, останавившись у тяжёлой двери, кладёт на неё кончики пальцев.

— Вот, — тихо говорит она. — Вот куда тебе следует поставить папоротник.

Тео кивает.

— Хорошо. Это мой кабинет. Я провожу здесь много времени.

Полумна смеётся: это само собой разумеется. Обернувшись, она замечает, как Тео восторженно наблюдает за ней. Он распахивает дверь и протягивает руку, приглашая Полумну войти в просторный кабинет. Огромный стол перед стеной книг, за ним большое окно. Солнечный свет заливает всю комнату, и Полумна сразу решает, что это и её любимое место во всём доме.

Тео проходит мимо, ставит папоротник на подоконник и чуть поворачивает горшок к солнцу. Полумне почти слышится облегчённый вздох растения от такого бережного обращения.

Она опускается в кожаное кресло перед столом, утопая в подушках. Оно тёплое, и уютное, и, кажется, совершенно не вписывается в строгий интерьер. Полумна на миг задумывается, не принёс ли его Тео сюда после войны. Что-то мягкое.

— Тельма, — вдруг зовёт Тео. Домовик является мгновенно.

— Здравствуйте, хозяин Нотт, — кланяется Тельма и, обернувшись, приседает перед Полумной. — Госпожа Лавгуд.

Полумна тепло ей улыбается.

— Здравствуй, Тельма. Как ты?

Тельма исподволь смотрит на хозяина, будто просит разрешения ответить, и Полумна замечает, как Тео едва заметно морщится. Любопытно.

— Тельма поживает очень хорошо, госпожа Лавгуд, — произносит эльфийка, — она надеется, что у вас тоже всё в порядке.

Полумна расплывается в улыбке.

— Да, благодарю. Тео позволил мне навестить его и немного погостить.

Улыбка Тельмы выходит кривоватой, и Полумна думает, что согласилась бы выйти за Теодора Нотта хотя бы ради такого милого домового эльфа. Подняв глаза, она видит, как Тео хмурится.

— Хозяин Нотт, принести вам чаю? — спрашивает Тельма.

— Отличная идея, — поспешно соглашается он. — Полумна?

Она кивает, и когда Тельма исчезает, снова смотрит на Тео. Он уже не хмурится, но разочарование всё равно заметно на его лице. Между ними расстилается внезапная тишина, и Полумна ждёт.

Её терпение вознаграждается: Тео прочищает горло.

— Полумна, — наконец говорит он, — ты можешь оставаться столько, сколько захочешь. И тебе разрешено приходить сюда в любое время. Даже если меня здесь нет. Поместье… Тельма впустит тебя.

— Хорошо. Это потому, что министерство вынуждает тебя взять меня в жёны? — спрашивает Полумна. Прежде любопытство приносило ей радость, но сейчас она уже устала подвергать всё сомнению.

Тео заливается краской, сбивается на полуслове:

— Нет, нет… Я не это имел в виду, я бы никогда…

Полумна не удерживается и смеётся над его реакцией, и Тео мгновенно обрывает фразу. В этот раз, когда их взгляды встречаются, в его глазах почти нежность.

— Министерство в любом случае вынуждает тебя взять меня в жёны, Теодор Нотт, — напоминает Полумна, — даже если ты понял, что жениться на мне не так уж и страшно.

Тео смотрит на неё, словно не понимает, как себя вести. Это выражение ей знакомо, и её оно не тревожит, но тишина действует угнетающе. Вдруг Полумна задумывается, а не ошиблась ли она? Вдруг Теодор Нотт не ждёт кого-то так же, как ждёт она.

И, что хуже, вдруг она — не та, кого он ждёт.

— Я хочу сказать… — бормочет Полумна, — возможно, я не… Людям не всегда нравится…

— Нет! — порывисто восклицает Тео, и Полумна замирает от неожиданной злости в его голосе. Он с трудом сглатывает, и она ждёт продолжения. — С тобой всё в порядке. Ты… хорошая. — Он вздыхает. — И дело не… Ну, знаешь, министерство тоже заставляет тебя выйти за меня замуж.

Полумна хмурится. Она ненавидит министерство с той же силой, что и всё её поколение, но если Тео решил, будто она ведьма, которой легко манипулировать, то он ошибается.

— Министерство не имеет надо мной власти.

— Ах, получается, ты связываешь себя с Пожирателем смерти ради забавы?

В тот же миг Тео жалеет о сказанном, но это и к лучшему — пускай они сейчас пройдут через этот разговор и закроют тему.

— Ты не Пожиратель смерти, — отвечает Полумна, и в установившейся тишине её негромкий голос звучит как набат.

Тео уже тянется к манжете, будто хочет дёрнуть рукав. Полумна и так знает, что скрывается под тканью, поэтому встаёт прямо перед ним, кладёт пальцы на его предплечье, точно туда, где должна находиться тёмная метка.

Его рука удивительно тёплая.

— Остановись, — говорит Полумна как можно мягче. — Я знаю, что ты хочешь мне показать, Теодор Нотт, и там нет ничего, чего бы я уже не видела. Я знакома с Пожирателями смерти. Я видела, как они смеялись, пока я кричала, смотрела, как они запирают меня в темноте. Я их убивала.

Из зелёных глаз Тео уходит злость и остаётся одно только сожаление, сожаление, сожаление. Его ладонь находит её руку, прижимает пальцы ещё плотнее к предплечью. Тео гораздо выше и заполняет собой всё пространство, подходя ближе. Он собирается возразить, но Полумна не сомневается, что слова ничего не значат, ведь он всё равно не сможет себя простить. Поэтому она говорит первая:

— Ты собираешься меня пытать, Тео? Ты запрёшь меня в подземелье и позволишь забыть о солнце? — спрашивает Полумна. Ей любопытно, как она выглядит сейчас, сидя на краю его стола, в его руках, пока зеркальное платье разбрасывает по его чёрной рубашке десятки солнечных зайчиков.

Тео выглядит побеждённым.

— Нет, — выдыхает он. — Нет, ничего подобного.

Полумна улыбается. В этот момент она решает, что не оставит Теодора Нотта.

Она несильно сжимает его предплечье.

— Ты не Пожиратель смерти.

Тео порывисто, словно её слова послужили катализатором, стискивает Полумну в объятиях. Его сердце грохочет возле её уха, и он бесконечно тёплый. Так вот каково это, ощущать себя в безопасности.

Тео дрожит — Полумна понимает его чувства, потому что сама точно так же дрожала на войне. Она обвивает его руками и крепко сжимает.

— Прости, — шепчет Тео. — Прости, мне ужасно, ужасно жаль, Полумна.

Полумна не сожалеет о том, чего не изменить, но от этих слов она зажмуривается. Тео первый, кто попросил прощения за то, что с ней случилось.

— Тебя там не было, Тео. Это не твоя вина, — шепчет она. Виновные мертвы, и Полумна свободна. Свободна поступать как угодно.

Свободна прожить остаток жизни в объятиях Тео, если пожелает.

— Ты женишься на мне? — тихо спрашивает Полумна. Ей страшно: вдруг это ошибка, вдруг он скажет «нет», вдруг ей, несмотря ни на что, предназначено остаться одной.

— Я думал, что уже согласился, — так же тихо отвечает Тео. Полумна запрокидывает голову и морщится. Она надеется, что не расплачется.

— Министерство не может заставить меня делать то, чего я не хочу, Тео. Я не такая, как другие, — у меня не осталось ничего, что они могли бы отнять.

Тео застывает. Полумне на мгновение кажется, что сказала лишнее.

— Тогда почему? — выдыхает он.

Полумна пожимает плечами:

— Я хочу семью. И больше не хочу быть одна.

Она почти физически чувствует его боль, не так уж сильно отличающуюся от её собственной. Он — та другая половина, о существовании которой Полумна даже не подозревала.

— Полумна, ты не обязана выходить за меня замуж. Ты можешь оставаться здесь — этот дом в твоём распоряжении. Я не собираюсь принуждать тебя к браку, — говорит Тео.

Полумна улыбается. Ей словно бы открывается смысл «всегда», о котором говорил отец, и она понимает, что, возможно, он был прав. Иногда ты просто знаешь.

— Я знаю, что я не та, кого бы ты выбрал, Тео. Но ты — тот, кого выбрала я.

Тео резко мотает головой, и на миг у Полумны останавливается сердце.

— Ты ошибаешься, — хрипит он. — Ты — та, кого бы я выбрал. Если бы я мог выбирать — я бы выбрал тебя.

Полумна расплывается в улыбке, и Тео поднимает ладонь от её талии к щеке, проводит большим пальцем по скуле.

— Так ты возьмёшь меня в жёны? — спрашивает Полумна.

— Да, — отвечает Тео. — Возьму.

Он наклоняется и целует её, будто это так же легко, как дышать. Хотя, думает Полумна, в некотором смысле так оно и есть. Она встаёт на цыпочки и позволяет себе на мгновение утонуть — потому что так безопасно.

Потому что так выглядит вечность.

30 октября 1999 года — суббота

Они трансгрессируют в кабинет, и Полумна невольно задумывается: это потому, что она призналась, что это самое тёплое место в доме, или потому, что и для него это любимая комната? Руки Тео всё ещё крепко обвивают её талию, лоб прижат к её лбу. Тео улыбается.

— Мне было хорошо сегодня вечером, — шепчет Полумна. Это истинная правда. Сегодняшний вечер он провёл с её друзьями в «Дырявом котле», несмотря на десятки косых взглядов и глухое «Пожиратель смерти». Сегодняшним вечером он расслабился, когда её пальцы переплелись с его, будто привязали его к скамье.

— Мне тоже, — тихо отвечает Тео. Полумна тянется к нему рукой, прижимает пальцы к щеке. Он такой красивый, а она собирается его оставить. Ощущая ладонью тепло, Полумна гадает, чувствует ли он ту же искру между ними, что и она.

— Я не хочу идти домой. — Слова вырываются сами собой. Какими бы честными ни были, признаваться в этом Полумна вовсе не собиралась. Она требует слишком многого, хотя Тео и так старается изо всех сил.

— Ты и не должна, — тут же отвечает он, — оставайся здесь. Оставайся столько, сколько захочешь.

Счастье выплёскивается из Полумны смешком.

— А если я захочу остаться навсегда?

Она дразнится, но Тео как будто только и ждал её ответа.

— Без проблем, — соглашается он. — А теперь я тебя поцелую.

Тео наклоняется и обрывает её смех, прижимая губы к её губам. Полумна льнёт к нему, он притягивает её ближе. Вокруг них творится самое настоящее волшебство, Полумна кладёт ладони на его лопатки, чтобы чувствовать жар.

Открыв глаза, она пытается совладать с недостатком воздуха, но на лице Тео больше не видно улыбки — его зелёные глаза потемнели от желания.

Он сказал, что Полумна может остаться навсегда.

— Я говорю только то, что на самом деле имею в виду, Тео, — тихо предупреждает Полумна.

Его взгляд не меняется.

— Я и не думал ничего другого, Полумна.

— Ах, — мягко говорит она. — Ладно.

— Я тоже говорю только то, что на самом деле имею в виду, — добавляет Тео. — Оставайся. Оставайся навсегда.

Теперь Полумна ясно видит, как он смотрит на неё, как теплеет взгляд его зелёных глаз — никто никогда так на неё не смотрел, только на других. Невилл смотрел так на Ханну. Полумне не хотелось бы сейчас оказаться на её месте. Видеть этот взгляд обращённым к другой женщине, знать, что он больше никогда не будет принадлежать тебе.

Гарри до сих пор смотрит так на Джинни. Вероятно, это уже не изменится.

— Хорошо, — тихо соглашается Полумна. — Может, прогуляемся?

Тео вскидывает брови, и Полумна без труда читает в его лице все привычные возражения, которые слышит, когда предлагает «глупости»: темно, холодно, ещё и канун Хэллоуина.

Но Тео только пожимает плечами.

— Если хочешь.

Полумна тянет его за пальцы, и он послушно следует за ней по длинному коридору. У поворота ко входной двери Тео её останавливает.

— А может, я лучше проведу тебе экскурсию по дому? Покажу тебе чёрный ход, который ведёт в сад, — предлагает он и тащит Полумну сквозь двери и коридоры, в которых она ещё не бывала.

В каких-то комнатах темно и глухо, там он не задерживается — только открывает, мрачно оглядывает и закрывает обратно. В других его будто касается тень улыбки, и Полумна почти чувствует, как её задевают воспоминания — чужие, но Тео зовёт её в них. Он ведёт её через большой бальный зал с роялем у окна, откуда видно лебединое озеро.

У дверей он проводит кончиком палочки по её ключицам — по телу разливается тёплая волна согревающего заклинания. Магия отзывается в ней, и Полумна гадает, не оттого ли, что она так сильно его хочет.

— Чтобы ты не мёрзла, — бормочет Тео, не отрывая взгляда от её губ.

— Мне и так тепло, — откликается Полумна, и никогда ещё её голос не звучал столь низко.

Тео судорожно сглатывает, и Полумна почти сообщает, что передумала насчёт прогулки — ведь можно заняться чем-то другим, — но Тео выводит её на крыльцо, в прохладный осенний воздух.

Ветер бодрит, даже несмотря на согревающие чары. Полумна то в припрыжку убегает вперёд, разглядывая сад, исчезающий в сумерках, то прижимается к боку Тео в поисках тепла. Его это нисколько не смущает, он с нежностью наблюдает за её порывистыми движениями.

У пруда Полумна замедляет шаг. Тео обнимает её за талию и притягивает к себе — Полумна мечтает стать ещё ближе, забраться под его кожу, стать с ним единым организмом.

На поверхности водной глади отражается лунная дорожка. Лебеди уже спят, спрятавшись в своих гнёздах. Разумно было бы последовать их примеру.

— Расскажешь? Что случилось с тобой во время войны?

Полумна невольно замирает, большой палец Тео скользит вдоль её рёбер. Ей не объяснить тьмы и страха, съедавших её в подземельях всякий раз, когда с лестницы раздавался грохот шагов. И ей совсем не хочется говорить, что она знала его отца.

— Вовсе не обязательно, — добавляет Тео. — Но если захочешь — я выслушаю.

Даже ночь затаивает дыхание, пока Полумна раздумывает, стоит ли отвечать. Наконец она выдыхает и решает поделиться с Тео всем без исключения.

— Ты боялся? До войны? — спрашивает она.

Тео долго молчит, но Полумну это не тревожит. Она смотрит на рябь на воде и представляет, каково быть ветром.

— Да. Постоянно, — наконец отвечает Тео.

Полумна и сама не понимает, почему это её удивляет. Ей известно его происхождение, она слышала слухи о смерти его матери, испытала на себе гнев его отца. Что за счастье могло жить в таком доме?

— А я — нет, — мягко говорит Полумна. — Не то чтобы совсем. Я переживала из-за домашней работы, что меня укусит хорклякГриб-паразит, который на самом деле совсем не гриб https://harrypotter.fandom.com/wiki/Horklump#cite_note-FBR-1, что не сумею завести друзей. Но не боялась. Никогда. Даже когда умерла мама.

Тео поворачивается к ней, Полумна отрывает взгляд от безмятежной воды и смотрит на него в ответ. Тео неподвижен и тих, подобно пруду — Полумна внезапно благодарна, что слизеринцев учат не показывать чувств.

— Ты всё ещё боишься, Полумна?

Она качает головой.

— Нет. Но до сих пор чувствую, что где-то внутри меня существует место, куда никогда не доберётся свет. Я не хочу быть той, кем была на войне, Тео.

— Думаю, никто из нас не хочет быть тем, кем был на войне, — негромко говорит Тео, кладя ладонь ей на щёку. — Но ты была смелой, Полумна. Ты сражалась за друзей и за свободу.

Полумна кивает и с удивлением ощущает на глазах жгучие слёзы.

— Теперь я боюсь тесных пространств. Не люблю темноту.

— Я тоже, — признаётся Тео. — Отец любил повторять, что сыновей не должно быть ни видно, ни слышно.

Сердце Полумны сжимается от мысли, что Нотт-старший запирал собственного сына.

— Мерзавец, — шипит она.

Тео смеётся, крепче прижимая её к себе. Полумна вскидывает взгляд, удивлённая тем, как заразительно Тео умеет смеяться. В уголках его зелёных глаз собираются морщинки, и тяжесть разговора вдруг больше не довлеет над ними.

— Самый настоящий, — подтверждает он. — Ты встречала его? Во время войны?

Полумна не любит лгать и уж точно никогда не делала из этого привычки. Однако она сомневается, что сумеет поделиться с Тео всей правдой.

Его объятия каменеют, и Полумна понимает, что молчала слишком долго и выдала себя.

— Ты с ним встречалась, — тихо говорит Тео. — Он причинил тебе боль?

Полумна почти не двигается, только крепче обвивает его руками, вынуждая расслабиться и вернуться к ней.

— Ему не было до меня дела. Я была пленницей, через которую нужно было добраться до моего отца, — в остальном я была для него никем.

Это не ложь — Нотт-старший и правда не видел в ней человека.

А вот его сын видит. Плечи Тео оседают, но от Полумны не укравается мелкая дрожь, поэтому она прижимается лицом к его ключице. Тёплая ладонь гладит её по спине.

— Хотел бы я убить его, — шепчет Тео ей в волосы. — Впервые подумал об этом на третьем курсе. Если бы мне тогда хватило сил, скольких людей удалось бы уберечь. И себя в их числе. Может, и этой проклятой метки на руке не появилось бы.

Полумна вздыхает, уткнувшись в его рубашку. Ей слышно, как колотится сердце Тео, и до боли хочется забыть войну и вернуться в дом, где он целовал её как ни в чём не бывало.

— Если бы ты ты решился, то стал бы убийцей, — рассуждает она. Какую бы метку он ни носил и каким бы ни был его прошлый путь, Теодор невиновен.

— Прости, — шепчет Тео.

— И ты меня, — тихо отвечает Полумна.

На этот раз, когда Тео отстраняется, первой тянется она. Она неуверенно касается его губ, и, стоит Тео ответить, становится смелее.

Каким-то невероятным образом он разгоняет тучи болезненных воспоминаний, и вот они будто снова один и тот же человек: дышат в унисон, грудь к груди. Тео отрывается, чтоб покрыть поцелуями линию её челюсти; Полумна запрокидывает голову, а он целует и покусывает её шею. Тео жадно хватает ртом воздух, и Полумна чувствует, как они сливаются в одно целое.

Согревающие чары пропадают намного раньше, чем они замечают ночную стужу. Крепко держась за её пальцы, Тео ведёт Полумну обратно в дом и протягивает свою старую домашнюю одежду. У двери спальни он вдруг останавливается, мотает головой, словно пытаясь растолковать себе очевидное.

— Ты можешь… то есть… у меня есть гостевая. Я попрошу Тельму…

Полумна звонко смеётся, и этот звон расплёскивается по безмолвным коридорам. Тео осекается, раскрасневшийся от поцелуев и снова не находящий слов. Он всё ещё смотрит на неё так, будто никогда в жизни не видел рассвета.

Не отвечая, Полумна толкает дверь и входит. Комната большая, с широкими окнами с видом на сад. Шторы не занавешены, и лунный свет разливается по огромной кровати в центре. Настенные бра вспыхивают мягким сиянием.

Кровать легко вместила бы и четверых человек, так что Полумна забирается под одеяло поближе к краю. Тео продолжает смущённо топтаться в дверях.

— Идёшь? — спрашивает она. Тео едва не путается в ногах, спеша закрыть дверь. Он заходит в ванную переодеться, а вернувшись, негромко шепчет беспалочковый Нокс, и свет гаснет. Комнату теперь серебрит только луна, Тео тихо ложится рядом.

Постельное бельё прохладное и мягкое, и Полумна уже уверена, что больше не хочет спать одна. Тео с осторожностью глядит на неё с соседней подушки, прижав руки к груди.

— Я её не боюсь, — шепчет Полумна.

Тео вздыхает.

— Знаю.

— А ты — боишься, — добавляет она. — Ты её боишься.

Полумна слышит, как Тео сглатывает, но спустя вечность всё-таки протягивает к ней руку. В лунном свете на его бледной и гладкой коже отчётливо видно метку. Мягко и безмерно нежно Полумна прикасается к татуировке. Тео вздрагивает, будто она его ударила.

— Для меня она олицетворяет зло и ненависть, — бормочет он. — Мне не хочется, чтобы ты её даже видела.

Полумна подвигается и прижимается к нему грудью, Тео обнимает её в ответ. Всё, что она видит — это бесконечно тёплые зелёные глаза.

— Боюсь, удержать меня будет непросто, — предупреждает она. — Ведь я собираюсь остаться здесь навсегда.

Глаза Тео прищуриваются от улыбки, и Полумна целует его, не давая возразить.

7 ноября 1999 года — воскресенье

— Госпожа Лавгуд, — выдыхает Тельма, едва не лишаясь чувств. — Вы такая красавица.

Щёки Полумны наливаются румянцем от похвалы — хотя, пожалуй, с домовиком не поспоришь. Тельма превзошла саму себя: принесла свежие цветы для волос и довела до совершенства платье. Волосы уложены в витые пряди и косы, тяжёлым водопадом спадают по спине. Макияж Полумна не носит, но на этот раз Тельма припудрила скулы и веки серебристой пыльцой и заклинанием подчеркнула ресницы. В сочетании с её голубыми глазами вышло довольно эффектно, и Полумна надеется, что Тео оценит.

Губы розовеют от бесконечных укусов, поэтому Тельма оставляет их в покое. Полумна тянется к чаю и наблюдает, как эльфийка порхает по квартирке, в которую Полумна не намерена возвращаться после сегодняшнего дня. Вещи уже отправлены в поместье Ноттов, домовладельц уведомлён. Расставаться с этим местом ей не жаль.

— Тельма, можно спросить?

Эльфийка замирает на полувзмахе тряпки и оборачивается:

— Конечно, моя госпожа.

— Какой была мама Тео?

Большие глаза Тельмы мгновенно наливаются слезами, но она тут же их смахивает. Её голос звучит тоньше обычного.

— Госпожа Нотт была… доброй, — тихо говорит она. — Всегда находила для Тельмы время. Всегда здоровалась со всеми, даже с цветами и лебедями. Такая красивая. Прямо как вы.

Полумна сглатывает.

— Спасибо, Тельма. Жаль, что мы с ней не встретились.

— О! Но вы её знаете, — поспешно хлопает в ладоши Тельма. — Знаете, потому что хозяин Нотт носит её в себе. Никто не исчезает насовсем, моя госпожа. Она остаётся в его глазах и улыбке. Он терпеливый и тихий, как она.

Полумна всегда считала домовиков одним из самых чувствительных и разумных существ, и всё же слова Тельмы её удивляют.

— Что происходит с домовиками после смерти, Тельма? — спрашивает Полумна. — Да и с кем угодно.

Лицо Тельмы делается мягким, словно перед ней ребёнок, задавший трогательный вопрос:

— Умираем мы все одинаково. Но те, кто нас любит, — это и есть мы. Они хранят нас даже потом. Тельма и есть её мама, понимаете? Те же руки, та же улыбка. Я так же складываю простыни и так же чищу полы. Так же смеюсь.

Полумна понимающе кивает.

— Я тоже похожа на маму, Тельма. Такая же любопытная.

— И такая же красавица, — напоминает Тельма. — Самая подходящая госпожа Нотт.

Улыбка у Полумны дрожит — от нервов и счастья разом.

— Как думаешь, я бы понравилась маме Тео?

Тельма подходит ближе и берёт её за руку. В этот миг рядом с Полумной она малютка и в то же время великан. Полумна опускается на колени, чтобы их глаза были на одном уровне.

— Я очень, очень давно не видела хозяина Нотта таким счастливым, — шепчет Тельма, сжимая её пальцы. — И госпожа Нотт любила бы всё, что дарит ему такую улыбку. Тельма в этом уверена.

Полумна обнимает домовика, и Тельма аккуратно сжимает её поверх слоёв кремовой ткани.

— Я счастлива, что ты с нами, Тельма, — говорит Полумна.

Тельма мягко похлопывает её по спине.

— И Тельма счастлива, моя госпожа.

Тельма оставляет её в прихожей, и Полумна вынуждена признать, что эльфийка — настоящий виртуоз. Вышитые на платье звёзды словно светятся в солнечных лучах, и Полумна сомневается, что когда-нибудь чувствовала себя красивее.

Входит Тео, а Тельма подталкивает его. Глаза у него плотно закрыты, и Полумне хочется рассмеяться при виде того, как маленькая эльфийка выпихивает взрослого мужчину в коридор, но она сдерживается.

Тельма тут же исчезает, оставляя их одних, и Полумна терпеливо ждёт, когда Тео взглянет на неё. В одно мгновение его глаза становятся круглыми и ошарашенными; на этот раз Полумна улыбается.

— Полумна… — выдыхает он. Дальше слов нет, и она понимает: её будущий муж буквально лишился речи от одного её вида. Полумна улыбается во весь рот.

— Тебе нравится, — констатирует она.

Тео подходит и кончиками пальцев касается её ключиц. Податливая ткань не мешает чувствовать тепло, и Полумне мерещится, будто он вдавливает звёздный свет прямо в кожу. Она хихикает.

— Очень нравится.

— Я не понимаю, чем всё это заслужил, Полумна, — шепчет Тео, не в силах стереть с лица озабоченность.

Полумна улыбается — с этим она справится. Она тянется и сплетает их пальцы.

— Очень просто, Тео. Просто прими это как данность.

— Хорошо, — тихо соглашается он. Полумна знает, как трудно ему поверить, что он достоин хорошего, но она его убедит. Хоть всю жизнь на это потратит.

— Ты великолепен, — говорит Полумна, потому что это правда. Тёмный костюм сидит на нём безупречно, и от одной мысли о том, что могут делать его руки, у неё перехватывает дыхание.

— Ты затмила небо, — отвечает Тео.

Полумна краснеет, а взгляд Тео следит, как кровь приливает к её коже и как дрожат ресницы. Она вспоминает, о чём подумала в первый день, получив чёрное письмо: Теодор Нотт. Полумна Лавгуд. Ночь и луна.

Вместе они — небо.

18 декабря 1999 — суббота

Полумна находит Тельму на кухне: та раскладывает на блюда закуски к вечернему приёму. Эльфийка буквально вибрирует от восторга, и Полумна невольно думает: когда в поместье Ноттов в последний раз устраивали праздник просто ради удовольствия, такой, чтобы и Тельма могла радоваться своему участию? С той минуты, как Полумна предложила помочь ей с подготовкой, она сама не своя от счастья.

— Доброе утро, Тельма, — приветствует Полумна. На ней всё ещё длинная ночная рубашка Тео и гольфы с подсолнухами. Полумна несёт в сердце утренний взгляд мужа, которым он провожал её в эту самую кухню.

Есть у неё и ещё один секрет — удивительно, как он не написан у неё на лице. Однако пришла пора им поделиться.

Тельма оборачивается и одаривает Полумну широкой улыбкой.

— Моя госпожа, доброе утро! Как вы себя чувствуете?

Полумна улыбается в ответ.

— Прекрасно, Тельма. Но я хотела попросить… в общем, мне нужно, чтобы ты сохранила это в секрете.

Счастье Тельмы чуть меркнет: она нервно дёргает за краешек вязаного свитера, который Тео подарил ей на Рождество — сначала она, конечно, ужаснулась, решив, что её освобождают, но потом с благодарностью его приняла, когда Тео объяснил про зарплату, выходные и премии.

— Тельма связана с поместьем Ноттов, моя леди. Она не может хранить секретов от своего хозяина, — шёпотом говорит она.

Полумна смеётся.

— О, Тельма, дорогая. Это хороший секрет. И Тео узнает о нём уже сегодня вечером, обещаю.

После недолгих раздумий Тельма кивает. Полумна подходит ближе и приседает, чтобы заглянуть ей в глаза. Домовик приняла её в эту семью всем сердцем, и Полумна едва ли может описать, как любит её. Она уже знает, как Тельма обрадуется новостям.

— Я беременна, — шепчет Полумна. — Подтвердишь?

Как и следовало ожидать, Тельма пускается в слёзы и бросается Полумне на шею. Полумна гладит её по спине и сама едва сдерживается, чтобы не раздыдаться от счастья.

Спустя минуту Тельма отстраняется и вытирает влажные щёки. На её лице — дрожащая улыбка, Полумна тянется и берёт её крошечную ладонь. Тельма сжимает её крепко-крепко и кивает, но слов пока не находит.

Вторую ладонь Тельма кладёт Полумне на живот и бормочет заклинание, и в груди прокатывается тёплая пульсация. Почти сразу перед животом вспыхивает шарик золотого света, и Тельма вздыхает.

Этот свет красивее всего, что Полумна видела, но он тут же раскалывается надвое у неё на глазах.

— Двойня, — выдыхает Тельма.

Теперь уже Полумна не выдерживает и плачет, а Тельма поглаживает её по спине. Она не помнит, когда в последний раз плакала по-настоящему, и впервые за долгое время это слёзы счастья.

Два. Два — самое волшебное число в мире, решает Полумна. Она прижимает пальцы к животу и думает, кем будут её дети. Знают ли они, как их ждут.

— Ты уверена? — спрашивает Полумна.

Тельма кивает:

— Совершенно уверена, моя госпожа.

— Спасибо, Тельма, — улыбается Полумна.

Она уже поднимается, но эльфийка удерживает.

— Вы подарили Тельме чудеснейший подарок, моя госпожа.

— Нет, Тельма, — тихо отвечает Полумна. — Это мне достался подарок. Вы с Тео — моя семья.

Тельма кивает.

— Давно уже поместье Ноттов не было таким живым. Таким светлым.

Полумна вспоминает, как Тельма назвала их помолвку светом. Вспоминает свой первый визит в поместье. Этот дом слишком долго был пропитан печалью, а теперь его не узнать: Тельма развесила гирлянды и свечи по всем углам, и в коридорах постоянно слышен смех.

Это дом. Дом, где они вырастят своих детей.

— Это наш дом, Тельма. Общий для всех нас, — улыбается Полумна. — И мы все любим друг друга. Сложно будет когда-нибудь снова сделать его тёмным.

— Это в самом деле… — Тельма пытается сморгнуть слёзы, но договорить не успевает.

— Доброе утро, — говорит Тео из дверей. Тельма прикусывает губу и исчезает, оставляя Полумну глядеть в пустоту.

— Что с Тельмой? — спрашивает он, пока Полумна оборачивается к мужу.

У него взъерошенные волосы и следы от подушки на щеке. Сердце Полумны раздувается до боли. Она улыбается во все зубы.

— Ничего, — отвечает она.

Тео смеётся, шагает ближе и притягивает Полумну к груди:

— Вы слишком явно что-то замышляете, госпожа Нотт.

Полумна встаёт на носочки, не удерживаясь от тихого смешка. Она нежно целует Тео и раздумывает, как преподнести новость.

Он, видно, замечает её тревогу:

— Что случилось, Полумна?

Она моргает, пытаясь придать лицу спокойствие:

— Ничего страшного. Просто… кое-что новое.

Тео улыбается её уклончивому ответу:

— Новое — это хорошо. И ты когда-то была для меня в новинку.

От этих слов Полумна светлеет.

* * *

Она стоит в бальном зале и любуется великолепием украшений. Тельма превзошла саму себя: каждый квадратный дюйм мерцает гирляндами и свечами. В углу сам собой играет рояль, за окнами, выходящими на пруд, порхают феи. Настоящая сказка.

И всё же страннее всего, что Полумна как будто бы видит женщину у стены, обшитой деревом. Словно воспоминание, которое вот-вот ускользнёт: каштановые кудри, ярко-зелёные глаза. Лицо, полное любви и гордости.

— Ты веришь в привидений? — спрашивает Полумна.

— Полумна… мы же их встречали, — отвечает Тео за её спиной, — ты что, забыла Почти-Безголового-Ника и Кровавого барона?

Полумна отмахивается:

— Да-да. Я про другое… про духов. Ты веришь в них?

— Пожалуй, должен верить, раз живу в волшебном мире.

Полумна наконец отворачивается от зыбкого воспоминания, настолько живого, что хочется прикоснуться. Её муж одет в парадную мантию, но на лице — настороженное выражение. И только его глаза неизменно зелены и прекрасны.

— Ты знал, что у тебя мамины глаза? — спрашивает Полумна.

Тео замирает.

— Как… откуда ты знаешь?

Полумна подходит ближе и ладонью касается его щеки. Она не хочет, чтобы он боялся. Она помнит слова Тельмы из далёкого-предалёкого прошлого.

— Люди не уходят просто так, — тихо повторяет Полумна.

— Она умерла, Полумна, — сипло произносит Тео. — Она не уходила.

Полумна мягко улыбается. Картинка в голове прокручивается снова и снова — другой бал, другое время и женщина, подарившая ей этого мужчину.

— Как зелено, зелено, зелено… Она прелестная.

Тео резко оборачивается туда, куда она смотрела. Там лишь панельная стена. Он снова переводит взгляд на Полумну, и она улыбается.

— Иногда они остаются с нами после того, как уходят, — шепчет она. — Не волнуйся так сильно. Она очень гордится тобой.

Тео с трудом сглатывает.

— Ты её видишь?

— Нет, — отвечает Полумна. — Просто знаю.

Даже без призрачной тени в этом зале Полумна бы догадалась. Какая мать бы не гордилась таким сыном? Тео — всё, чего она когда-либо желала.

* * *

Идеальный момент случается в самое подходящее время. Они с Тео стоят у пруда, согретые чарами от ночной прохлады. Из дома доносятся смех гостей и лёгкая музыка.

Вокруг порхают феи, а некоторые даже садятся Полумне на плечи, чтобы отдохнуть. Крошечными ладонями они перебирают ей волосы, и она улыбается им в ответ. Феи капризны, но, если их не обижать, тянутся ко всему красивому и радостному. По природе своей они чувствительны к тайнам, а у Полумны имеется лучшая из возможных.

— Посмотри, Тео, — говорит Полумна, глядя в небо. Кажется, все звёзды в небе горят для них одних, а почти полная луна купает их в прохладном сиянии.

— Красота, — соглашается Тео. И вдруг показывает вверх: — Видела? Падающие звёзды!

— Маглы загадывают на них желания, — сообщает Полумна. Это рассказал ей отец, когда она впервые увидела падающую звезду. Всё случилось накануне отъезда в Хогвартс на четвёртом курсе, ей тогда было четырнадцать. Папа велел не выдавать желание, иначе не сбудется.

Тогда она загадала друга и никому не сказала. А утром села в экспресс, и в её купе пришли Джинни, Гарри и Невилл.

— Зачем они это делают? — спрашивает Тео.

Полумна изящно пожимает плечами.

— Звёзды умеют хранить секреты.

Тео полностью разворачивается и обхватывает ладонью её подбородок. Полумна льнёт к его тёплой руке.

— Мне бы хотелось найти тебя и без ВМН, — тихо признаётся Тео.

Полумна понимает, что забыла предупредить, что не стоит произносить желание вслух.

— Это хорошее желание, но ты бы нашёл меня в любом случае. Я уверена, — спокойно отвечает она. Она и вправду уверена, что однажды ей было суждено найти Теодора Нотта.

— Почему же? — он пытается нахмуриться, но уголки губ выдают улыбку.

— Два — хорошее число, — говорит Полумна. — Лучшее число.

Он смеётся.

— А при чём тут два?

Полумна сглатывает, потому что настал её момент. Она отнимает ладонь Тео от щеки и кладёт себе на живот. Лицо Тео каменеет.

— Потому что ты один такой на всём свете, Тео, — шепчет Полумна. — Ты дал мне всё. Семью.

— Ты?.. — выдыхает Тео.

Полумна улыбается его изумлению:

— Два. Лучшее число. Тельма проверила сегодня утром.

Реакция следует незамедлительно. Тео чуть не сбивает её с ног, торопясь заключить в объятия, и поднимает в воздух. Полумна смеётся ему в ухо, а он, поставив её на землю, не выпускает из рук.

— Надеюсь, у них будут такие же зелёные глаза, как у тебя, — тихо говорит Полумна. Ей и в самом деле хочется, чтобы дети были похожи на отца. Чтобы слышали, как сильно он их любит, как долго ждал и как сильно хотел.

— Я люблю тебя, — вырывается у Тео.

Полумна, конечно же, давно об этом догадалась. Тео ни разу не признавался ей в слух, но в этом и не было нужды. Он сделал её центром своего мира, и Полумне это хорошо известно.

— Знаю, — шепчет она. — Всегда знала.

Внезапно Тео целует её — обнимает ладонями лицо, касается губами щёк, лба. Она смеётся в паузах и целует его в ответ, как умеет.

Когда Тео отстраняется, в его глазах стоят слёзы, а Полумна прижимается к нему изо всех сил.

Полумна вдруг задумывается: а вдруг Тео не знает так же наверняка, как знала она? Вдруг он всё это время ждал от неё взаимности.

— Я люблю тебя, Тео, — говорит Полумна. — По-моему, я родилась, чтобы любить тебя.

Лицо Тео светлеет.

— И детей?

— Да, — кивает Полумна. — И детей тоже.

25 декабря 1999 года — суббота, Рождество

Впервые со дня свадьбы Полумна просыпается одна. Повернувшись, она обнаруживает лишь смятое одеяло на второй половине кровати и хмурится. Из них двоих именно Тео любит понежиться дольше, хотя вообще-то они оба не жалуют утреннюю суету.

К тому же сегодня Рождество.

Полумна выбирается из постели. Последние дни её мутит и знобит — она, конечно же, до безумия обожает двух малышей внутри себя, однако ей очень хочется, чтобы они перестали сводить её с ума тошнотой.

Тео нет ни в кабинете, ни в парадном холле, и Полумна, натянув тёплые вещи, направляется к стойлам фестралов. Те встречают её тихим ржаньем и тычутся мордами, надеясь, что она угостит их яблоками.

— Вы моего любимого не видели? — шепчет она, гладя их костлявые спины. Ей нравятся фестралы, пожалуй, больше многих других волшебных существ. Их сильно недооценивают: да, они неизбежно связаны со смертью, но это не значит, что они её вестники. Фестралы — ласковые и глубоко стадные животные. Они не любят одиночества.

— С Рождеством, — говорит Полумна. Крупная кобыла толкает её в плечо, и Полумна смеётся. — Да. У меня будут дети.

Они смыкаются вокруг неё тесным кругом, а Полумна купается в их нежности. Фестралы знают смерть, но они знают и жизнь.

— Я так и думал, что найду тебя здесь, — раздаётся голос Тео, привалившегося к дверному косяку и скрестившего руки.

Полумна лучится:

— А я искала тебя. Ты оставил меня одну.

Тео шагает к ней, и фестралы послушно расступаются.

— Прости. Думал, ты ещё не проснёшься. Надо было оставить записку.

— Надо, — соглашается Полумна, но не злится. — С Рождеством, Тео.

Он притягивает её и целует в макушку:

— С Рождеством. У меня для тебя сюрприз.

Полумна внимательно разглядывает выражение его лица. Тео нервничает, но делает вид, что это не так.

— Я люблю сюрпризы, — говорит она.

— Знаю, — усмехается Тео.

К дому они идут вместе, рука об руку. На столе их уже ждёт приготовленный Тельмой завтрак. Завтрак на троих.

Полумна разворачивается спросить, зачем лишняя, и видит перед собой отца.

— Папа? — выдыхает она.

Ксенофилиус загорел во время своего отсутствия, но улыбается так же широко и раскидывает руки:

— Ну привет, Полумна.

Она бросается к нему в объятия, и ей кажется, что ей снова шесть.

— Как ты здесь оказался?

Ксенофилиус выпускает её и кивком указывает на Тео, который наблюдает за их встречей с довольным видом.

— Твой новоиспечённый муж раздобыл межконтинентальный портключ.

Полумна оборачивается к Тео, не зная, с чего начать:

— Как ты… Когда?

Тео сжаливается над ней:

— Я начал искать твоего отца ещё до свадьбы. Хотел, чтобы он присутствовал на церемонии, но, как выяснилось, такого человека, как он, нелегко отыскать.

Полумна молчит и переводит взгляд на отца. Тот ухмыляется:

— Он нанял какого-то молодого американца, а когда меня всё-таки нашли, я, боюсь, был крайне невежлив. Возвращаться в Британию я не собирался.

Тео добродушно закатывает глаза.

— И ещё сообщил моему человеку, что ты всё это время знала, где он!

— Разумеется, знала. Но я не думала, что он сможет сюда попасть.

— Формально на меня выписан ордер на немедленный арест за отказ подчиниться ВМН, — строго говорит Ксенофилиус. — О чём, Полумна, ты, между прочим, мне не сообщила.

— Ты сам сказал, что я всё пойму, когда придёт время, — пожимает плечами Полумна, оборачиваясь к мужу. — И я поняла.

Тео мягко ей улыбается.

— Убедить его получилось не сразу, но он согласился приехать на Рождество.

— Межконтинентальный портключ — штука не из простых, Тео, — тихо говорит Полумна. Они почти везде вне закона, и их невероятно трудно добыть.

На этот раз смеётся отец, глядя на неё с нежностью.

— Моя маленькая луна, ты ведь понимаешь, что вышла за Нотта?

— Разумеется, — кивает Полумна.

— Он богат, дорогая, — невозмутимо сообщает отец. — Нотты — одни из крупнейших держателей вкладов в Гринготтсе. И я уверен, твой муж умён достаточно, чтобы не держать все сбережения в одном банке. Подозреваю, с портключом у него проблем не случилось.

Тео смеётся, и Полумна снова смотрит на него. Она всегда знала, что у Ноттов есть деньги: достаточно взглянуть на поместье и на фестралов. Но почему-то ей казалось, что Нотт-старший оставил ему лишь дом, а остальное вытянули Волдеморт или репарации за войну.

— Мы, конечно, не Малфои, но с голоду не умрём, — чуть самодовольно бросает Тео. И Полумна внезапно понимает, что гордится он не золотом, а тем, что может о ней позаботиться. О ней и о детях. Что может подарить ей вот это: рождественское утро с отцом.

Она сжимает его ладонь.

— Спасибо, Тео.

— Всегда пожалуйста. — Тео смотрит на неё с бесконечной нежностью.

— Папа, ты голоден? Наш домовой эльф Тельма приготовила завтрак.

— Умираю с голоду! — Сияющий Ксенофилиус подскакивает к столу и берёт дымящуюся чашку. — Удивительные существа, домовые эльфы. Нарушают почти все законы магии. Потрясающе крепкие семейные узы. Непоколебимая преданность.

Полумна с трудом сдерживает слёзы счастья от подарка Тео. Один идеальный день, когда не нужно беспокоиться о войне, ВМН или где там скрывается отец. Вместо этого она покажет ему свой новый дом. Он познакомится с Тельмой и узнает получше Тео, а она расскажет, что он скоро станет дедушкой. Он поделится историями о чудесных существах, которых видел в странствиях, а она — как использовала «Придиру» во имя добра и справедливости, чему он её и учил.

Тёплая ладонь Тео ложится на поясницу. Полумна поворачивается, встречая его не менее тёплый взгляд.

— Хороший сюрприз? — шепчет Тео.

Полумна кивает.

— Лучше и быть не может.

— Люблю тебя, Лу, — говорит он, целуя её в щёку.

Полумна улыбается. Никто ещё не называл её Лу. Кроме «Чокнутой Лавгуд» у неё, кажется, и прозвищ-то не было. Оттого приятнее осознавать, что это придумал именно Тео, потому что так они становятся ещё ближе друг к другу.

— И я тебя люблю.

6 февраля 2000 года — воскресенье

Без Чжоу поместье будто бы опустело. Полумна скучает по ней: они знали друг друга ещё в Хогвартсе — жили в одной башне, — хоть и не были особенно близки. За то короткое время, что Чжоу провела с ними, Полумна к ней привязалась. Ей не хватает её тихого, вдумчивого присутствия. Не хватает смеха украдкой и редких моментов, когда казалось, будто они снова девочки, секретничающие в когтевранской гостиной.

Тео тоже её оплакивает, но Полумна видит, что где-то в нём поселилось облегчение. Ему было тяжело, когда в их пространстве — в доме, который они наполнили обещаниями будущего, любовью и смехом, — жил кто-то, кто его боится. Ему приходилось ходить цыпочках и всегда предупреждать о своём присутствиии. Держаться поодаль.

Сейчас он проходит мимо, задерживается, лишь чтобы наклониться и поцеловать её в макушку. Полумна сидит в кресле с видом на сад, укутавшись в самый большой свитер Тео. В руках она держит книгу, но понятия не имеет, о чём там написано.

— Чаю, Лу? — тихо спрашивает Тео.

— Нет, спасибо, — качает головой она.

— Завтракала?

Полумна морщится — по настоянию Тельмы она проглотила тост. Трудно заботиться о себе, когда накануне ты видела, как Чжоу опускают в землю. Когда она рассказала об этом Тельме, эльфийка нахмурилась и объявила, что забота о себе ничем не отличается от заботы о детях и о Тео. Впервые Тельма на неё рассердилась, так что Полумна доела всё до последней крошки.

— Да, — ровно отвечает она, не готовая к очередному выговору.

Однако Тео приседает перед ней и мягко вынимает книгу из рук. Он выглядит очень болезненно: бледный, уставший, с тёмными кругами под ласковыми зелёными глазами.

Тео тревожится за неё, и от этого у Полумны щемит сердце.

— Скажи, что тебе нужно, — шепчет он. — Скажи — и я сделаю. Что угодно, Полумна.

Его большая, тёплая ладонь накрывает её кисти, и Полумна обеими руками сжимает её. Тео сжимает в ответ так же крепко. До чего же несправедливо обошлась с ними жизнь.

— Я больше не хочу хоронить друзей, — шёпотом говорит Полумна. Несправедливо ещё и потому, что ради Полумны Тео действительно сделал бы всё что угодно. Он бы повернул время вспять, только бы ей не пришлось жить с этой болью. Снова пошёл бы на войну — ради неё.

Полумна понимает, что плачет, только когда Тео большим пальцем стирает слёзы с её щеки. Она отпускает его руку, тянется к нему, и Тео буквально стаскивает её из кресла в объятия. Они добираются до дивана вслепую, и, когда Тео опускается, Полумна сворачивается калачиком на его коленях.

Он тёплый, а её голова идеально ложится под его подбородком. Тео даёт ей выплакаться и без конца гладит ладонью по спине. Вскоре Полумна утирает лицо и вслушивается в стук его сердца. Этот звук возвращает её в реальность, к двум другим — ещё крошечным, трепетным, что рассчитывают на неё во всём.

— Как тебе имя Селена Пандора Нотт? — хрипло спрашивает Полумна. Под её щекой Тео на вдохе задерживает дыхание.

— Красиво, Лу. А если мальчик?

Она качает головой. Тео пальцами находит её подбородок и чуть приподнимает, пока она не встречается с самыми любимыми глазами на свете.

— Девочки. Обе, — объясняет Полумна. — Ты не расстроен?

На лице мелькает удивление:

— Почему?

Она пожимает плечом.

— У Ноттов обычно рождаются мальчики.

— И обычно Нотты не блещут гениальностью, — рассуждает Тео. — Я хочу дочерей. Хочу кого угодно. Хочу, чтобы они были здоровы, счастливы и в безопасности.

Как всегда, Тео развеивает часть её застоявшейся печали.

— Я тоже, — признаётся она.

Тео с нежностью смотрит на неё, и Полумна не отводит взгляд. Они так переплетены, что ей скоро станет слишком жарко, но двигаться она не собирается. Возможно, пока дети не появятся на свет, они только этим и будут заниматься — лежать, дышать, держаться друг за друга.

— Тебе нравится Элара? — вдруг спрашивает Тео.

Полумна пробует имя на вкус. Звучит мелодично, ей нравится, но она понимает, куда именно клонит Тео.

— Ты решил обеих дочерей назвать в честь лун? — приподнимает бровь она.

— Ты первая предложила Селену, — усмехается Тео.

Полумна чувствует, как на лице расползается улыбка:

— Мне нравится. Элара.

— Вот и отлично, — улыбается он. — Мне по душе мысль, что меня будут окружать мои маленькие луныЛунами иначе называют спутники планет. «Селена» по-гречески — луна, свет, сияние; «Элара» (предположительно) означает «свет» в переводе с испанского, а также является спутником Юпитера..

Полумна ведёт кончиками пальцев по его груди, сминая и разглаживая ткань. Отец всегда называл её так — своей маленькой луной. Ей нравится, что Тео продолжит эту традицию.

— Очень счастливые луны, — говорит Полумна. Она наяву представляет, во что превратится их дом через год: хаос, младенцы и усталость. Дом во всех смыслах.

— И как мне уговорить тебя на домашнее обучение? — морщится Тео. — Я уже боюсь дня, когда они уедут в Хогвартс.

Полумну смешит его преждевременная паника.

— До этого ещё далеко, любовь моя. А кроме того, всегда можно завести ещё детей. Может быть, сыновей.

— Правда? — В голосе Тео столько радости, что Полумна прячет улыбку у него на груди. — Хочешь ещё? Сколько?

Полумна задумывается о том, как сильно любил её отец и как старался, а ей всё равно было ужасно одиноко. Ни матери, ни братьев-сестёр, ни друзей. Тео чувствовал то же самое, что и она.

— Я всегда мечтала о большой семье, — признаётся она. — Сколько получится.

Вдруг Тео обнимает её, вдавливая в диван. Он окружает её со всех сторон, весь принадлежит ей одной, и она растворяется в его руках. Он принадлежит ей.

— Я и мечтать о тебе не смел, — шепчет Тео ей в ухо. — А ты дала мне всё.

Полумна улыбается — человеку, которого она любит всё сильнее день ото дня, даже когда кажется, что дальше уже некуда.

— Они будут когтевранцами, — предупреждает Полумна.

Тео расплывается в улыбке.

— Само собой.

— Может, нам стоит потренироваться? — невинно интересуется она.

— Потренироваться в чём, Лу? — продолжает ухмыляться Тео.

Она лукаво распахивает голубые глаза.

— Делать новых детей.

Он покрывает поцелуями её улыбающиеся губы.

22 августа 2000 года

Полумна просыпается от лунного света, разлитого по постели. Ей жарко и ужасно хочется в туалет — примерно так она чувствовует себя последние два месяца. Её, как и прежде, обнимает рука Тео, только теперь ему приходится огибать огромный живот, из-за которого, вставая, она не видит собственных пальцев ног.

Полумна проводит по нему ладонью в надежде почувствовать шевеление. Сейчас близняшки притихли, но она не обманывается: вот уже несколько недель подряд они проделывают самые настоящие акробатические трюки.

Сквозь шторы виднеется полная луна, и Полумна понимает, что пора, хотя и не ощущает болезненных схваток.

— Тео?

Муж шевелится и хрипло, заспанно откликается:

— Что случилось, Лу?

— Сможешь позвать Ханну? — тихо просит Полумна.

Тео мгновенно просыпается, садится и склоняется над ней:

— Уже? О, Мерлин всемогущий, уже, Лу?!

Полумна смеётся и переворачивается на спину. Ради того, чтобы видеть, как муж паникует и суетится, можно и потерпеть.

— Ещё нет, но скоро. Пожалуйста, приведи Ханну.

Тео подскакивает на кровати чуть ли не на шесть футов, на ощупь ищет на полу рубашку и даже умудряется натянуть на себя Полумнин свитер, прежде чем соображает, что он розовый и пушистый. Полумна едва сдерживает смех.

— Ладно, ладно… — пыхтит Тео, когда наконец оказывается в правильной одежде. — Ладно. Тельма! Тельма, побудь с Полумной, пожалуйста!

Только эльфийка объявляется, как Тео целует жену в лоб и трансгрессирует прямо из спальни. Тельма выглядит взволнованной не меньше Тео. Полумна протягивает руки, и она взбирается на кровать и тянет хозяйку за кисти, помогая сесть.

— Госпожа, как вы себя чувствуете? — спрашивает Тельма.

Полумна кивает:

— Лучше не бывает, Тельма. Детки уже в пути.

Эльфийка прыскает в кулак:

— Бедный хозяин Нотт.

— Да, — смеётся Полумна. — Немного разволновался.

Она осторожно встаёт, берёт приготовленную заранее одежду. Открывает рот, чтобы что-то сказать Тельме, — и замирает, почувствовав, как отошли воды.

— Ах вот как, — спокойно произносит она. — Хорошо, что ещё не переоделась.

По щелчку пальцев всё исчезает, но глаза у Тельмы блестят от волнения. Полумна же удивительно спокойна: она делает то, для чего рождена.

В ванной она приводит себя в порядок, расчёсывает волосы и заплетает косу. Одежда выбрана и по смыслу, и по удобству — Полумна касается пальцами трёх маленьких лун, вышитых над сердцем. Тео подарил ей эту водолазку почти месяц назад и предусмотрительно взял самый большой размер, так что живот помещается без труда.

Выходя, она встречает протянутую ладонь Тельмы. Во второй руке у той собранная давным-давно сумка. Они медленно направляются к выходу из дома.

— Подожди, — говорит Полумна, останавливаясь у двери рядом со спальней. За ней скрывается залитая лунным светом детская. Две кроватки бок о бок: неправильно разделять детей, если они с самого начала вместе. Стены выкрашены в нежный сливочный оттенок, а потолок Полумна заставила Тео покрасить в тёмно-синий. Он сам признал, что идея великолепная, когда она наколдовала звёзды — не слишком яркие, но мерцающие. На полке уже разложены книги, а на полу постелен мягкий зелёный ковёр.

Над кроватками золотыми, округлыми литерами выведены имена, каждая чёрточка которых выводилась с любовью.

Теперь остаётся только дождаться самих малышей.

— Идеально, — шепчет Полумна. Тельма серьёзно кивает.

Они продолжают путь к вестибюлю. Там Полумна устраивается в любимом кресле, делает глоток прохладной воды, и камин вспыхивает зелёным. Тео почти вываливается из камина, а следом спокойно выходит Ханна.

— Привет, Полумна, — здоровается Ханна. — Как ты себя чувствуешь?

Полумна улыбается. Со временем Ханна расцвела. Днём она работает с Андромедой в новом приюте, а вечерами заканчивает стажировку в Мунго. Всего четыре дня назад она сдала экзамены целительницы по магической беременности и родам — по просьбе Полумны.

Она получила «выше ожидаемого» и очень собой гордится.

— Я готова, — говорит Полумна, ставя стакан. — Вперёд.

Ханна берёт её под одну руку, Тео — под другую, и Полумна вместе с ними шагает в пламя камина.

* * *

— Селена Пандора Нотт, — шепчет Полумна, глядя на девочку на руках у Ханны. Пора снова тужиться почти подошла, а пока Ханна ловко обтирает новорождённую. Резать пуповину она научила Тео ещё давным-давно, и хотя он выглядит так, будто вот-вот грохнется в обморок, рука у него твёрдая.

Ханна без колебаний передаёт ребёнка ему и возвращается к ногам Полумны. Та зачарованно наблюдает, как Тео смотрит на старшую дочь. Девочка уже почти не плачет, он укачивает её и даже не моргает, словно боится пропустить хотя бы секунду её жизни. Полумне вдруг хочется расплакаться от любви к ним обоим.

Когда приходит время схваток, Полумна тужится, несмотря на усталость. Всю жизнь ей повторяли, что всё будет стоить того, когда они появятся на свет, — и это правда.

— Ещё одна девочка, — наконец говорит Ханна, а Полумна словно лишилась костей.

Ханна так же деловито обтирает младшую, пуповину на этот раз перерезает сама, поскольку Тео всё ещё поглощён Селеной. Закончив, она передаёт ребёнка Полумне.

Полумна смотрит на покрасневшее личико дочери и вдруг понимает, как же сильно должны были любить её мама с папой в ту самую первую минуту. Иначе невозможно. Она поднимает взгляд — Тео склонился рядом, укутанная в пелёнки Селена сонно моргает. Полумна тянется к старшей дочери, а Тео разглядывает младшую у неё на руках.

— Она совершенна, — выдыхает он.

Полумна кивает:

— Да.

— Селена, познакомься со своей сестрой, — говорит Тео.

— Элара Чжоу Нотт, — произносит Полумна. — Я уже люблю их до беспамятства.

Тео смеётся, и смех вибрирует в ней после американских горок блаженства и ужаса:

— Хочу ещё примерно десятерых.

— Рано, любимый, — морщится Полумна.

— Поменяемся? — нетерпеливо спрашивает Тео. Полумна кивает, и он осторожно перекладывает Селену ей, а сам принимает Элару. Первый обмен выходит чуть неуклюжим, но Полумна знает, что дальше будет лучше.

— С каждым годом я всё меньше понимаю своего отца, — тихо говорит Тео, проводя кончиком пальца по щеке дочери.

Полумна сглатывает: если она вдруг осознала, как любили её родители, то Тео — наоборот.

— Он не годился в отцы, — напоминает она.

Тео медленно кивает. Когда-то он переживал, какой из него выйдет отец, хотя Полумна никогда в нём не сомневалась. Похоже, одного взгляда на дочерей хватило, чтобы развеять и его собственный страх.

— Как вообще люди что-то успевают? — внезапно спрашивает Тео. — Я бы целый день только и делал, что смотрел на них.

Полумна смеётся, её взгляд устремлён на Элару, задремавшую у неё на груди. Плач незаметно сменился сном. Селена же во все глаза смотрит на отца.

В комнату бесшумно возвращается Ханна, и Полумна понимает, что та специально уходила, чтобы дать им время побыть наедине.

— Как будете готовы, у вас там гости, — говорит Ханна.

— Кто? — спрашивает Тео.

— Драко с Гермионой, — улыбается Ханна. — И твой отец, Полумна.

Полумна ахает и смотрит на Тео:

— Как он так быстро оказался здесь?

— Я выдал ему портключ на Рождество, после того как ты рассказала о малышах. Сегодня утром активировал. Он перенёс его прямо в Мунго.

— Спасибо, — шепчет Полумна. — Впусти их, — говорит она Ханне.

Комната вдруг наполняется друзьями и родными, и Полумна — уставшая, вспотевшая и будто светящаяся изнутри — счастлива. Она смотрит, как отец берёт на руки внучек, как у него выступают слёзы, когда он слышит, что одну назвали в честь её матери.

Тео осторожно вручает Элару Драко, человека бледнее которого она не видела, наверное, никогда. Тот прижимает свёрток к груди так бережно, будто боится шевельнуться. Он улыбается Гермионе беззастенчивой нежностью, но Гермиона слишком занята, глядя на Селену.

Рука Тео нащупывает её ладонь, и они переплетают пальцы. Он беззвучно произносит «я люблю тебя», а Полумна сжимает его руку в ответ.

В этом мире существует что-то большее, чем война, которую они не выбирали. Большее, чем горе и опустошение последних лет. Существуют друзья и семья, жертвенность и любовь.

Существует свет.