Аз воздам или Круги на воде (джен)

Небо в Пьемонте было ярко-голубым, жёлтое солнце на нём уже начинало стремиться к горизонту, и жара сменилась таким же густым и плотным как она теплом, пахнущим деревьями, травой и виноградником, и совсем немного пылью. Лестрейндж дошёл по хорошо ему знакомой аллее до дверей виллы Кустодини и постучал. Дверь почти немедленно открылась, и эльфийка поприветствовала его по-пьемонтски — как обычно. И как обычно же к Лестрейнджу вышла сама хозяйка дома — сегодня в жёлтом платье.

— Ваше разрешение, — после приветствия сказал Лестрейндж, протягивая ей пергамент. — Пока что временное, но я обещаю вам, его продлят. Вы, разумеется вольны посещать Британию в любое время, но навещать вашего внука вы можете только в моём сопровождении — как его куратора. И лишь пока он болен.

— Надеюсь, его это простимулирует быстрей поправиться, — ответила она, и Лестрейндж улыбнулся. — Мне бы хотелось начать прямо сегодня.

— Разумеется, — Лестрейндж слегка склонил голову. — Пока вы собираетесь, я бы хотел поговорить с мистером Эйвери.

— Его позовут, — пообещала Кустодини и сделала приглашающий жест. — Выпейте пока кофе.

В столовой, как обычно, было восхитительно прохладно, а на столе уже стояла чашка кофе и стояли запотевший кувшин с водой и блюдца с маленькими печеньями и нарезанными на ромбы кексами. Лестрейндж присел и, залпом выпив кофе, плеснул себе воды и взял одно печенье. Медленно его сжевав, он взял следующее…

Эйвери пришёл на третьем — и спросил испуганно с порога:

— А что с Ойгеном?

Лестрейндж давно его не видел и отметил, что тот похудел и выглядел от этого моложе. Его пушистые волосы были сейчас собраны на затылке — но то, что у другого выглядело бы как обычный хвост, у Эйвери казалось большим пышным помпоном.

— И тебе здравствуй, — сказал Лестрейндж. — С ним всё хорошо… насколько это может быть. Он поправляется. Но он останется у нас надолго — по служебной надобности. А я хотел поговорить с тобой.

— Со мной? О чём? — Эйвери тоже сел к столу — и перед ним немедленно возникла чашка кофе, а заодно и ещё одна перед Лестрейнджем.

— Ойген посоветовал спросить тебя. Скажи, нет ли у тебя дома, в Британии, ненужного хроноворота? Обычного, лабораторного.

— Есть… то есть был, — поправился Эйвери, жуя печенье. — Когда я был там, то он был, а сейчас не знаю.

— Не продашь ли ты его? Мне?

— Тебе? — Эйвери удивился, но не слишком. — Зачем продавать — бери так… только как его забрать?

— Ты не понял, — возразил Лестрейндж. — Насовсем.

— Да, я понимаю — забирай… он мне всё равно не нужен. А здесь есть.

— Скажи, — Лестрейндж чуть склонил голову, — тебя в школе товарищи не били?

— Да, я знаю, это редкий артефакт, — улыбнулся Эйвери. — Но тебе он нужен, а мне нет. И потом, когда-то их было четыре.

— Четыре? — вскинул брови Лестрейндж.

— У отца было три хроноворта, — ответил Эйвери. — И один я потом себе купил, когда съехал. Он, скорее всего, на месте… хотя отец, конечно, мог войти в тот дом и…

После принятия метки Маркус Эйвери попросту сбежал из родительского дома, и хотя его отец вскорости исчез, куда-то съехав, домой он больше не вернулся. Поскольку доступ в сейф у него был — то ли у его отца не оказалось возможности закрыть его, то ли тот об этом попросту забыл — Эйвери-младший купил маленький домик в Уилтшире, где и прожил до самого ареста в девяносто восьмом.

Тот домик Лестрейндж помнил: он сам его обыскивал, так же, как и дома других Пожирателей. А вот в наследный дом Эйвери авроры тогда не смогли войти — да не слишком и пытались. Потому что потратить море времени, возможно, потерять кого-то — а потом столкнуться с жалобой, на которую ответить будет толком нечего, не хотел никто даже тогда. А подать жалобу старший Эйвери имел полное право: сам он не то что метки не имел — даже не состоял в числе последователей Волдеморта, а сын его в доме не жил. Так что, строго говоря, никаких оснований заходить туда у авроров не было.

— Я не помню, чтобы его изымали при обыске, — признался Лестрейндж. — Но проверю. В остальном — дом опечатан, и если ты желаешь, мы можем туда зайти.

— Я даже не знаю, — Эйвери нервно сжал печенье в пальцах, и оно просыпалось крошками на скатерть — впрочем, те немедленно с неё исчезли. — Может быть, вы сами сходите? Он был в лаборатории. Найдёте — забирай себе.

— Мы пойдём с тобой, — пообещал Лестрейндж. — Я, Поттер, Робардс… идём с нами. Я же не в родовое ваше гнездо тебя зову.

— Я выгляжу как трус, я знаю, — Эйвери почему-то оглянулся, но в дверях, конечно, никого не было. — Пойдём, наверное... Когда?

— Давай завтра с утра… или лучше, думаю, в обед, — поправился Лестрейндж, вовремя вспомнив, что его понятие «утра» может отличаться от утра Эйвери. — Я зашёл бы часа в два.

— Пойдём, конечно, да… а может быть, в четыре? — немного неуверенно попросил Эйвери. — Ты понимаешь, — торопливо начал объяснять он, — здесь обед как раз в два, и…

— Хорошо, в четыре, — Лестрейнджу в самом деле было всё равно. — Как тебе здесь живётся?

— Наверное, если я скажу, что счастлив, это будет… ну… бесстыдно? — спросил Эйвери, слегка смутившись, и Лестрейндж возразил ему:

— Ну что ты. На мой взгляд, это не очень справедливо — но поскольку это произошло, в общем-то, само собой, можно списать это на судьбу и высшие силы. А кто мы такие, чтобы им перечить.

Наконец вернулась сеньора Кустодини со старинным саквояжем в руках, глядя на который Лестрейндж даже посочувствовал Мальсиберу.