Аз воздам или Круги на воде (джен)

Вечером десятого сентября возле палаты Нигеллы Уэлсли было очень людно. Там, перед сделанной прозрачной дверью, толпились три целителя и два аврора — а в саму палату зашли только Робардс и Мальсибер. Сама она полусидела на аккуратно заправленной кровати в пижаме и халате, и в носках. До прихода посетителей она читала книгу, но теперь занервничала и прижимала её к себе, словно щит. Сейчас, рядом с двумя высокими мужчинами, пусть и сидевшими на стульях, она выглядела маленькой даже несмотря на некоторую свою грузность.

— Миссис Уэлсли, — заговорил Робардс. — Нам с вами предстоит сложный разговор.

— Вы нашли Эйни, да? — спросила Уэлсли.

— Да, нашли, — ответил Робардс.

— Как он? — спросила она живо — и смешалась. — Ну, я просто спросила…

— Он здоров, если вы об этом, — заверил её Робардс. — Миссис Уэлсли, полагаю, вам пора узнать кое-что о нём — и о себе.

— И о себе? — переспросила она и, побледнев, бросила отчаянный взгляд на Мальсибера. Он молча протянул ей руку, и она в неё вцепилась, словно они шли по льду.

— О том, что он принудил вас сделать. Под Империо. Вы ведь знаете, что это за заклятье, да? — спросил Робардс.

— Да, — она дважды кивнула. — Когда твою волю заменяют своей… правильно? — спросила она, словно на уроке.

— Да, — ответил Робардс. — Вы помните, как опрыскивали чай и кофе в одном из отделов министерства?

Гарри помнил те воспоминания. Она пришла под оборотным зельем в виде одной из уборщиц, так что на её появление в отделе никто не обратил внимания. И не увидел, как она, протирая шкафчики и стол, открыла коробку с кофе, а потом и с чаем, и щедро опрыскала их содержимое из маленького пульверизатора.

Вот так просто.

Ту уборщицу потом нашли и допросили, но она не помнила ничего особенного в тот день. Лестрейндж ничего такого тоже не нашёл — но с её работой в этом не было ничего удивительного.

— Да, — Уэлсли, кажется, немного успокоилась. — Снотворным.

— Это было не снотворное, — проговорил Робардс, глядя ей в глаза. — Мне очень жаль, миссис Уэлсли, но это был яд.

— Яд? — переспросила она.

— От него пострадало восемь человек. Четверо из них уже мертвы. Никто не знает, выживет ли пятый. Мне жаль, — повторил он искренне.

— Мертв… что? — шёпотом переспросила Уэлсли, и стоящий рядом с Гарри целитель сделал шаг к двери. — Как это?

— Вы ни в чём не виноваты, — твёрдо сказал Робардс, коснувшись её предплечья, но она вздрогнула и, подавшись назад, придвинулась к Мальсиберу. — Вы абсолютно невиновны. Но вы должны об этом знать.

— И это я их убила? — прошептала Уэлсли. Она заморгала, а потом заплакала, с ужасом глядя на Робардса, и Мальсибер сказал:

— Нет. Не вы.

— Но он же сказал, — она обернулась к нему, — что я их отравила…

— Нет, — повторил Мальсибер, беря её руки в свои. — Вас там вообще не было. Это был Эйнслейн.

— Нет, там была я, — возразила она. — Но я думала, что это шутка… и снотворное…

— Вы не понимаете, — мягко проговорил Мальсибер, соединяя её руки на своей ладони и накрывая их другой. — Я вам расскажу, что это за заклятье. Вы меня послушаете?

— Вас? — она всхлипнула. Сейчас он смотрел прямо на неё, и даже, кажется, в глаза, и Гарри не мог понять, колдует он или просто смотрит. Тем более, что приказ четырёх подписей давал Мальсиберу весьма обширные права.

— Я мастер в нём, — заговорил он мягко. — Думаю, один из лучших. Спросите у него — он подтвердит, — предложил он, и Робардс сказал:

— Так и есть. Он лучший.

— А вас я… мамочки, вас я ведь тоже…

— Но я жив, — он улыбнулся успокаивающе и легко. — Видите? Я жив и тут болтаю с вами. Со мной всё хорошо, мне вы не навредили.

— Правда? — спросила она жалобно и просяще, и он предложил:

— Ну посмотрите на меня. Я разве призрак? Вот, потрогайте, — он слегка встряхнул её руки в своих, и она не то что улыбнулась, но попыталась сделать это, растянув губы. — И я точно знаю, что вы ни при чём. Вас всех учат неправильно, — он улыбнулся и, продолжая держать её руки в своей, поднял вторую и легонько сжал её плечо и потом погладил по нему. — Когда-то кто-то глупый написал — и это вошло в учебники. И вы все учите… а это просто глупость.

— Что учим? — даже в таком состоянии он сумел её заинтересовать — и это было хорошо: по крайней мере, она перестала погружаться в свой кошмар.

— Что человек под Империо никогда не сделает того, чего не сделал бы и сам.

— Это разве неправда? — неуверенно переспросила Уэлсли.

— Это правда, но не вся — и в таком виде ложь. Любой человек, на самом деле, может сделать что угодно — если он это умеет. Умеет, а не может, понимаете?

— Нет, — призналась она честно.

— Вы говорите по-фински? — спросил он, и она от неожиданности фыркнула:

— Нет. Конечно, нет.

— Значит, не заговорите под Империо. Какой бы силы ни был наложивший его волшебник и какую бы силу ни вложил в приказ, вы этого не сделаете. Просто потому что не умеете. Вот что имеется в виду. Не больше. Но это не главное.

— Но ведь это был не финский, — с надеждой проговорила Уэлсли, вглядываясь в его чёрные глаза. — Я же ведь сама пошла и…

— …и он хорошо знал вас, — продолжил Мальсибер. — И поэтому солгал. Он солгал вам даже под Империо — потому что знал, что вы не захотите убивать. И станете сопротивляться. И ему пришлось соврать — хотя вы и так были в полной его власти.

— Я не смогла бы, — прошептала Уэлсли. — Такое заклинание…

— Он полагал, смогли бы, — возразил Мальсибер, и она посмотрела на него очень недоверчиво. — Иначе просто приказал бы. Но он очень хорошо знал вас — и понимал, что может и не справиться. И рисковать не стал. Ни с ними, ни со мной. И это первое, что я хотел вам рассказать. Он побоялся, что не справится — и обманул вас даже под Империо.

— Я не смогла бы, — повторила она, но Гарри почудилось, что в этих словах уверенности уже было меньше.

— Он считал иначе, — повторил и Мальсибер. — Но это было первое. Второе — вас там вообще не было.

— Я была, — возразила Уэлсли. — Я помню, как…

— Там было ваше тело, — качнул головой Мальсибер. — Но не вы. Вас не было.

— Как это? — растерянно спросила Уэлсли.

— Мы переходим к сути, — улыбнулся он. — Вся суть заклятия Империо состоит в том, чтобы заместить собой другого человека. Накладывая это заклинание, ты как бы занимаешь его тело — делишь его вместе с ним и им командуешь. А зачарованный глядит со стороны — и всё. Его воли нет. Есть одна воля на двоих. Одни желания. И до тех пор, пока командующий — тот, кто наложил заклятье — не делает зачарованным чего-то, что идёт против самой его сути, тот так и наблюдает. Вы не убили бы — ваша черта проходит здесь. Он это знал — и обманул вас. — Он отпустил её плечо и очень бережно коснулся пальцами щеки. — Вы добрая. И в вас нет зла. Настолько нет, что даже он был вынужден солгать. Это большая редкость.

— Я обычная, — ответила она, начиная улыбаться. Робко, зато по-настоящему.

— Вы очень редкий человек, — возразил он ласково и мягко, вновь накрывая её руки второй своей ладонью — но в этой мягкости было больше уверенности, чем в любом приказе или клятве. — Сила бывает разной. Он вам проиграл просто потому что в вашем сердце нет зла. Вам будет сложно, — продолжал он с грустью, — потому что мало кто поймёт то, что я вам сказал. Я постараюсь объяснить всем на суде — но я хочу, чтобы вы знали: вас там просто не было.

— Но они умерли, — сказала она тихо.

— Он убил их, да, — в голосе Мальсибера теперь прозвучала горечь. — Но он — не вы. Вас там просто не было. По сути, он похитил ваше тело — и всё равно ему пришлось вас обмануть.

— А я даже ничего не поняла, — почти что прошептала Уэлсли. — Такая дура… старая уже… и не увидела…

— В вас нет зла, — он снова поднял руку и коснулся пальцами её щеки. — Вот вы его и не узнали. Очень сложно увидеть в другом человеке то, чего нет в тебе самом. А вы и не искали.

— Я всегда была глупа, — сказала Уэлсли с грустью. — Я это знала и даже не расстраивалась… не всем быть умными, ведь верно? — Мальсибер кивнул, и она вздохнула. — Если бы я не поверила ему…

— Вы не могли, — возразил он. — Он вас зачаровал. Вы помните министра Пия Тикнесса?

— Что? — переспросила она. — Тикнесса… да, кажется…

— Он был в войну. При Волдеморте, — она чуть ощутимо вздрогнула при этом имени. — А потом выяснилось, что он тоже был взят под Империо. И жил так год… и управлял. И никто ничего не понял, а он не смог сопротивляться. И если уж министр не сумел, вам не в чем упрекать себя.

— Вы правда на меня не сердитесь? — спросила Уэлсли, и Мальсибер улыбнулся:

— У меня нет повода. Вас там не было — мою жизнь пытались отобрать не вы.

— Вы правда так считаете? — она вгляделась в его лицо так пристально, что даже привстала. Он сидел спокойно, позволяя ей рассматривать себя так долго, как ей было нужно, и она кивнула наконец: — Да. Правда… вы действительно считаете, что я не виновата…

— Нет. Не виноваты.

Она глубоко вздохнула — и, подавшись вперёд, ткнулась лбом в его плечо, и Мальсибер осторожно обнял её и прошептал так тихо, что если бы не наложенные на палату и дверь заклинания, его не услышал бы никто, кроме неё:

— Вы ни в чём не виноваты. И ему пришлось вас обмануть даже под самым сильным заклинаньем подчинения. Вы даже под ним не знали, что вы делаете — потому что даже под ним не стали бы.

— Меня там не было? — так же тихо спросила Уэлсли, и он ответил:

— Не было. Там был только он. В этом вся суть заклинания. Он прожил эти месяцы за вас — вы просто спали. И сейчас уснёте, — Мальсибер положил ладонь её на затылок и замер так на несколько секунд — а потом осторожно уложил уже спящую Уэлсли на кровать, поднялся и вышел из палаты.