




Вот я и снова в Астрахани. После пережитого мною ужаса перед уничтожением жизни отрадно вернуться к тому, что было. Теперь я просто радуюсь, что никто ничего от меня не требует и никуда не посылает, что я могу спать в чистой постели и не беспокоиться, откуда явятся вода или дрова, чтобы приготовить обед, чай и ужин. Все мне теперь кажется хорошо и славно, и хочется только, чтобы и другим со мной было хорошо и славно. Прежде я строго судил людей, а теперь думаю, что у всякого есть лучшие стороны души, и надо только дать человеку возможность их выразить. Жалею только, что Фёдору я не успел показать, как я ценю его близость и заботу, не докопался до задушевных сторон его жизни. Всякая вина и недосказанность вдруг делаются страшно тяжелы перед человеком, которого нет больше. Федора после отпевания похоронили на Ивановском бугре, возле Духосошественской церкви, и теперь он никогда не узнает, как я его любил.
Но зато я понял, что каждый человек имеет право думать, чувствовать и смотреть на вещи по-своему, а ежели между взглядами людей и их жизнью существует различие, а иногда и совершенное противоречие, то это потому, что они не умеют видеть жизнь во всей ее полноте. Люди обыкновенно совсем не такие, какими себя считают и как выглядят на первый взгляд.
Да, у Дарси на всякий вопрос есть заранее готовый ответ, но я сам видел, с каким восторгом он скакал по степи следом за соколами, так что и он не чужд непосредственных порывов, как ни старается их в себе искоренить. А у господина Бутенопа все внимание поглощают административные соображения, однако же на рождественской службе он был искренне растроган и слушал отца Кондратия со слезами на глазах. Скажут, что это sensiblerie allemande(1), а я скажу, что это человеческое чувство, заслуживающее уважения.
Мудрый Лобсан-Цултим прав: наша личность составна и непостоянна, и потому, прежде чем судить, надо вникнуть в причины поведения, и вместо осуждения принимать каждого таким, каков он есть. А для того надо смотреть на него с состраданием, а не глазами, затуманенными раздражением и самолюбием. Наше "я", к которому мы так пристрастны, не более чем иллюзия, и стоит от нее избавиться, как мир открывается нам в своей подлинной сущестности.
Потому даже происшествие в кочевье, которое так всех перепугало, меня в моем нынешнем настроении скорее позабавило. Они и впрямь приняли мое уважение к мудрости учителя за намерение поменять веру! Отец Кондратий так поторопился меня оборвать, а Дарси увести, словно они считали, что я прямо сейчас сорву с себя крест! Они не понимали то, что я понял из разговоров со степным мудрецом: что вера так же зависит от причин и обстоятельств, как и всё прочее. Сложись обстоятельства по-иному, и Дарси с таким же тщанием следовал бы православным обрядам, а отец Кондратий se serait fait jésuite(2), и оба думали бы, что иначе и быть не может. И оба бы были правы, и одновременно ошибались: потому что принимают обстоятельства за сущность. Мудрый учитель объяснил мне, что не надо цепляться за обстоятельства, а надо смотреть сквозь них, на жизнь, какова она есть.
Поэтому я на следующий день охотно заявил, что никакого намерения переменить веру у меня не было: согласие на это было кратчайшее средство решить затруднение. Отец Кондратий отговорил меня идти к старосте с учителем извиниться, чтобы не давать повода до новых слухов, но я оставил для учителя через старосту десять рублей на помощь его пастве, потому что внутренний голос подсказал мне, что это правильно и что он сам, в своей неизреченной мудрости, поймет и меру моей благодарности, и меру раскаяния.
Его мудрости и наставлений я никогда не забуду: они открыли мне, что Бога надо искать не вдали, как обыкновенно делается, а в мелком и житейском, потому что из него и складывается великая цепь причинности, которая и называется Жизнью. Даже самый плохой человек может измениться, никто не может быть зол и порочен всегда. Вечное мое недовольство собой и жизнью от того и проистекало, что я это чувствовал, но не понимал, пока учитель не открыл мне глаза. Оттого и люди выставляли передо мной свою боевую сторону, а я ее принимал за истину и страдал, что они меня не любят или, наоборот, показывал им свое презрение.
Теперь я себя чувствую дружелюбно расположенным ко всем людям, и они откликаются на мое дружелюбие. Стоит начать искать в них лучшее, и они начинают выказывать затаенные добрые качества своего характера. Сергей Кузьмич, который до поветрия зачастую поглядывал на меня с насмешкой от того, что я, по его мнению, не понимал простейших вещей о калмыцком устройстве, до того ко мне расположился, что сам предложил помочь написать доклад по начальству, о котором я, признаться, за всеми хлопотами совсем позабыл. Когда я принялся его благодарить, он сказал только: "Постараюсь, как смогу, а вы уж, как человек ученый, потом поправите". Так что дело, к которому я не знал, как приступить, решилось само собой.
Да и не смог бы я выразить то, что ощутил и пережил среди калмыков официальными словами, а в том, что написать нужно, Сергей Кузьмич разбирается лучше меня. На его жалобы на калмыцкую леность, упорное нежелание оставить кочевье ради хлебопашества и невозможность получить сколько-нибудь точные сведения о числе кибиток и скота, потому что сегодня аймак здесь, а через месяц уже за сотни верст, я могу только улыбаться, удивляясь, что тот не видит могучую силу жизненности этого степного народа, который живет, как издревле привык, и вовсе не нуждается в том, чтобы его направляли к трудолюбию и промышленности.
И второе моё дело тоже легко решилось. Я рассчитывал, что к моему возвращению мне придет очередная часть годового содержания из Москвы, но она задержалась, и оказалось, что я не смогу вовремя вернуть долг господину Адабашьяну. Но когда я ему это честно объявил, тот проявил полное понимание, и сам предложил переписать заемное письмо, теперь уже на тысячу рублей. Я должен ему по старому письму шестьсот, да еще пятьдесят он опять взял за оформление, а триста тут же выдал мне наличными. А если бы я по прежнему обыкновению мялся и тянул, советовался бы с Яковом или даже с Дарси, кто знает, что вышло бы!.. И как просто и легко оказалось то, что прежде казалось неразрешимо трудным! Всего и надо было, что подписать новое письмо, и я опять оказался со средствами и смог заказать себе шубу, что по астраханским морозам оказалось очень нужно.
Дарси шуба уже ждала: лисья, крытая синим сукном. Васильев, как оказалось, проявил предусмотрительность, и заказал ее еще до отъезда. А валяные сапоги он вёз прямо из Москвы. Теперь Иван и мне помог обзавестись теплой одеждой. А еще нашел мне камердинера по имени Тимофей. Сказал, что сам проверил и что тот человек надежный. Тимофей из московских дворовых людей, оказался в Астрахани вместе с хозяином. Тот умер, но перед смертью дал ему вольную, и теперь он хочет вернуться в Москву. Он, конечно, не Фёдор, который умел мои мысли читать, но Фёдора никто не заменит, а Тимофей старается. А по вечерам перед сном мы с ним ведем беседы про Москву, и он долго стоит с платьем, рассказывая. Мне приятно сознание, что ему нравятся моя близость и дружелюбие, потому что уходит в переднюю он с довольным видом.
О моровом поветрии и нашей жизни в кочевье по Астрахани ходят самые фантастические истории. Как шутит Дарси, главное, не возражать, и тебе во всех подробностях расскажут, что с тобой произошло. Сам он во всякой беседе так меня хвалит, что мне делается неловко. Я только то и делал, что было в моих силах. Об учителе Дарси не упоминает вовсе. Он ведь в нем видел экзотического собеседника, не более, и не считает, что тот заслуживает внимания общества, погруженного, как всегда, в дела административные, коммерческие и политические. Он и мне долго втолковывал что-то о битве, выигранной английским флотом где-то у побережья Испании. Я кивал головой, а самому странно и невероятно было думать, что раньше такое меня занимало.
Дарси пока обратно не собирается, говорит, что хочет прийти в себя после болезни. Это, правда, не помешало ему уже на третий день отправиться кататься с ледяных гор. Он и меня позвал, и это развлечение мне пришлось очень по душе: санки маленькие, горы крутые, так что сначала дух захватывает, когда санки вдруг летят с крутизны вниз, как с обрыва, а потом удивительно весело нестись вдаль по гладкому льду. Я поймал себя на том, что смеюсь от счастья, и Дарси тоже заливался смехом, позабыв в кои веки свою невозмутимость. А потом мы с ним пили вино, и он вдруг рассказал мне, как в детстве завидовал детям отцовских арендаторов: они на праздниках бегали наперегонки, а ему было положено стоять с родителями и, вежливо улыбаясь, вручать победителям призы. Я в ответ поделился рассказом о том, как играл в жмурки с детьми дворовых, а Фёдор меня нашел и долго ворчал, что так вести себя неприлично. Так что я еще раз убедился, сколько в Дарси спрятано человеческого под броней его английского воспитания. Впрочем, когда отец Кондратий нас с ним позвал в гости к вдове Сыромятниковой (богатой купчихе, которая ведет большую торговлю рыбой), тот весь вечер сидел, словно аршин проглотил и еле цедил слова, пока эта милая женщина хлопотала, как получше нас угостить. Я на обратном пути даже попенял ему за его манеры, хотя и не следовало бы. Его воспитали так, что в торговцах он видит людей, не равных себе, и он не в силах через это воспитание переступить.
А Яков на радостях, что я вернулся, закатил настоящий пир с цыганами и плясками. Вот у кого душа нараспашку! Потому я и не собираюсь отказываться от дружбы или попрекать разгульной жизнью человека, который искренне меня любит и чьей широтой натуры я не могу не любоваться.
И еще одно дело в моем нынешнем состоянии я, смею надеяться, решил достойно. Отец Кондратий передал мне просьбу Дуни Кудрявцевой более к ним с визитами не ходить, потому что ее маменька вообразила, будто я намерен делать ей предложение. В прежние времена я бы пришел в ужас и долго думал, как поступить правильнее: поговорить ли с госпожой Кудрявцевой или прямо объясниться с Дуней, или просто показаться раз и навсегда откланяться. А теперь я сразу согласился с отцом Кондратием, что коли барышня просит, надо сделать по её, и больше к Кудрявцевым ни ногой. Но история эта научила меня осторожности. Теперь я на все вопросы о дальнейшем отвечаю неопределенно, чтобы себя чем-нибудь не связать. Как говорил Лобсан-Цултим, привязанность к преходящему миру лишает человека свободы. Потому когда спрашивают меня, возвращаюсь ли я сразу в Петербург или прежде в Москву, и где там буду жить, и не возьмусь ли я свезти родне ящичек, я говорю: да, может быть, я думаю, и т. д.
Так что поездка в Астрахань пошла мне на пользу. Собираюсь написать о том Андрею. Никаких известий из армии в Астрахань пока не приходило, но все в ожидании победных реляций. Дарси, помимо этого, ждет письма от своего кузена, который, как оказалось, прикомандирован к нашей главной квартире. А я жду Андреева письма. Исполнится ли его мечта и удастся ли ему отличиться в сражении?
1) "Немецкая сентиментальность" — фр.
2) "Стал бы иезуитом" — фр.






|
ivanna343
А мамзель Бурьен в Пьере видит опасного конкурента за внимание старого князя и княжны. Все хотят бедную девушку обидеть! А я уже подумала, что Бурьен, помимо того, что ее старый князь настрожил, смотрит на Пьера свысока и видит в нем, прежде всего, наивного и неуклюжего увальня. 1 |
|
|
ivanna343автор
|
|
|
Полярная сова
Показать полностью
Честно говоря, я была немного удивлена довольно детским мировоззрением Татьянки. В смысле, оно вполне соответствует её возрасту, но с учётом того, что она была прислугой и человеком, который, казалось бы, должен был повзрослеть раньше, я ожидала от неё большей зрелости. Татьянка выросла в тепличных условиях, среди дворни богатого дома, причем ее мать принадлежала к высшим слугам, не занимавшимся черной работой. У нее знание родной страны и лиц примерно такое же, как у барышни Натальи Ильиничны. Она, конечно, с детства знала, что они - графов Ростовых, ну так все вокруг графов Ростовых. И что? Есть господа, есть слуги, все живут вместе. У нее остались в Москве друзья, враги, вообще весь привычный мир. Это как эмиграция, когда родители взяли и перевезли тебя в другую страну, причем тебя просто поставили перед фактом. У родителей могут быть крайне веские резоны, но все равно страшно и тяжело. И, помимо прочего, Татьянка знает, что она красавица и привыкла к этому. Сын питерского истопника и должен ронять дрова и замирать! Очень круто, что у них сохранилась дружба с отцом Кондратием! Мне кажется, это действительно два умных, сильных, волевых человека, которые очень друг другу подходят)) Ну, должен же кто-то Дарси рассказывать о всяких важных событиях, а на Пьера, сами понимаете, надежда плоха. Да и Дарси чтобы было кому излить душу. С другой стороны, Марья восхитительно узко мыслит... И оно в целом понятно почему... но всё же... Ну, Марья не светоч мысли, это ей папа постоянно и откровенно сообщает. При таком отце станешь глубоко верующей - надо же как-то защищаться. Лучше ли Пьеру в положении подчиненного? Ну, князь Николай Андреевич действительно исключительно умный человек, который твердо убежден, что знает как лучше и, как правило, обычно это так и есть. Это та же проблема, что у Дарси, привык решать за других, причем с размахом, который Дарси и не снился. Дарси Бингли не указывал, что ему читать, и как тратить свои деньги. При этом не сомневайтесь, князь Болконский ни копейки из Пьеровых денег не возьмет и будет честно каждый квартал отчитываться Пьеру. Который, естественно, ничего в отчете понимать не будет. Vittiaco И вот эта фраза, что Б-г не любит знание не от Него исходящее...-- я, 13 лет пробывшая в воцерковленности, с ужасом вспоминаю эту необходимость сдержиаать ум добровольно надетыми шорами. Да, Марья к этому очень склонна и вполне сознательно. Что вполне обьяснимо при рационалисте и атеисте отце, который местами явно путает себя с Богом. Дополнительно осложняет дело то, что сексуальный темперамент ему явно достался от отца и эту сторону жизни ему надо как-то в новых условиях организовать. Князь организует:) В первой редакции романа у него была горничная, которая регулярно от него рожала, а он детей отправлял в воспитательный дом. Толстой описал реальное поведение своего деда князя Волконского, с которого старый князь частично списан. Так что ежели князь решит, что для здоровья полезны не только верховая езда, но и секс, будет Пьеру секс. Князь человек 18 века, стыдливостью и ханжеством не страдает. PPh3 dariola Grizunoff Nita Китри Что касается дискуссии о воспитании детей, то, во-первых, князь Андрей о сыне еще как переживал. Вот из второго тома: Маленький Николушка был нездоров уже 4-й день. Кучера, возившие старого князя, вернулись из города и привезли бумаги и письма князю Андрею. Камердинер с письмами, не застав молодого князя в его кабинете, прошел на половину княжны Марьи; но и там его не было. Камердинеру сказали, что князь пошел в детскую. — Пожалуйте, ваше сиятельство, Петруша с бумагами пришел, — сказала одна из девушек-помощниц няни, обращаясь к князю Андрею, который сидел на маленьком детском стуле и дрожащими руками, хмурясь, капал из стклянки лекарство в рюмку, налитую до половины водой. — Что такое? — сказал он сердито, и неосторожно дрогнув рукой, перелил из стклянки в рюмку лишнее количество капель. Он выплеснул лекарство из рюмки на пол и опять спросил воды. Девушка подала ему. ... Была вторая ночь, что они оба не спали, ухаживая за горевшим в жару мальчиком. Все сутки эти, не доверяя своему домашнему доктору и ожидая того, за которым было послано в город, они предпринимали то то, то другое средство. Измученные бессоницей и встревоженные, они сваливали друг на друга свое горе, упрекали друг друга и ссорились. — Петруша с бумагами от папеньки, — прошептала девушка. — Князь Андрей вышел. — Ну что там! — проговорил он сердито, и выслушав словесные приказания от отца и взяв подаваемые конверты и письмо отца, вернулся в детскую. — Ну что? — спросил князь Андрей. — Всё то же, подожди ради Бога. Карл Иваныч всегда говорит, что сон всего дороже, — прошептала со вздохом княжна Марья. — Князь Андрей подошел к ребенку и пощупал его. Он горел. — Убирайтесь вы с вашим Карлом Иванычем! — Он взял рюмку с накапанными в нее каплями и опять подошел. — Andre, не надо! — сказала княжна Марья. Но он злобно и вместе страдальчески нахмурился на нее и с рюмкой нагнулся к ребенку. — Ну, я хочу этого, сказал он. — Ну я прошу тебя, дай ему. Княжна Марья пожала плечами, но покорно взяла рюмку и подозвав няньку, стала давать лекарство. Ребенок закричал и захрипел. Князь Андрей, сморщившись, взяв себя за голову, вышел из комнаты и сел в соседней, на диване. ... — Мой друг, — послышался ему сзади отчаянный, как ему показалось, шопот княжны Марьи. Как это часто бывает после долгой бессонницы и долгого волнения, на него нашел беспричинный страх: ему пришло в голову, что ребенок умер. Всё, что oн видел и слышал, казалось ему подтверждением его страха. «Всё кончено», подумал он, и холодный пот выступил у него на лбу! Он растерянно подошел к кроватке, уверенный, что он найдет ее пустою, что нянька прятала мертвого ребенка. Он раскрыл занавески, и долго его испуганные, разбегавшиеся глаза не могли отыскать ребенка. Наконец он увидал его: румяный мальчик, раскидавшись, лежал поперек кроватки, спустив голову ниже подушки и во сне чмокал, перебирая губками, и ровно дышал. Князь Андрей обрадовался, увидав мальчика так, как будто бы он уже потерял его. Он нагнулся и, как учила его сестра, губами попробовал, есть ли жар у ребенка. Нежный лоб был влажен, он дотронулся рукой до головы — даже волосы были мокры: так сильно вспотел ребенок. Не только он не умер, но теперь очевидно было, что кризис совершился и что он выздоровел. Князю Андрею хотелось схватить, смять, прижать к своей груди это маленькое, беспомощное существо; он не смел этого сделать. Он стоял над ним, оглядывая его голову, ручки, ножки, определявшиеся под одеялом. Шорох послышался подле него, и какая-то тень показалась ему под пологом кроватки. Он не оглядывался и всё слушал, глядя в лицо ребенка, его ровное дыханье. Темная тень была княжна Марья, которая неслышными шагами подошла к кроватке, подняла полог и опустила его за собою. Князь Андрей, не оглядываясь, узнал ее и протянул к ней руку. Она сжала его руку. — Он вспотел, — сказал князь Андрей. — Я шла к тебе, чтобы сказать это. Ребенок во сне чуть пошевелился, улыбнулся и потерся лбом о подушку. Вполне понятные человеческие переживания. Другое дело, что в конце Андрей думает: "Да. это одно что осталось мне теперь", но это тоже вполне понятно для человека с его амбициями. А вообще конец 18 и начало 19 века это как раз время перелома в отношении детей, когда их перестают сваливать на кормилиц и нянек и начинают сами интересоваться и воспитывать. Тут, конечно, Руссо постарался очень сильно, но мода на естественное материнство пришла и так и осталась. Другое дело, что дети не были центром мира родителей на современный манер, у них были и другие интересы. Но и следить следили, и любить любили. 3 |
|
|
ivanna343автор
|
|
|
PPh3
А я уже подумала, что Бурьен, помимо того, что ее старый князь настрожил, смотрит на Пьера свысока и видит в нем, прежде всего, наивного и неуклюжего увальня. Не без этого, кстати. Что не Анатоль, то не Анатоль! 4 |
|
|
ivanna343
вообще конец 18 и начало 19 века это как раз время перелома в отношении детей, когда их перестают сваливать на кормилиц и нянек и начинают сами интересоваться и воспитывать... мода на естественное материнство пришла и так и осталась. Другое дело, что дети не были центром мира родителей на современный манер, у них были и другие интересы. Но и следить следили, и любить любили. Я, может, чего-то не догоняю, но... например, переживал бы так князь Андрей, если бы маленький Николенькая не был его единственным сыном? Еще доводилось видеть портреты работы Элизабет Виже-Лебрен, которая после революции эмигрировала в Россию. в общем, огромный контраст между парадным портретом Марии-Антуанетты с ее детьми, где все стоят с чопорными лицами, и автопортретом самой художницы с дочерью, где переданы естественные эмоции. Хотя, слышала, дочь художницы, как выросла, отжигала изрядно... |
|
|
ivanna343автор
|
|
|
PPh3
Показать полностью
ivanna343 Я, может, чего-то не догоняю, но... например, переживал бы так князь Андрей, если бы маленький Николенькая не был его единственным сыном? Еще доводилось видеть портреты работы Элизабет Виже-Лебрен, которая после революции эмигрировала в Россию. в общем, огромный контраст между парадным портретом Марии-Антуанетты с ее детьми, где все стоят с чопорными лицами, и автопортретом самой художницы с дочерью, где переданы естественные эмоции. Хотя, слышала, дочь художницы, как выросла, отжигала изрядно... Так парадный портрет - это такой жанр, там иначе нельзя. А когда Виже-Лебрен нарисовала Марию-Антуанетту с детьми на прогулке в естественном виде, случился скандал. Что за безобразие, это же королева, а не прачка! Это как сейчас бы нарисовали Меланию Трамп голой. Надо же понимать, что уместно, а что нет! Известный портрет художницы с дочерью тоже вызвал скандал, естественные эмоции вовсе не считалось правильным проявлять. Из чего не следует, что их не было. Просто демонстрировать всем встречным-поперечным свои чувства люди не считали нужным и полагали проявлением душевной неопрятности. Есть чувства и держи их при себе, если ты человек воспитанный. Это, кстати, у Остин очень видно. Демонстративные страдания миссис Беннет автора откровенно раздражают. А Мария-Антуанетта своих детей любила, очень тяжело пережила смерть маленького дофина (как раз под открытие Национального собрания, кстати). И не только потому, что он был наследником престола - там был его младший брат. А потому, что он был ее сыном. 6 |
|
|
PPh3
Все нормально у кн. Андрея с эмпатией, переживал бы. 2 |
|
|
ivanna343
Обязательно геометрия ему нужна! Может быть и в других обстоятельствах научится "прикидывать ... к носу")) 3 |
|
|
ivanna343
Так парадный портрет - это такой жанр, там иначе нельзя. А когда Виже-Лебрен нарисовала Марию-Антуанетту с детьми на прогулке в естественном виде, случился скандал. Что за безобразие, это же королева, а не прачка! Это как сейчас бы нарисовали Меланию Трамп голой. Надо же понимать, что уместно, а что нет! Да, одиночный портрет в "сорочке королевы" чего стоил! Хотя, слышала, там экономическая подоплека еще была, ведь "сорочка королевы" шилась из английского муслина. Есть чувства и держи их при себе, если ты человек воспитанный. Это, кстати, у Остин очень видно. Демонстративные страдания миссис Беннет автора откровенно раздражают. Вот именно, что демонстративные. Это все равно, как если бы Виже-Лебрен на автопортрете с дочерью не просто улыбалась, обнимая ее, а чмокала-целовала взасос, пуская слюни, что, кстати, и в наше время далеко не всем нравится и не все считают уместным. Хотя то самое: "Поцелуй бабушку/дедушку/тетю и не вздумай уворачиваться!" знакомо, наверное, многим. 2 |
|
|
Всё-таки хорошо, что Дарси успел до смерти отца с ним повидаться. Путешествие путешествием, но попрощаться очень важно. Ну и дела принимать. Он теперь хозяин.
4 |
|
|
ivanna343автор
|
|
|
Nita
Именно. Так что путешествие в Россию у него из головы не то, что вылетит, но резко отойдет на задний план. 3 |
|
|
Nita
Всё-таки хорошо, что Дарси успел до смерти отца с ним повидаться. Путешествие путешествием, но попрощаться очень важно. Ну и дела принимать. Он теперь хозяин. ivanna343 Именно. Так что путешествие в Россию у него из головы не то, что вылетит, но резко отойдет на задний план. После такого - особенно. Это если бы отец прожил хотя бы еще полгода, то у Дарси было бы время и дела постепенно принять, и порассказывать отцу и сестре долгими осенними/ зимними вечерами у камина о своих приключениях в России - тех, о которых можно было рассказать - заново вспомнить и прожить те эмоции. А теперь - не до того. И, конечно же, о сестре надо заботиться: ведь теперь Фицуильям внезапно оказался тем, кто должен гонять от сестры охотников за приданым. 1 |
|
|
ivanna343автор
|
|
|
PPh3
И, конечно же, о сестре надо заботиться: ведь теперь Фицуильям внезапно оказался тем, кто должен гонять от сестры охотников за приданым. Рано еще. Джорджиане всего-то восемь лет. 3 |
|
|
ivanna343автор
|
|
|
Дамы, автор просит прощения и очередной раз берет еще неделю перерыва. Увы, мистер Дарси в таком раздрае после Хансфорда, что как ни сядет писать письмо, ничего не выходит. Даже Заиграй не помогает!
6 |
|
|
ivanna343
Отдыхайте и берегите себя! Уверена, что лучше подождать, чем автор будет себя мучить. 8 |
|
|
3 |
|
|
мозгомышка Онлайн
|
|
|
PPh3
Показать полностью
Вспомнила, что еще хотела сказать по поводу Пьера, если брать случай, описанный в последнем письме княжны Марьи. На контрасте вспомнился фильм-сказка "Три орешка для Золушки": там был случай, когда слуга разбил миску что ли, и мачеха собралась его ударить, но за него заступилась, буквально закрыла собой Золушка. Был ли это порыв или расчет со стороны Золушки (что мачеха не дойдет до крайности, не станет бить благородную девицу, пусть даже заставила ее работать наравне со слугами), не могу сказать. Но показательно, что Пьер принимает как должное, что слуги берут его вину на себя - мол, им не привыкать. А ведь со стороны Пьера - это поведение ребенка детсадовского или младшего школьного возраста, максимум. Он не учится ответственности, не учится быть взрослым. Но при этом считает себя человеком, постигшим особую нравственную мудрость. Думаю, и в той Золушке он нашел бы немало недостатков: как же, не принимала смиренно свою судьбу, мачехе и сестре откровенно дерзила, да и принцу тоже - еще и побегать за собой заставила. Вот тут не соглашусь: есть несколько реакций на стресс — на агрессию: бей, беги, замри. Пьера защищал в детстве Федор. Учитель во Франции старался его не перегружать и отношения с ним не портить. Он рос в достаточно комфортной среде. Не факт, что он на него голос повышал. Поведение старого князя для Пьера — шок, а реакция — ступор. Потом он может все проанализировать, какие-то выводы для себя сделать. Взрослым человека делает не возраст, а опыт и умение действовать в разных ситуациях. Не факт, что тот, кто Пьера защитил, действовал в интересах Пьера: он может потом им манипулировать или открыто о чем-то попросить, но не факт, что Пьер поймет всю подоплеку.Как будто сейчас в наше время никто не сталкивается с начальником, который может наорать, и тоже реакция у разных людей разная (бей, беги, замри), а на работе взрослые люди, и тоже тебя вроде как прикроют, но лучше б не прикрывали. Или наоборот: другой человек видит все и старается свои косяки на другого переложить. А Золушка в трех орешках очень непростой персонаж, я ее очень люблю, но там много интересного, если капнуть. А мачеха ее не ударила, так как знала, тронь она ее, вот так открыто, все слуги на ее защиту встанут. И Золушка эту поддержку ощущала если не сознательно, то подсознательно. |
|
|
PPh3
Ну не любите Вы Пьера ;-) 1 |
|
|
Vittiaco
PPh3 Ну, если честно, так себе он человек. За спину с винтовкой не поставишь.Ну не любите Вы Пьера ;-) 2 |
|
|
Grizunoff
Согласна. Очень немногим можно доверить и спину и винтовку. Но в том, что ему понятно и посильно ( вспомните эпидемию) он справляется с постоянством. Интересно, что Толстой, сам воевавший, в В. и М. на многое смотрит через оптику сугубо штатского Пьера, человека далекого от идеальности и в умственном и в нравственном смысле. Что ему стоило создать кого-то лучшего. Вот такой Пьер это обдуманный авторский прием. Сам о себе Т. Говорил, что хотел бы быть "вполне хорошим". Ну, мы знаем о его попытках)) 1 |
|