Выбор (джен)

Разбудила обоих Лестрейнджей — потому что Рабастан и сам заснул через несколько минут у кровати брата прямо в кресле — крупная сова, настойчиво стучащаяся в окно. Рабастан проснулся первым — и, вздрогнув от осознания того, что спал, резко сел. Потом впустил птицу — та влетела и, очень недовольно ухнув, опустилась прямо на грудь, к вящему облегчению Рабастана, хоть и тяжело, но просыпающегося Родольфуса. Тот, щурясь со сна, с некоторым трудом отцепил от мощной лапы птицы крохотный тряпичный свёрток — и сова, ухнув ещё раз, тут же улетела.

— Дай мне нож, — через несколько секунд попросил Родольфус, безуспешно пытавшийся развязать обвязывающую свёрток шёлковую нить.

— Давай я, — предложил Рабастан, но Родольфус недовольно глянул на него и повторил:

— Дай нож.

Едва нитка была перерезана, благоразумно положенный на кровать свёрток увеличился. Внутри обнаружилось четыре флакона и короткая инструкция, написанная хорошо знакомым братьям почерком. В конце стояла короткая приписка: «Сегодня вечером в десять».

— Я пойду с тобой! — безапелляционно заявил Рабастан.

— Зачем? — Родольфус открыл один из флаконов и, залпом выпив зелье, закашлялся и сжал руками горло, отчаянно стараясь сдержать враз нахлынувшую тошноту: жидкость была до того горькой, что он всерьёз испугался, что не сможет удержать её внутри. — Зачем? — повторил он, сглатывая и делая несколько глубоких долгих вдохов. Это помогло — хотя омерзительный вкус, казалось, пропитал весь его рот навечно, но, по крайней мере, тошнота немного улеглась.

— Потому что я не отпущу тебя туда одного! — воскликнул Рабастан — это вышло настолько безапелляционно, что Родольфус фыркнул.

— Я спросил «зачем», — сказал он, продолжая глубоко дышать. — Ну да не важно… чем ты мне поможешь, если что?

— Я не знаю, чем, но я тебе не отпущу! — повторил Рабастан — и Родольфус вдруг вновь ощутил то же удовольствие, что и там, на берегу. И тепло.

А ведь это же и есть так называемые «родственные чувства», опознал он, наконец, свои ощущения. Видно, правду говорят, что если долго изучать кого-то и заботиться о нём, можно привязаться — уж не говоря о том, что Рабастан для него сделал.

— Ладно, — согласился он, похоже, безмерно удивив этим Рабастана.

— Ты же на ногах едва стоишь! — добавил тот, по инерции продолжая убеждать Родольфуса.

— Я же согласился, — Родольфус сглотнул отвратительно горькую слюну и с некоторой тоской поглядел на письмо, где был чётко обозначен запрет запивать зелья и вообще пить в течении хотя бы сорока минут после их принятия. И не пожуёшь, допустим, мяту или корку апельсина — Мерлин знает, как масла в них среагируют с тем зельем.

— Но ты всё равно же против, — недовольно буркнул Рабастан.

— Против, — кивнул Родольфус. — Я не вижу смысла и необходимости идти вдвоём — но признаю за тобой право настоять. Хотя мне твоя идея очень не нравится.

— Почему? — обречённо спросил Рабастан.

— Потому что я бы не хотел, чтобы он нас видел вместе.

Рабастан ожидал чего угодно — только не такого, и поэтому спросил, не успев подумать:

— Почему?

— Потому что глядя на двоих людей рядом, можно узнать о них слишком много, — начал объяснять Родольфус. — Дамблдор умён и наблюдателен — и я менее всего хочу поставить его в известность о наших с тобою отношениях.

— Почему? — подумав, снова спросил Рабастан.

— Потому что некоторые вещи лучше видны со стороны — и мне будет крайне неприятно, если он поймёт то, чего я сам пока не понимаю. Потому что это не касается никого, кроме нас с тобой.

— Ладно, — помолчав, сказал Рабастан. — Хорошо — иди один. Но ты ведь не скажешь мне, если, — его голос задрожал, — если ты узнаешь, что умрёшь.

— Скажу, — пообещал Родольфус. — Обязательно скажу — потому что тебе придётся к этому готовиться. Но я всё-таки надеюсь на лучшее, — соврал он.

Потому что, на самом деле, требование о встрече здорово его встревожило. Что могло заставить Дамблдора вызывать его так срочно? Чем он дольше думал — тем больше ему казалось, что иных причин, кроме обсуждения последствий их путешествия, просто быть не может. Впрочем, скоро он узнает — всего через несколько часов.

— Но ведь Лорд нас с тобой видит, — вдруг сказал Рабастан.

— Он не смотрит, — отмахнулся с пренебрежением Родольфус. — К счастью — потому что в противном случае мы бы с тобой уже оба умерли, да и наш гость тоже. Но Лорд давно уже смотрит только на себя — и, порой, ещё на Поттера — так что мы ему не интересны. И поэтому он видит оболочку — и ему достаточно. К тому же, он ведь знает, что мы никуда не денемся, — усмехнулся он. — Дамблдор же не таков — для него мы незнакомцы, а вдвоём он нас вообще не видел никогда, так что он будет смотреть очень внимательно. И увидит многое — чего мне бы не хотелось.

— Почему? — Родольфус подумал, что его брат, вроде бы, уже вышел из того возраста, когда дети то и дело твердят этот вопрос, однако же ответил:

— Потому что его наши отношения не касаются.

— Я с ума сойду тут — сидеть ждать, — тихо признался Рабастан.

— Превратить тебя на это время в табуретку? — пошутил Родольфус. Рабастан рассмеялся, и он добавил: — Отдохнёшь как раз… ну, или не обязательно в табуретку — могу во что-то поизящнее. Желаешь?

— Я подумаю, — Рабастан вдруг горячо обнял Родольфуса и прошептал: — Я тебя терял уже один раз. Больше не хочу.

— Да я тоже не стремлюсь в покойники, — усмехнулся несколько обескураженный этой пылкостью Родольфус, на секунду тоже его обнимая, а потом мягко похлопывая по плечам. — Басти, отпусти меня, пожалуйста — и успокойся. Если можно обойтись без похорон — мы обойдёмся, обещаю.

Времени до встречи было ещё много, и Родольфус после некоторого раздумья вновь решил поспать — и на сей раз спал почти до вечера и проснулся уже когда за окном давно стемнело. Рабастан спал рядом с ним, и Родольфус, не желая будить брата, очень тихо встал и, аккуратно подсветив себе люмосом, во-первых, посмотрел время — было около половины восьмого, в самый раз, чтобы собраться и успеть к обеду — и, во-вторых, нашёл нужный флакон из присланных Дамблдором и, заранее приготовившись к омерзительному вкусу, залпом его выпил. Но на сей раз вкус был лишь слегка солоноватым — а буквально через несколько секунд по телу Родольфуса разлилось блаженное тепло. У него согрелись даже руки — а ведь вообще не помнил, когда в последний раз они были тёплыми. Даже до того, как он оказался в Азкабане, они почти всегда были холодны, а уж после этого не согревались, кажется, ни разу.

— Басти, поднимайся, — позвал он, тряхнув того за плечо. — Обед скоро — Лорд не жалует опаздывающих.

— Ты как? — первым делом спросил Рабастан, сонно потирая глаза.

— Как ни странно, превосходно, — признал Родольфус. — Не уверен, что надолго, но сейчас я чувствую себя прекрасно. Собирайся — нам пора. Я пойду переоденусь.

В Малфой-мэноре они были без трёх минут восемь и пришли почти последними… Почти.

— Мерлин, — ахнул Рабастан, едва войдя в столовую и оглядев уже сидящих на своих местах товарищей. — Ойген!

— Мордред, — выдохнул Родольфус. — Беги за ним — я тебя прикрою. Как вернёшься — сделай лицо повиноватее, — предупредил он, буквально выталкивая брата из дверей.

Рабастан и вправду побежал — аппарировав домой, он бросился по коридорам и, ворвавшись в комнату, где так по-прежнему и спал Мальсибер, закричал с порога:

— Ойген, просыпайся! — и, подскочив к нему, затряс за плечи. — Уже восемь, ну вставай же!

— Что? — тот зашевелился, но времени не было, и Лестрейндж, бесцеремонно стянув с него одеяло, несколькими взмахами палочки накинул на него рубашку, брюки, мантию и повторил:

— Восемь вечера! Все уже в столовой — ну давай, быстрее!

— Я… сейчас… да, — Мальсибер сонно помотал головой, и Рабастан плеснул ему в лицо холодной водой из палочки, и тот, фыркнув, отмахнулся было, а потом и рассмеялся. — Погоди, я даже не проснулся…

— Некогда! — отрезал Рабастан, высушивая его заклинанием. — Скорей! Если мы заявимся позже Лорда, будет плохо!

— Будет, — согласился с ним Мальсибер — и они аппарировали.

В столовую оба вошли, на всякий случай, с повинно склонёнными головами — и выдохнули с облегчением, увидев, что успели прежде Волдеморта. Сев на место, оба, под крайне возмущёнными взглядами Беллатрикс, едва успели отдышаться, как вошёл Лорд, и обед потёк по обычному сценарию. Рабастан заметил, что Родольфус ничего не ест, незаметно уменьшая понемногу содержимое своей тарелки колдовством, и хотя тот смотрел на брата успокаивающе, всё равно встревожился — но что он мог сейчас сделать?

А тот просто опасался рисковать, не имея ни малейшего представления о том, как среагируют зелье и любая пища. В присланном ему Дамблдором письме о еде не говорилось ничего — следовало бы проверить это, разумеется, заранее, но раз он всё проспал, рисковать сейчас он был не намерен.

По счастью, обед прошёл мирно и почти скучно, а Лорд покинул своих соратников ещё до того, как подали горячее. После трапезы Родольфус подошёл к Мальсиберу и первым делом извинился:

— Это было безответственно. Мы совсем забыли про тебя.

— Ну так вспомнили же, — отмахнулся тот. — Тебе помощь моя ещё нужна?

— Честно говоря, не знаю, — признался Родольфус. — Ночевать мы будем здесь — ты позволишь, если что, тебя позвать?

— Зови, конечно, — он потёр виски ладонями. — Знаешь, по идее, я бы должен выспаться — а едва держу глаза открытыми.

— Ты потратил очень много сил, — возразил Родольфус. — Тут бы общеукрепляющее зелье помогло — но раз его нет, остаётся спать. Завтра я куплю в аптеке подходящее, но сегодня уже поздно. Отдыхай — и, Ойген. Я считаю, что тебе обязан. Если я могу сделать что-то для тебя — скажи.

— А, возможно, можешь, — отозвался тот, подумав. — Вряд ли ты способен совершенно избавить меня от рейдов — но попробуй, может быть, уменьшить их количество?

— Постараюсь, — несколько уклончиво пообещал Родольфус. — Я не Долохов — не я их планирую. Но что смогу — я сделаю.

— Знаешь, — вдруг сказал Мальсибер. — В Азкабане я научился чуять смерть. И сейчас она от тебя дальше, чем была наутро. Хотя всё равно близко.

— Полагаешь, я умру? — с некоторым любопытством поинтересовался Родольфус.

— В этом я уверен, — улыбнулся Мальсибер. — Но не думаю, что скоро — я не ощущаю больше на тебе её тени. Впрочем, я же не целитель.

— У меня сейчас дела — я проспал всё, что только можно, и придётся нагонять, — сказал Родольфус. — Но я бы расспросил тебя об Азкабане — если ты не против.

— Против, — резковато возразил Мальсибер — и тут же улыбнулся мягко: — Знаешь, я действительно пойду. Доброй ночи.