Выбор (джен)

— Что угодно господину директору? — вежливо спросил Родольфус, входя в заднюю комнату «Кабаньей головы».

— Ляг, пожалуйста, — попросил Дамблдор, кивая вместо приветствия и указывая ему на довольно странно смотрящуюся здесь обтянутую тканью в мелкий голубой цветочек кушетку. — Я хотел бы осмотреть тебя, — он сделал приглашающий жест, и Лестрейндж подчинился — и следующие четверть часа Дамблдор тщательнейше изучал его, рисуя на нём палочкой неопознаваемые Родольфусом знаки. А потом сказал полуутвердительно: — Кровь свою ты мне не дашь?

— Не дам, — кивнул Родольфус.

— У меня было много возможностей её получить, — мягко напомнил Дамблдор, чуть качая головой.

— Было, — подтвердил Родольфус. — И я даже не могу знать в точности, воспользовались ли вы ей. Но добровольно я вам кровь не дам.

— Я могу понять твои опасения, — сказал Дамблдор. — Но чтобы в полной мере оценить степень нанесённого вреда, нужна кровь. Я прошу тебя — позволь помочь, — попросил он — и Родольфус сдался. Интересно, почему старик вдруг так заботится о нём? Ответ был, в общем, прост: видимо, пока что Лестрейнджи полезнее ему живыми. Оба.

Родольфус молча задрал рукав, и Дамблдор, довольно кивнув в ответ, поднял с пола саквояж. Вытащив оттуда несколько флаконов и пробирок, он подвесил их в ряд над столом, а затем, взяв в руки длинную иглу, взял колбу и коснулся палочкой руки Родольфуса — вены вздулись, и игла вошла в одну из них, на локтевом сгибе, легко и точно. Потекла тёмная кровь — набрав едва половину унции, старик убрал иглу и, залечив прокол, принялся колдовать над колбой, капая в неё из разных ёмкостей. Когда он закончил, жидкость в ней выглядела совершенно так же и казалась разве что намного жиже, чем в начале.

— Хорошо быть холоднокровным, — непонятно пошутил он.

— Простите? — вскинул брови Родольфус, и старик, к его удивлению, пояснил вполне охотно:

— Темперамент. Иногда он может спасти жизнь… или разум. Если я не ошибаюсь, — продолжал он почти весело, — с тобой кто-то поработал. Блестящая работа.

— Вы считаете, я был у целителя? — с вежливым недоумением осведомился Лестрейндж.

— Убеждён, что нет, — неясная весёлость Дамблдора раздражала и тревожила Родольфуса, и он спросил резче, чем намеревался:

— И каков вердикт?

— Полагаю, что ты выживешь, — в его глазах, если Родольфус верно рассмотрел, была если и не радость, то, по крайней мере, облегчение. — Всё на то указывает — но я попросил бы рассказать мне, что с тобой происходило всё то время, что мы не виделись.

Что ж, вопрос был справедлив и, в общем-то, уместен — и Родольфус дал ответ, опустив лишь, как и кто разбудил его после кошмара. Почему он не назвал Мальсибера, он и сам, пожалуй, не знал толком, но желания делиться с Дамблдором этой информацией у него абсолютно не было — а тот не стал задавать вопросов.

— Опиши мне свою боль, — попросил он вместо этого.

— Меня словно резали ножами, — сказал Лестрейндж. — Очень острыми и очень холодными. До сих пор я полагал, что ничего больнее круциатуса не существует — признаю теперь, что ошибался.

— Долго это продолжалось? — вот теперь Дамблдор казался строгим и сосредоточенным.

— Не могу сказать, — он едва погасил досаду в голосе. Как он не сообразил спросить у брата? Ему самому казалось, что прошла вечность — но он помнил, что освещение не изменилось. Значит, времени прошло не так и много — но большего сказать бы он не мог. Очень глупо.

— Как задолго до этого приступа ты ел? — продолжал расспрашивать его Дамблдор.

— Ел… — Лестрейндж задумался. Они позавтракали, затем долго говорили с Рабастаном… сколько? Час? Пожалуй… может, больше. А потом пошли гулять… да, похоже, так. — Часа полтора-два, полагаю. Полагаете, это связано?

— Может быть, — с сомнением протянул Дамблдор. — Слишком долго… но мы это проверим, — решил он. — Ты обедал в восемь, верно? Значит…

— Я не ел, — возразил Лестрейндж. — Менее всего я склонен ставить над собой эксперименты на глазах у Лорда.

— Разумно, — кивнул Дамблдор. — Но проверить нужно. Полагаю, Аберфорд нам чем-нибудь поможет, — он поднялся и, одним взмахом палочки убрав всё, кроме колбы с кровью, в саквояж, вышел.

Есть в такой дыре? Рабастан бы ни за что не взял здесь в рот ни куска, но Родольфус в принципе куда спокойней относился и к грязи, и к еде, а уж после маггловского бара ему ли было возмущаться?

Воспоминание о «Драконьем луке» оказалось неожиданно болезненным, напомнив разом и об отношении к ним всем Тёмного Лорда, и о собственной ошибке, которая этим утром вполне могла стоить ему если и не жизни, то рассудка. Что бы было, если бы Мальсибер оказался чуть нормальнее и отказался помогать тому, кто в прошлый раз обернул его помощь против помогающего? Почему он, кстати, вообще согласился?

Дамблдор вернулся с сэндвичем, в начинке которого угадывались сыр и огурцы, и Родольфус, оценив его выбор (хлеб испортить сложно, сыр — тем более, ну и наименее возможно что-то сделать с свежим огурцом), молча откусил кусок — и, едва проглотив его, понял вдруг, что голоден. В самом деле: ел он поздним утром, ещё до полудня, а теперь стрелка на часах пусть и не слишком быстро, но приближалась к одиннадцати, и вовсе не утра. Наколдовав стакан и наполнив его водой из палочки, он запил еду и посмотрел на Дамблдора вопросительно:

— Вы хотите ждать два часа?

— Ты спешишь? — поинтересовался Дамблдор.

— Да нет, — пожал плечами Родольфус. — Можем подождать.

— А пока мы тут сидим, — сказал Дамблдор, доставая что-то из кармана, — поговорим о том, что ты будешь искать дальше. Мне нужна вот эта вещь, — сказал он, кладя на стол медальон на длинной золотой цепочке. Тот самый медальон — Родольфус опознал его мгновенно, и лишь его умение владеть собой позволило ему не показать абсолютно неуместное сейчас удивление. Хотя, впрочем…

— Замечательная трансфигурция, — сказал Лестрейндж, поднимая вещицу в воздух палочкой. — Никогда бы не подумал, что он не настоящий.

— Это не трансфигурация, а копия, — сказал Дамблдор, внимательно на него глядя. — Мне же нужен оригинал.

— Подскажите, где его искать, — попросил Родольфус и уточнил: — Его можно в руки взять?

— Можно, — кивнул Дамблдор. — Увы — если бы я знал, где он может быть, я бы дал тебе другое поручение. Некоторое время он хранился в доме Блэков — но потом, по-видимому, был утрачен. Как, когда — не представляю… есть шанс, что не так давно он мог быть в Лютном.

— Ну, дом Блэков мне не обыскать, — хмыкнул Лестрейндж. — Впрочем, если я не ошибаюсь, у вас доступ туда есть, — заметил он, внимательно разглядывая медальон. Дамблдор смолчал, и Родольфус спросил: — Я могу его забрать?

— Я бы не советовал, — странновато ответил Дамблдор.

— Почему? — не дождавшись продолжения, спросил Родольфус.

— У меня есть некоторые основания полагать, что твой хозяин будет крайне недоволен, обнаружив сей предмет у тебя, — очень мирно сказал Дамблдор. — Я не стал бы рисковать.

— Воля ваша, — Лестрейндж вернул медальон.

Они замолчали — и, поскольку, очевидно, оба были в этом мастерами, тишина, повисшая в комнате, была мирной и спокойной. Первым её нарушил Дамблдор:

— Ты сказал, что Тёмный Лорд, — в глазах Лестрейнджа мелькнуло удивление при этом имени, но комментировать он, разумеется, ничего не стал, — это худшее, что могло случиться с Англией. Но не объяснил, почему считаешь так. Нынче время есть — я бы тебя выслушал, если пожелаешь объяснить.

— Две причины, — поразмыслив, всё-таки сказал Родольфус. — Первая: идея с возможностью украсть магию и вторая — сколько волшебников уже погибло в этой войне? Сколько старых семей прекратили своё существование?

— Из священных двадцати восьми не так уж много, — сказал Дамблдор, снова пристально его разглядывая. Что ж — смотри… ничего ты не увидишь — может быть, в прямой дуэли я проиграл бы, но вот так, вприглядку, у тебя шансов нет. Я не Рабастан.

— Нас вообще немного, — сухо возразил Родольфус. — Гонтов, Блэков, Краучей, Розье и Прюэттов уже нет — это пятеро, — начал он перечислять, считая на пальцах. — У нас с братом нет детей — нет их и у Яксли, у обоих Кэрроу, у Трэверса и Эйвери, и вряд ли будут, если война не закончится. Ещё пять. У Малфоев и Лонгботтомов один сын, у Абботов — единственная дочь, как, впрочем, и у Паркинсонов… кто останется? Десяти семей уже, считайте, нет — и только окончание войны даст шанс хотя бы некоторым из них выжить. Это больше трети!

— Ты ведь понимаешь, — помолчав, проговорил Дамблдор, — что, если война закончится так, как того хотел бы я, этот шанс для большинства из названных тобой людей будет весьма призрачным?

— Эту бойню следует остановить, — отрезал Родольфус. — И да — я, действительно, надеюсь выторговать что-нибудь для себя с братом, — сказал он, открыто, наконец, поглядев в глаза директору — но увидев только вновь бликующие стёклышки очков.

— Ты назвал Лонгботтомов, — Дамблдор вновь сделал паузу. — Ты счёл это уместным?

— Да, я виноват, — поморщился Родольфус. — Но ребёнок жив — и…

— И это твоя заслуга?

Дамблдор спросил это вполне спокойно, но у Родольфуса от этих слов встали дыбом волоски на затылке, а по позвоночнику пополз холодный пот, и заранее им заготовленный ответ так и не слетел с его губ.

Они снова замолчали, но на сей раз тишина была тяжёлой и невероятно неуютной.

— В некотором смысле, да, — сказал, наконец, Лестрейндж.

— В некотором смысле? — негромко переспросил Дамблдор.

— Я прекрасно понимал, что лучший способ выбить правду из Лонгботтомов — это похитить их ребёнка, — начал Лестрейндж. — Но я также понимал, что любой из них, кто попадёт в руки к Беллатрикс — покойник. Но я не желал прекращать их род — и потому не стал доводить до неё эту мысль, а сама она об этом не подумала.

— Ты ставишь это себе в заслугу? — голос Дамблдора был холоден и ровен. Как клинок. Один из тех, что не так давно терзали его внутренности…

То ли время подошло, то ли вспоминать о них не стоило, но Лестрейндж вдруг почувствовал, как внутри него рождается клинок — сперва один, а затем второй, и третий… Боль, резкая и острая, пронзила его внутренности, и Родольфус, захрипев, сложился пополам на стуле, а затем и соскользнул на пол, отчаянно и бессмысленно пытаясь сдержать крик.

Дамблдор уже был рядом — и когда он одним заклятьем вынудил Лестрейнджа разогнуться, тот потерял силы сдерживаться и то ли закричал, то ли взвыл. Дамблдор вздохнул чуть глубже, чем обычно, и сильней сжал губы — и продолжил водить палочкой и второй, свободной рукой по животу Родольфуса, а затем вдруг, поймав его взгляд, прошептал несколько слов — и Родольфус замолчал.

Боль опять пропала, как и не было.

— Можешь есть спокойно, — сказал Дамблдор, с неожиданной заботой помогая Лестрейнджу встать — Родольфус медленно и осторожно поднялся на ноги, опираясь на его сухую и вовсе не по-стариковски крепкую руку, и тут же сел на стул. — Эта боль не там, — указал он пальцем на его живот. — Она здесь, — он постучал согнутым указательным пальцем себя по лбу. — Зелье действовало на сознание — и, в некотором роде, продолжает. Общий же токсический эффект у него не слишком силен, и мне почти удалось его нивелировал. Пару дней ещё придётся пить те зелья — я пришлю ещё, когда закончатся — и, я полагаю, ты вполне поправишься.

— Я признателен, — Родольфус вынул из кармана платок и обтёр мокрое от холодного пота лицо. — Вы сказали, эта боль имеет не физическую природу, а умственную. Но ведь что-то же её вызывает. Что именно?

— О чём ты подумал перед тем, как это случилось? — ответил вопросом на вопрос Дамблдор.

Родольфус задумался. Потом сказал:

— В этот раз я подумал, что ваш голос похож на клинок — как те, что будто резали меня недавно. Но в тот, первый раз ничего такого не было. Мы с братом разговаривали о совершенно отвлечённых вещах — никаких клинков там близко не было.

— А о чём вы говорили? — спросил Дамблдор.

— О животном мире Дувра, — любезно отозвался Лестрейндж — и увидел в ответ откровенно ироничный взгляд.

— Полагаю, это действует следующим образом, — сказал Дамблдор. — В первый раз боль была вполне физической — и, возможно, в самом деле связанной с едой или, может быть, нагрузкой, или неловким движением — это не так важно. Ты её запомнил — и теперь ты будешь вспоминать её, и, вспомнив, чувствовать.

— Значит, если я не стану о ней думать…

— Попробуй, — откровенно усмехнулся Дамблдор — и кивнул: — Полагаю, это единственный способ. Я подумаю, что можно ещё сделать — но пока решения не вижу.

— Буду вам признателен, — сказал Родольфус.

Сейчас его куда больше занимал вопрос, как он будет добираться до дома. У него даже портала с собой не было! Надо было подстраховаться и открыть камин — но подумал он об этом только что.

— Выпей, — Дамблдор протянул ему флакон с прозрачной синеватой жидкостью. — Спешки в поисках особой нет, — добавил он. — Полагаю, тебе нужно отдохнуть и восстановить силы — а потом начнёшь.

— Я тронут, — Лестрейндж выпил зелье залпом и, узнав слегка солоноватый вкус, спросил: — Что это?

— Оно придаст сил — не очень надолго, но достаточно, чтобы ты добрался до дома, — ответил Дамблдор, вставая. — Доброй ночи — и, уверен, мы ещё не раз увидимся.