Аз воздам или Круги на воде (джен)

Коттедж, к которому они подошли, был небольшим и весь зарос плющом. Орешник, укрывающий кирпичный двухэтажный дом, до того разросся, что его пришлось рубить, просто чтобы добраться до двери. Пока Робардс снимал защитные заклятья, которые когда-то сам же и накладывал, Эйвери сорвал пару орешков и протянул Лестрейнджу на ладони:

— Они здесь очень вкусные.

— Можно собрать, — предложил тот. — Возьмёшь потом с собой. Я отнесу.

— Точно, — Эйвери чуть улыбнулся.

— Займись, — предложил Лестрейндж.

Эйвери даже немного оживился. Наколдовав большую плетёную корзину, он указал палочкой на дерево и вывел несколько незнакомых Гарри знаков. Листки орешника слегка затрепетали, а затем в корзину потянулись и его плоды, ловко укладываясь в неё по спирали. Одной корзины не хватило, и Эйвери сотворил вторую, а затем и третью.

— Даже с прибылью, — прокомментировал закончивший наконец Робардс. — Открыто, заходите.

Внутри — из-за закрытых ставен — было темно, и Лестрейндж подвесил под потолок светящуюся полусферу. Воздух был сухим и затхлым — здесь пахло так, как пахнет в заброшенных, но ещё не начавших разрушаться домах, пылью, старым деревом и тканью и ещё десятком смутно различимых запахов.

— Ищи, — сказал Лестрейндж. — Мы здесь когда-то всё перевернули, но хроноворот не изымали. Где он был?

— В лаборатории, — ответил Эйвери.

— Здесь есть лаборатория? — резко спросил Робардс.

— Мы не нашли, — добавил Лестрейндж, и Гарри стало неуютно. Как можно не найти целую лабораторию?

— Она не совсем тут, — ответил Эйвери. — Пойдёмте. Нам в подвал.

Они спустились вниз по обычной лестнице: вход явно никто не прятал — и, пройдя через широкое помещение с полками, полными бутылок, банок и коробок, подошли к одной из них, заставленной деревянными ящиками. Эйвери коснулся палочкой одной из опор и что-то сказал — Гарри даже не опознал язык — а потом сделал шаг назад. Стеллаж, весь, целиком, чуть вздрогнул и сжался, открыв неширокий проход.

— Туда, — сказал Эйвери. — Мне пойти вперёд?

— Я сам, — сказал Робардс, освещая люмосом узкий, но довольно высокий коридор. — Мы его в своё время не нашли.

— Он на человека зачарован, — объяснил Эйвери. — Туда могли войти всего четыре человека.

— А кто ещё? Кроме тебя? — спросил Лестрейндж.

— Руквуд, — ответил Эйвери. — Ойген. Северус. И я.

— А Мальсибер-то зачем? — удивился Лестрейндж. — Те двое — понимаю. От Мальсибера там какой толк?

Руквуд. Гарри почти ничего о нём не знал, кроме того, что тот был невыразимцем. И, видимо, исследователем, или учёным… А ещё именно он убил Фреда.

Гарри видел его на суде. Худой, среднего роста… лицо в оспинах, но в целом невыразительное. Очень подходящее к департаменту, в котором он работал. Если бы не он, Фред был бы жив.

— Никакого, — вздохнул Эйвери. — Но он просто так сидел. И мы болтали.

— Я не знал, что ты работал с Руквудом, — в голосе Лестрейнджа Гарри послышалось напряжение.

— Меня никто не спрашивал, — ответил Эйвери. — Работал, да… мне рассказать?

— Потом, — ответил Лестрейндж. — И под протокол.

— Идёмте, — позвал Робардс, и они двинулись по коридору.

Коридор оказался довольно длинным — футов двести, если не больше — и закончился тяжёлой дверь, над которой Эйвери пришлось поколдовать.

— Я не знаю, что сейчас там, — сказал он, закончив, но пока её не открывая. — Я всё прибирал перед арестом, но довольно наспех. И я всё-таки не зельевар…

— Отойдите-ка, — велел Робардс, наколдовывая себе чары головного пузыря.

— Нам потом придётся всё здесь обыскать, — сказал Лестрейндж, и Эйвери кивнул:

— Конечно. Я не прятал ничего специально…

— Ты нам не сказал, — хмуро сказал Лестрейндж, и Эйвери совсем расстроился:

— Меня никто не спрашивал! — воскликнул он просяще. — Я просто… я не то чтобы забыл, но меня допрашивали и допрашивали, я отвечал и отвечал, и я действительно потом уже не помнил, о чём сказал и о чём нет! Меня же дома арестовали, я ничего не закрывал… Дольф!

Лестрейндж не ответил — то ли просто не захотел, то ли потому что пристально следил за открывшим дверь в лабораторию и входящим в неё Робардсом. Когда тот исчез из поля зрения, Лестрейндж наколдовал головной пузырь себе и двинулся следом, сделав Гарри с Эйвери ждать здесь.

Эйвери выглядел расстроенным и донельзя несчастным — он время от времени бросал на Гарри не понятный тому просящий взгляд, на который тот не отвечал, хотя природа происходящего его и заинтересовала. Эйвери так важно было доброе отношение Лестрейнджа? Он так сильно боялся его расстроить, что сейчас едва не плакал? Взрослый… более чем взрослый мужчина, за плечами которого был и Азкабан, и Волдеморт, и две войны? Но почему? Чем ему так важен Лестрейндж?

— Заходите! — раздался голос Робардса, а затем и сам он выглянул и махнул им рукой.

Гарри кивнул Эйвери идти вперёд и вошёл в лабораторию последним. Пахло здесь почти как в доме и ещё немного чем-то прелым. Свет попадал сюда через длинные узкие окна на самом верху, одно из которых сейчас было открыто. Выглядела лаборатория довольно типично для такого помещения: столы, полки, котлы… реторты, колбы, банки, несколько открытых пустых клеток — и лишь два кресла, одно кожаное, с подголовником, другое бархатное с полукруглой, но тоже высокой спинкой, выпадали из этой привычной картины.

И везде пыль. Толстый ровный слой пыли даже на прутьях клеток и на перекинутом через спинку кресла с подголовником пиджаке.

Эйвери сразу подошёл к одному из шкафов, коснулся палочкой его дверей, открыл и вытащил оттуда нечто на длинной цепочке… хроноворот!

— Вот, возьми, пожалуйста, — попросил он, протянув его Лестрейнджу — и тут Робардс подтолкнул Гарри к двери и сказал:

— Вы тут заканчивайте — мы экспертов вызовем. А то стемнеет скоро.

С этими довольно странными словами он буквально вытолкал Гарри за дверь, вышел сам и плотно закрыл её за своей спиной.

— Вы меня сейчас пошлёте за экспертами? — со вздохом спросил Гарри, и Робардс подтвердил:

— Пошлю. Сходи, пожалуйста — хотя пятница, полпятого… ну, может, повезёт. А нет — потом осмотрим. Девять лет ждали — вряд ли пара дней что-нибудь решат.

Сделав это противоречивое заявление, Робардс посмотрел на Гарри — его лицо было очень серьёзно, но его глаза смеялись.

— Есть, сэр, — с упрёком сказал Гарри — и ушёл, посмеиваясь про себя — и гадая, что же происходит там, за дверью. И почему нельзя было сказать ему по-человечески, что Робардс просто хочет дать тем двоим поговорить наедине.