Выбор (джен)

За ужином Родольфус Лестрейндж раздражённо поглядывал на пустующее напротив место, где обычно сидел его брат. Несколько часов назад, когда он говорил с Рабастаном, ему показалось, что тот испугался и понял, что перешёл некую грань и теперь будет посдержаннее — что ж, по всей видимости, он ошибся. Жаль, но придётся побеседовать по-другому. Сам Родольфус был бы совсем не против предсказанного им брату исхода, но вот Лорда подобное вряд ли обрадует, и претензии тот выскажет ему, а не Рабастану. Потому что так и эффективнее, и обиднее — а Милорд никогда не упускал случая задеть своих верных слуг. От этого слова Родольфус всегда внутренне морщился, однако же Волдеморт с момента своего возвращения ни разу не назвал никого из Ближнего Круга так, как прежде. Соратниками. Да и какие они, если быть честным, соратники? Какое тут равенство? Будь же честным хотя бы с собой, Родольфус: даже называя вас слугами, он вам льстит. Вы не слуги. Вы рабы.

Продолжать эту мысль Родольфус не стал: она была неприятна, а повлиять на данную сторону своей жизни старший Лестрейндж не мог. Оставалось или принять, или смириться, или просто не думать. И последний вариант был, говоря честно, проще.

Да, нужно заняться Рабастаном. Они все, конечно, тяжело переживали провал… да что там — говоря честно, полный крах операции по поимке Поттера, и неудивительно, что его брат делает это самым банальным способом — с помощью алкоголя. Рабастан никогда не умел ценить ни ясность ума, ни сдержанность. Но неделю пьянства подряд Родольфус полагал излишним сроком даже для Рабастана. Нет, хватит. Не сегодня-завтра появится новое дело — и в каком виде тогда его брат предстанет перед Повелителем?

В одной из малых гостиных, где Родольфус обнаруживал Рабастана в последние вечера, того не оказалось. Надеясь, что найдёт брата в спальне, Родольфус направился туда, приоткрыл дверь и слегка кивнул с некоторым удовлетворением: он был прав. Хотя, конечно, задача была тривиальной.

— Рабастан, — громко, строго и почти жёстко позвал Родольфус с порога, плотно прикрывая за собой дверь. — Просыпайся, — он подошёл ближе и, придвинув себе кресло, устроился в паре футов от кровати. — Надо поговорить. Рабастан!

Рабастан не реагировал — никак, даже не шевельнулся. Сколько он, интересно, выпил? Родольфус бросил взгляд на прикроватный столик. Бутылку? Пинта кальвадоса — это, конечно, немало, но не настолько же! Он не в первый раз заставал брата после таких возлияний, и обычно тот всегда просыпался на его голос, пускай и с трудом.

Что же, есть отличный способ — заодно и протрезвеет хоть немного.

Приготовившись к возмущённому крику и брани, Родольфус направил палочку на завернувшегося в плед с головой брата и обрушил на него небольшой и очень холодный водопад.

Однако же Рабастан не шелохнулся, и Родольфуса это встревожило. Что-то тут было не так — он поднялся и, шагнув к кровати, резким и сильным движением стянул с брата вымокший плед. Рабастан спал — или…

— Рабастан, — Родольфус развернул его на спину и с силой похлопал по щекам. — Рабастан! — он с силой встряхнул брата и, опять ничего не добившись, отпустил его и задумался. Потом наклонился и прижал пальцы к запястью, щупая пульс — и вдруг замер, не веря тому, что почувствовал. Его тёмные глаза расширились, и Родольфус, внезапно ощутив нечто вроде слабости, оперся о край кровати коленом.

Быть не может. С чего вдруг?

Да нет. Нет. Нет — он торопится. Невозможно.

Запрокинув брату голову, Родольфус торопливо искал пульс на шее, и когда под его пальцами слабо, но всё-таки запульсировала жилка, выдохнул то ли с облегчением, то ли с разочарованием — он уже и сам не знал. Впрочем, размышлять было некогда — даже если состояние Рабастана вызвано алкоголем, тот явно нуждался в помощи. Или… Ведь Родольфус хотел от него избавиться? Чем не случай? Алкоголь ведь, в общем-то, яд — во всяком случае, в больших количествах. И вполне реально отравиться им до смерти. Одной бутылки тут, разумеется, недостаточно, но кто сказал, что она была единственной, а не просто последней?

Однако с другой стороны, случись это до их заключения в Азкабан, Родольфус бы и вправду просто встал и ушёл. Но теперь…

В конце концов, они братья — и они на войне. Кровь есть кровь, да и смешно теперь желать быть единственным, когда у него до сих пор нет наследника. И не похоже, что будет — по крайней мере, его супруга вряд ли станет об этом заботиться. Пожалуй, у Рабастана завести детей шансов побольше, а наследник им всё-таки нужен. Будет глупо, если весь их род вот так и закончится.

Сколько же он выпил? Две бутылки? Или, может, он пил что-то ещё? Впрочем, действия-то одни… и для начала надо промыть желудок.

А потом где-то раздобыть нужные зелья. Впрочем, в этом доме с ними не должно быть проблем. Эта мысль вызвала у Родольфуса усмешку — и он, парой взмахов палочки сняв с Рабастана одежду, решительно отревитировал брата в ванну, устроил его там, приоткрыл рот и начал аккуратно вливать туда воду. Рабастан глотал медленно и как-то… мелко — большая часть выливалась, стекая по подбородку и шее на грудь. Что-то в этом было не так — впрочем, у Родольфуса не было большого опыта в подобных вещах. Может, так и должно быть? Но почему Рабастан так бледен, почему на его запястьях не прощупывается пульс, почему…

Рабастан вдруг захлебнулся, но не закашлялся, а захрипел — Родольфус тут же подхватил его и наклонил вниз, давая воде вылиться. Что же с его братом такое?

В голове всплыла картинка: прикроватный столик, бутылка кальвадоса… и ещё какая-то склянка, очень похожая на стандартные аптечные ёмкости. Что за…

Флакон Родольфус приманил простым Акцио — и, вмиг прочтя этикетку, с секунду, если не две, продолжал на неё смотреть, сам не зная, что думает и ощущает. Рабастан никогда в жизни не жаловался на проблемы со сном, но разве это значило, что у него их не было? Даже если и так — зачем пить снотворное после такого количества алкоголя? Тот прекрасно справляется с этой ролью: ни у кого из выпивших за раз пинту кальвадоса не бывает проблем с тем, чтоб заснуть. Что должно твориться в голове у того, кто запивает бутылку крепкого спиртного пузырьком снотворного? Судя по дате покупки — целым?

Разве что…

Да нет. Невозможно. Может, кто-то просто сунул ему эту дрянь, а Рабастан выпил, уже плохо соображая, что делает? Да — вот это очень похоже на правду, так вполне могло быть. Ладно… это он сам посмотрит — было бы, у кого. Рабастана надо приводить в чувство — так, какой здесь антидот?

…Провозился Родольфус часа четыре. Пришлось притащить целителя — его собственных знаний было недостаточно, а времени их пополнять сейчас не было. Стерев потом тому память, Родольфус, тем не менее, заплатил, и даже сам отвёл в Мунго, не подумав скрываться. Зачем? Они все и так вне закона, а целителю не придётся гадать, куда делась часть ночи и откуда у него в кармане взялись галеоны.

Вернувшись, Родольфус, не тратя время ни на какие вопросы, просто заставил всё ещё сонного и не слишком хорошо себя чувствующего брата взглянуть ему в глаза, и бесцеремонно ворвался в его сознание.

И…

Пока он смотрел, Рабастан чувствовал, что внутренне умирает. Он даже и не пытался сопротивляться — не было ни сил, ни, пожалуй, желания. Он вообще ничего не хотел сейчас — только оказаться где-нибудь далеко-далеко и молчать. Вообще никогда больше не произносить ни одного слова. Зачем, зачем его разбудили? Он ведь сделал всё то, что был должен! Он решился, он смог — так за что же? Почему его вынуждают проходить через всё это снова? А ещё ему было холодно — и очень, просто непереносимо тоскливо.

И как только Родольфус, наконец, его отпустил, Рабастан свернулся клубком и, натянув на голову одеяло, подтянул колени к груди, обхватил сам себя руками, зажмурился и так замер. Только бы Родольфус сейчас ушёл! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, он не выдержит сейчас того, что тот ему скажет! Пожалуйста, просто уйди! Руди, просто уходи — я знаю, что должен сделать, я сделаю, только не мучай меня! Пожалуйста…

— Ты настолько боишься меня, что предпочёл смерть рассказу о том, что ты сделал?

Голос Родольфус звучал очень тихо — так тихо, что Рабастан едва разобрал слова. Значит, всё же разговор сейчас будет… Мерлин. Ну за что? За что все с ним так?

— Не хочешь со мной говорить? — ещё тише спросил Родольфус — и вдруг положил руку на плечо брату. Очень мягко, почти невесомо — положил и так и оставил, даже не попробовав ни стянуть одеяло, ни развернуть к себе силой. Странно… это было странно: обычно Родольфус с ним не церемонился и вообще прикасался к Рабастану исчезающе редко. Тот молчал, замерев и вжимаясь в кровать — и рука, полежав немного, исчезла, а Родольфус заговорил снова: — Ты, наверное, прав. Я сам не знаю сейчас, что сказать. Я… не ожидал, — он запнулся и замолчал.

Рабастан вдруг развернулся, резко и разом, и, приподнявшись на локте, сказал отчаянно, торопливо и яростно:

— А что мне ещё оставалось?! Ну что?! — и умолк под странным, ни на что не похожим пристальным взглядом брата.

— Ничего, — произнёс тот, наконец. — Наверное. Я… мне нужно подумать. А ты, — он вдруг взялся за край одеяла и потянул его наверх, прикрывая Рабастану голые плечи, — спи. Тебе сейчас нужно спать. Где твои рубашки? — спросил он, оглядываясь. Рабастан молчал, хмурясь и пытаясь понять, при чём здесь одежда, и Родольфус не стал настаивать — просто подошёл к комоду и начал выдвигать ящики один за другим. Обнаружив, наконец, нужное, он достал одну из длинных ночных рубашек и, вернувшись к кровати, протянул её брату: — Надень.

Рабастан недоверчиво поглядел сперва на Родольфуса, затем на рубашку и, непонимающе хмурясь, послушно оделся. Это действие, такое простое и совершенно ему привычное, почему-то отняло у него все силы — Рабастан тут же лёг, продолжая глядеть на брата и пытаясь сформулировать хоть какой-то вопрос их тех, что роились в его голове. Безуспешно — однако же он чувствовал необходимость сказать хоть что-нибудь, и поэтому выдавил из себя:

— Спасибо.

— Спи, — сказал Родольфус, кивнув и продолжая очень внимательно разглядывать брата. — Мы поговорим завтра — я обещаю.

Рабастан похолодел.

Нет.

Нет, пожалуйста, только не…

— Я знаю, что должен сделать, — быстро проговорил он, умоляюще глядя на Родольфуса. — Я сделаю. Завтра. Правда!

— Что? — переспросил тот непонимающе.

— Я всё сделаю! — в отчаянии повторил Рабастан. — Правда, я… я же сделал сейчас — зачем ты меня… но я сделаю снова, — торопливо оборвал он себя. — Завтра!

— Ты… погоди, — Родольфус качнул головой и, подойдя, опустился на край кровати. — Ты о чём сейчас говоришь? Что ты собираешься сделать?

— Я…

Рабастан сглотнул. Сказать «я убью себя» почему-то не выходило, он сглотнул ещё раз и промямлил:

— Я… уйду. Сам. Правда, Руди.

— Ты… Мерлин, — Родольфус почему-то вдруг побледнел. — Нет, — сказал он очень мягко и очень настойчиво, а потом повторил: — Нет. Ты ничего не будешь с собою делать. Я тебе запрещаю. Понятно?

— Но я, — совершено растерялся Рабастан. — Я…

— Ты сейчас будешь спать, — твёрдо сказал Родольфус. — И не станешь делать ничего до тех пор, пока я завтра не приду к тебе и мы не поговорим. И не станешь кончать с собой. Никогда, — он глянул брату в глаза и вдруг чуть-чуть улыбнулся. — Мне действительно нужно подумать, — повторил он сказанное чуть раньше, — но я точно знаю, что последнее, что тебе стоит делать — это умирать. Это ясно?

— Да, — неверяще прошептал Рабастан, заворожённо глядя на брата.

— Теперь спать, — тот поднялся. — Я приду к тебе утром, когда ты проснёшься. Доброй ночи.

И ушёл, бесшумно закрыв за собой дверь.