Аз воздам или Круги на воде (джен)

В Мунго Лестрейндж с Мальсибером отправились камином, выйдя из которого, молча поднялись на лифте и, пройдя по уже опустевшим коридорам, вошли к нему в палату.

— Я устал, — Мальсибер сразу же сел на край кровати спиной к Лестрейнджу и резковатым взмахом палочки приглушил зажёгшийся при их появлении свет. — Завтра я постараюсь…

— Заглянуть в зеркало порой бывает очень страшно.

Мальсибер вздрогнул, но не обернулся, лишь сжал край кровати с такой силой, что костяшки побелели.

— Я не думал, что они так это восприняли, — сказал он после очень долгой паузы.

— А что ты думал? — в голосе Лестрейнджа совсем не было агрессии. Он так и стоял возле двери, не шевелясь, лишь прислонившись к косяку плечом.

— Я всегда считал, что это лишь моя ответственность, — Мальсибер смотрел прямо перед собой, продолжая сжимать край кровати. — Только моя.

— Они так не считали, — проговорил Лестрейндж негромко. В его голосе не слышалось ни осуждения, ни злости.

Они снова замолчали, и надолго.

— Я их вспоминал там, жертв, — вновь заговорил Мальсибер. — Я до сих пор их помню. Но я вообще не думал о тех, кем с ними это сделал. Я был уверен… нет… не знаю, как сказать, — он качнул головой и глубоко вдохнул. — Поговоришь со мной? — спросил он, обернувшись. — Или тебе нужно уходить?

— Нет, я свободен, — Лестрейндж оторвался от дверного косяка и, подойдя, сел рядом, в изножье кровати. — Давай поговорим. В чём ты был уверен?

— В том, что они поймут, что были просто инструментами… Бастет, — пробормотал он. — Звучит так по-дурацки. Я понимал, что им будет очень неприятно, но… но просто неприятно. Понимаешь? Я помыслить не мог, что они сочтут себя виновными. Тогда, в юности. А потом как-то…

Он покачал головой и замолчал.

— А потом ты о них просто забыл, — констатировал Лестрейндж. Не обвиняя.

— Я не собирался никого делать убийцами, — Мальсибер отпустил кровать, сжал кулаки и с силой ударил по ней ими. — Им хоть объяснили? — он наконец посмотрел на Лестрейнджа. — Ведь да?

— Нет, — ответил тот, не отводя взгляда. — Им объясняли. Но не объяснили. Ты не знаешь, — констатировал он, глядя на него очень внимательно.

— Откуда? — спросил Мальсибер белыми почти до синевы губами. — Почему не объяснили? Почему?!

— Некому было, — ответил Лестрейндж. — Ты вчера сам правильно сказал: все верят в это «под Империо не сделают того, что без него». И почти никто не понимает, что имеется в виду, и ещё меньше кто умеет объяснить нормально то, что понимает. А как объясняют — ты тоже вчера слышал. Впрочем, их ни в чём не обвиняли, разумеется.

— Что с ними сейчас? — спросил Мальсибер напряжённо.

— С кем что, — сказал Лестрейндж. — Кто-то с собой покончил — Праудфут тебя в частности за это ненавидит. Кто-то выжил. Из министерских все уволились. И за это тоже.

— Бастет… — прошептал Мальсибер.

Они снова замолчали. Очень надолго — просто сидели рядом на кровати и молчали. В какой-то момент Мальсибер встал и подошёл к окну и, отодвинув штору, замер, глядя на пустую улицу.

— Расскажи мне, — попросил он наконец, и Лестрейндж достал из кармана стопку маленьких папок. Положил их на кровать и, увеличив, предложил:

— Читай.

Мальсибер совсем не удивился — просто подошёл, сел на кровать у изголовья и открыл верхнюю папку.

С колдографии на него смотрела молодая женщина в аврорской форме.

— Помнишь её? — тихо спросил Лестрейндж.

— Да, — так же тихо отозвался Мальсибер.

Он читал молча, вдумчиво и тщательно. Одна папка, вторая… Их было много, но все тонкие: просто личное дело, вменяемое преступление, финал.

Закончив, Мальсибер закрыл последнюю папку и снова отошёл к окну. Лестрейндж какое-то время просто сидел, затем собрал папки, уменьшил их и убрал в карман.

— Я правда не думал, что для них всё так закончится, — сказал Мальсибер наконец. — Но теперь это не имеет никакого значения.

Он обернулся и, вернувшись, сел на кровать.

— Не имеет, — согласился Лестрейндж.

— Завтра вечером вы получите воспоминания Воспера, — сказал Мальсибер без всякого перехода. — Я теперь знаю, как с ним работать.

— Теперь? — переспросил Лестрейндж.

— Сегодня я действительно не смог, — сказал Мальсибер. — Но не вчера. Теперь я знаю, где щель в его стене. Завтра вы всё получите.

— В этом деле есть ещё один пострадавший, — кивнув, сказал Лестрейндж. — Его тоже держали под Империо — и хотя он сам, по счастью, никого не убивал, но передавал приказы об убийствах и похитил мальчика и держал его в сундуке. И изображал его под оборотным зельем. С ним Воспер обошёлся куда жёстче в плане техники — не прямо завтра, но я бы хотел, чтобы ты и с ним поговорил.

— Да, конечно, — Мальсибер провёл ладонью по тому месту на покрывале, где лежали папки. — С этим нужно что-то сделать, — убеждённо проговорил он.

— С чем именно? — спросил Лестрейндж.

— С этим представлением об Империо. Нужно поменять учебники.

— Нужно, — слегка вскинув брови, согласился Лестрейндж, глядя на него так, словно увидел нечто очень неожиданное. — Но я не уверен, что тебе позволят.

— Анонимно, — пожал плечами Мальсибер. — Там совсем немного — нужно просто кое-что поправить. Ты поможешь?

— Я тебе обещаю, что подумаю об этом, — сказал Лестрейндж. — Только не сейчас — чуть позже. Знаешь, я бы расспросил тебя, как ты это делаешь, — добавил он.

— Не сегодня, — сразу же сказал Мальсибер. — Я всё расскажу и покажу, но не сейчас. Пожалуйста.

— Нет, конечно, не сейчас, — Лестрейндж поднялся. — Ложись спать. Мы поговорим потом ещё, если захочешь. Но сейчас — спать. Я пришлю целителя, — сказал он безапелляционно, видя, что Мальсибер хочет возразить. — Доброй ночи.