Гран-тур мистера Фицуильяма Дарси (джен)

20 марта 1806 года

Cher Michel!

Пишу тебе, чтобы сообщить, что настал твой черед. Жди меня в Одессе к началу мая и заранее готовься к тому, как я буду портить твою репутацию "проказника Мишеля" своей британской флегмой.

Путешествие по Волге только разожгло во мне жажду странствий и породило желание получше познакомиться с просторами империи. Поэтому, вместо того, чтобы отплыть в мае из Кронштадта, как я первоначально намеревался, я решил отплыть в июне из Одессы, чтобы побывать еще и в Константинополе.

Решение это я обдумывал с тех пор, как вернулся из калмыцких степей и понял, что мне предстоит несколько месяцев светской жизни в обеих русских столицах. Я весьма ценю общество моих русских знакомых, но очередной тур обедов, приемов и балов не вызывает у меня ни малейшего энтузиазма. Я твердо решил променять их на русскую распутицу и постоялые дворы со всеми их неудобствами.

Даже сознание того, что я заплатил лишнюю тысячу рублей за квартиру в Петербурге, которая мне более не понадобится, не способно меня охладить. Слишком велик соблазн увидеть Святую Софию и многочисленные римские развалины и воскликнуть: "Sic transit gloria mundi!"⁽¹⁾. Да, это банальнее некуда, но я собираюсь проявить оригинальность и изучать не только римское наследие. Как заверяет нас леди Монтэгю, константинопольские мечети полностью затмевают собор Св. Павла, а нравы и обычаи многочисленного и разнообразного населения представляют неистощимый источник удовольствий для любознательного ума. Я успел убедиться в этом в Астрахани и теперь намереваюсь повторить этот опыт с большим размахом. Воспользуюсь случаем, чтобы поблагодарить тебя за своевременное предупреждение о чуме, благодаря которому я сразу отказался от попыток проникнуть за Кавказскую линию.

Если все пойдет, как задумано, на Пасху я рассчитываю быть в Киеве, который, как меня заверили, по природной красоте и обилию древних памятников не имеет себе равных в империи. И, конечно, твоя Одесса прельщает меня особо. O fortunati, quorum iam moenia surgunt!⁽²⁾ Так что стук молотков и запах известки меня не смущают, а после калмыцкой кибитки новороссийская мазанка вряд ли станет для меня сильным испытанием.

Но не буду мучить тебя латинскими цитатами и обещаю при встрече изъясняться исключительно по-французски, благо в России практики у меня было в избытке. У меня есть рекомендательное письмо к герцогу де Ришельё, любезно написанное князем Василием Курагиным, так что тебе не придется прилагать особых усилий, дабы ввести меня в общество. Рассчитываю попробовать в твоей кампании крымские вина, о которых уже успел наслышаться.

Что касается одесских красавиц, то уповаю на то, что до них еще не добралась популярная ныне ария днепровской русалки, потому что я скорее готов бесконечно слушать мрачные звуки "O Giove onnipotente!"⁽³⁾, чем это лирическое создание русского гения. Впрочем, больших надежд не питаю, и заранее готовлюсь выражать надлежащее восхищение очередным исполнением "Златого чертога".

Но перейду к серьёзным предметам и поинтересуюсь, как приняли в Одессе испанскую победу нашего флота и моравское поражение союзников. В Москве Трафальгарское сражение вовсе никого не интересует, а поражение при Аустерлице воспринимается как странное недоразумение. Большим успехом пользуется фраза князя Долгорукова: "Лепя, лепя и облепишься". Надеюсь, что твоего русского достанет, чтобы ее понять. Мне, увы, ее пришлось объяснять. Насколько я понял, князь утешается в поражении воспоминанием прежних побед. Мне довелось присутствовать на обеде в Английском клубе, где князя Багратиона чествовали как победителя. Он действительно выиграл арьергардное сражение, что позволяет забыть о проигранной кампании.

Как скажется это поражение на ваших южных делах, предсказывать не берусь. Передам тебе только мнение старого князя Болконского, дослужившегося при покойной императрице до генерал-аншефа. Он полагает, что после Аустерлица Порта вскорости вспомнит о своем давнем пристрастии к Франции, и Бонапарт постарается употребить её против России. Особенно опасается он за свободное сообщение через проливы, ибо, по его словам, довольно султану закрыть Босфор, чтобы все российские предприятия на Средиземном море существенно осложнились. Если же дойдет до того, что султан вступит в войну на стороне Бонапарта, то и положение российских войск на Кавказе станет весьма и весьма непростым. Не хотелось бы, чтобы князь Болконский оказался пророком, потому что русские затруднения в Средиземном море означают больше забот для нашего флота, но надежды на это мало.

Князь — один из самых умных людей, с какими мне доводилось встречаться. Несмотря на то, что последние годы он провел в своем деревенском поместье, он обсуждает политические обстоятельства последних годов во всех подробностях и с такой изумительной тонкостью, что беседа с ним доставляет истинное наслаждение. Он совершенно убежден, что все теперешние деятели просто мальчишки, не смыслящие и азбуки военного и государственного дела, а Бонапарт — ничтожный французишка, имеющий успех только потому, что нет уже короля Фридриха и генералиссимуса Суворова. Взгляд на европейскую политику как на кукольную комедию, которую играют, притворяясь, что делают дело, очень освежает, хотя и лорд Гренвилл, и даже покойный мистер Питт у почтенного старого князя также проходят по разряду мальчишек. Если прибавить к этому опытность князя в военном деле, к его мнениям нельзя не прислушаться. Так что готовься к новым затруднениям. Впрочем, и тебе, и герцогу де Ришельё не привыкать.

Из батюшкиного письма я знаю, что маркиз Д'Арси пребывает в полном здравии, хотя крайне расстроен поражением коалиции. По словам моего отца, маркиз и не питал особого оптимизма, зная всегдашнюю австрийскую неповоротливость, но все же на столь полный разгром не рассчитывал. Он, верно, уже написал тебе, что у графа Д'Артуа и принца Конде сейчас царит полное уныние.

Что касается французского короля, то, если верить еще одному моему московскому знакомцу, генералу Мейнену, который недавно прибыл из Митавы, Людовик горько жалуется на равнодушие европейских государей, включая своего любезного хозяина, однако унынию предаваться отказывается и продолжает искать подход к сердцам своих бывших, и, будем надеяться, будущих подданных.

Как ни безнадежно выглядит нынешняя ситуация, я не верю в окончательное торжество Бонапарта. Не потому, что, как старый князь Болконский и твой отец, считаю его случайно вознесенным на престол ничтожеством, а потому, что времена Карла Великого давно прошли, и сейчас никому не под силу объединить континент под единым скипетром. Я имел случай побеседовать с принцем фон Баден цу Эберштайн, который решил навестить свою российскую родню и пал жертвой классической красоты княжны Елены Курагиной, дочери моего гостеприимца. Оказалось, что не только малые немецкие князья, у которых есть все основания бояться утраты защиты Австрийского дома, но даже свежеиспеченная королева Баварии (которая приходится родной сестрой российской императрице и двоюродной теткой принцу) не питает к французам никакой любви, сколько бы выгод ни принес ее мужу союз с Францией. Все помнят похищение несчастного герцога Энгиенского, и то, как мало Бонапарт считается со старинными правами владетельных домов.

Так что я не стал бы полагаться на немецкую верность. Став господином Германии, Бонапарт приобрел не только новых подданных, но ровно те же проблемы, что побежденный им Франц и его августейшие предшественники.

На сем глубокомысленном рассуждении завершу свое письмо. Ричард, насколько я могу судить, пока еще не добрался до Англии, и даже если добрался, ни одно его письмо до меня пока не дошло. Так что в его отсутствие жертвой моих умозрительных построений пришлось стать тебе.

Запечатываю письмо и отправляюсь к Йогелю. Это французский танцмейстер, обучающий танцам московских барышень, который регулярно устраивает балы для желающих по билетам. Хороши они отсутствием расчетов: на них езжают только те, кто хочет танцевать и веселиться, как хотят этого девочки, в первый раз надевающие длинные платья. Я обнаружил, что если уж непременно надо присутствовать на балах, то Йогель — лучший выбор. Можешь мне позавидовать, а можешь посочувствовать, это на твой вкус.

В надежде на встречу

остаюсь и пр.,

твой кузен Гийом

P.S. Слишком скоро меня не жди. У меня появилась новая забота — шестимесячный щенок русской борзой по имени Заиграй. Мне его подарил один тамбовский помещик после волчьей охоты, и он уже успел перекроить весь устоявшийся уклад моей жизни. Сейчас он живет в моих комнатах, грызет все, до чего может дотянуться, и непрестанно требует, чтобы с ним играли. Так что ехать я буду медленно, с остановками, чтобы Заиграй смог разминаться и бегать. Мой управляющий Васильев уже подбирает дорожную коляску, достаточно просторную, чтобы Заиграй мог вытянуться у моих ног. Он уже больше двух футов в холке и намного массивнее полугодовалого грейхаунда. Пул рассуждает о том, что нам понадобится запас сухих полотенец и подстилок на случай, если Заиграй вымокнет в дороге или извозится в грязи. Сам Заиграй о том, что ему предстоит путешествие на юг, пока не знает и обрастает волнистой шерстью.

1) "Так проходит мирская слава!" — лат.

Вернуться к тексту

2) "О счастливцы, чьи стены уже воздвигаются!" — лат., Вергилий, "Энеида", I, 437. Эней произносит эти слова, увидев строящийся Карфаген.

Вернуться к тексту

3) "О всемогущий Юпитер!", каватина из оперы "Похищение Прозерпины" (1804), чрезвычайно популярная в лондонских гостиных

Вернуться к тексту