Выбор (джен)

Спать хотелось невероятно, но сон не шёл. Рабастан лежал, балансируя на той грани, что отделяет реальный мир от того, куда люди попадают во сне, и в стотысячный раз думал о том, что же он натворил и что теперь будет. О сделанном он не жалел и знал, что поступил бы точно так же ещё раз, понимая при этом, что поставил и самого себя, и своего брата в совершенно чудовищное положение, выхода из которого он не видел. Ему самому теперь никуда не деться от Дамблдора, а Родольфус… он может выдать его Лорду, конечно. Вернее, мог бы — но если не сделал этого сразу, значит, уже и не станет. А раз нет — значит, он тоже оказывается предателем.

А что делает Тёмный Лорд с предателями, Рабастан себе представлял.

Дверная ручка тихо повернулась, дверь открылась, и Рабастан сквозь дрёму услышал хорошо ему знакомые шаги, а затем и голос Родольфуса:

— Спишь?

— Нет, — Рабастан с трудом заставил себя повернуться и разлепить веки. Тело было тяжёлым, будто после истерики или с похмелья, но голова болела слабее — затылок и виски ныли, однако не было ни тошноты, ни прежних пятен перед глазами.

— Полагаю, мы должны поговорить, — сказал Родольфус, опускаясь на край кровати. — Ты сейчас в состоянии?

— Да, вполне, — Рабастан заставил себя встряхнуться и, приподняв подушку, лёг на спину, глядя на брата. Тот выглядел совершенно обычно: такой же спокойный и немного отстранённый, как и всегда. Только глаза уставшие — но может, это просто казалось.

— Ты поразил меня, — заговорил Родольфус, глядя прямо на брата. — Как никто и никогда за всю жизнь.

Рабастан криво усмехнулся. Да уж…

— Ты злишься? — спросил он, привычно сжимая губы.

— Понимаешь, — тоже усмехнулся Родольфус, — я даже разозлиться на тебя не могу. Странно злиться на человека, который спас тебе жизнь. Вернее, — поправился он, — даже не спас, а вернул. Я не Белла — этот уровень для меня запределен.

— Значит, нет? — осторожно переспросил Рабастан.

— Значит, нет, — с коротким смешком ответил Родольфус. — Я никогда не ждал от тебя чего-то конкретного, и до сих пор был уверен, что готов к любым твоим выходкам. Как оказалось, ошибался, — он хмыкнул и вдруг рассмеялся. — Да ещё так фатально. Оказывается, я тебя совершенно не знаю.

— Ты считаешь меня пустым и никчемным мальчишкой, — сказал Рабастан, садясь. Сон как рукой сняло, и он чувствовал знакомую нервную дрожь, которая со временем с лёгкостью выливалась в истерику — но он меньше всего хотел сейчас истерить. — Я знаю, что…

— Считал, — перебил его Родольфус. — До этого вечера. А теперь уже и не знаю. Почему ты это сделал? — спросил он, внимательно глядя ему в глаза.

— Я не мог тебя потерять, — тут же ответил Рабастан. — У меня нет никого больше. Я не хочу быть один, — он нервно стиснул кулаки и привычно впился ногтями средних пальцев в кожу у ногтей больших, сдирая её до крови: боль отрезвляла и успокаивала, позволяя если не унять, то, по крайней мере, отодвинуть истерику. — Я не мог… не могу, понимаешь?

— Да, пожалуй, — кивнул Родольфус, улыбнувшись ему неожиданно мягко. — А ты понимаешь, в каком мы теперь положении? Оба?

— Не до конца, — совершенно честно сказал Рабастан. — Но я не знал, что ещё сделать. И знаешь, — он вскинул голову, — мне тогда было всё равно. Ну Дамблдор. Ну и что.

— В самом деле, — иронично отозвался Родольфус. — Какая разница, да?

— Да! — почти выкрикнул Рабастан. — Мне плевать на Лорда, на Дамблдора, на, — он запнулся, не находя ещё примеров, — да на всех мне плевать! У меня один брат! — он сжал кулаки и бессильно ударил ими по своим коленям.

— Тише, — Родольфус вдруг положил ладонь на один из них. — Всё уже сделано. А свершившееся обсуждать бессмысленно, — он успокаивающе сжал руку. — Надо думать о том, как жить с ним. Потому что шпион из тебя, братец, — он усмехнулся неожиданно весело, — такой же, как из меня магглолюбец. Так что тебе придётся учиться, — улыбаясь, продолжал он, — и быстро. И начнём мы с тобой прямо завтра.

— Чему учиться? — совершенно ошарашенно спросил Рабастан.

— Окклюменции, для начала, — спокойно ответил Родольфус. — И не только. Но остальное мне надо обдумать.

— Так ты, — с замирающим от надежды сердцем севшим вдруг голосом спросил Рабастан, — не бросишь меня?

— Я не могу тебя бросить, — вздохнул Родольфус. — Это следовало сделать сразу, а теперь уже поздно. Да и зная Лорда, — он качнул головой, — это всё равно бы не помогло. Ты бы умер почти сразу, но мне он всё равно больше не верил бы. И тоже убил, пусть и через какое-то время.

— Ну да, — тускло сказал Рабастан. — Да. Понимаю.

Родольфус был прав, конечно. И рассуждал правильно. Но слышать это было обидно и обжигающе больно — хотя на что и с какой стати он рассчитывал? Между ними не было близости, и Родольфус её никогда не искал, да и сам Рабастан захотел её лишь недавно… и на что обижаться? Он вновь вонзил ногти в кожу, до крови, чувствуя её тёплые липкие капли под пальцами, и сглотнул.

— Что с тобой? — Родольфус вдруг взял его руку и, распрямив пальцы, коснулся большого кончиком своей палочки, заживляя ранки. — Что не так, Басти?

— Всё так, — мотнул головой Рабастан. — Извини. Я совсем не хочу истерить сейчас. Правда.

— Вот как раз сейчас даже я не смог бы тебя осудить, — мягко проговорил Родольфус. — Не могу сказать, что представляю, что тебе пришлось пережить, но понять могу. И хочу тебя попросить, — он отпустил его руку и, взяв другую, тоже наложил заживляющее.

— Что? — стараясь дышать как можно ровнее и глубже, спросил Рабастан. Ему хотелось кричать, слёзы жгли глаза, но он пока что держался, хоть и чувствовал, что это уже ненадолго.

— Но, видимо, не сейчас, — вздохнул Родольфус. — Договорим после. Мне, кажется, лучше уйти? — проговорил он полувопросительно.

— Нет, не лучше! — выкрикнул Рабастан, отталкивая и тут же снова хватая его за руку. — Нет, Руди, не лучше! — он со всей доступной ему силой стиснул его ладонь — Родольфус едва ощутимо поморщился, но руку не отнял. — Я не знаю, что мне делать, мне плохо, мне тоскливо, мне страшно, наконец! И я всё равно сделал бы это ещё раз, но от этого не лучше! — он всё-таки разрыдался, нервно и зло стирая свободной рукой слёзы. — Я не могу больше так, я не хочу, чтобы ты меня таким видел, но я не могу опять сидеть тут один!

— Тише, — Родольфус вдруг притянул его к себе и крепко обнял. — Я останусь, если хочешь. Тише, — повторил он, кладя правую ладонь ему на затылок и склоняя голову брата к себе на плечо.

— Я правда не хочу, чтобы ты опять видел всё это, — вздрагивая и захлёбываясь слезами, пробормотал Рабастан, намертво вцепляясь в его плечи. — Я вообще больше не хочу… я так устал сам от себя, — отчаянно и горько проговорил он. — Руди, если бы ты знал… я не могу больше! Я пытался… я правда пытался — у меня ведь почти получилось, там, в тюрьме, понимаешь? Так странно — там получилось, а здесь никак не могу… но я… я… — и он опять разрыдался.

— Я ничего не понял, — негромко сказал Родольфус, медленно гладя его по голове. — Ты мне после всё расскажешь. Сейчас это бессмысленно, да и не нужно, — он говорил мягко и успокаивающе, совсем непривычно для Рабастана, и его неожиданное понимание, которого Рабастан так жаждал, почему-то не умиротворяло, а ранило. — Нам обоим сейчас следует отдохнуть, — продолжал мерно говорить Родольфус, будто не замечая, что каждое произнесённое слово заставляет его брата вздрагивать и судорожно к нему прижиматься. — Мне не стоило тебя будить.

— Стоило, — глухо пробормотал Рабастан. — Я всё равно… я не спал. Стоило.

— Но теперь спать надо, — Родольфус осторожно наклонился, аккуратно укладывая его на подушки. — Выпей, пожалуйста, — он приподнял его голову и поднёс к его губам какой-то флакон. Рабастан послушно глотнул — жидкость была сладковатой, и он, опознав привкус, удивлённо глянул на Родольфуса удивлённо, а тот спокойно кивнул: — Да, сон без сновидений. Постоянно нельзя, но сейчас нужно. Один раз. Спи.

— Не уходи, пожалуйста, — умоляюще прошептал Рабастан, стискивая его руку и прижимая её ко лбу.

— Хорошо, — покладисто согласился Родольфус. — Мне всё равно, где думать. Не уйду. Спи, — повторил он, придвигаясь ближе и сжимая его плечо.

А когда Рабастан уснул, трансфигурировал прикроватный столик в кушетку, опустевший флакон из-под зелья — в подушку, приманил покрывало и, устроившись так, задумался.

Ситуация, на первый взгляд, выглядела совершенно безвыходной.

Оставить Рабастана один на один с Дамблдором Родольфус, конечно, не мог. И не только потому, что с его стороны это бы было бесчестно, а из чисто рациональных соображений: тот вряд ли станет беречь его брата, а значит, рано или поздно (и, вероятнее всего, рано) Рабастан попадётся и потянет Родольфуса за собой. Впрочем, сейчас эти соображения — Родольфус вполне отдавал себе в этом отчёт — стояли для него на втором месте. Рабастан действительно поразил его, и хотя Родольфус понимал, что в поступке брата эгоизма было больше, чем любви или чего-то другого, этого «другого» было довольно, чтобы основательно поколебать тот образ, что сложился у него за все прошедшие годы. А ведь Рабастан не так давно приходил к нему с очень странными разговорами, которые тогда лишь раздосадовали Родольфуса и от которых он с лёгкостью отмахнулся, сочтя их очередной нашедшей на брата блажью. А зря — не следовало делать подобного. Хотя, с другой стороны, что бы это переменило?

Да и какая теперь уже разница.

Вопрос в том, что теперь делать.