Холмс. Гарольд Холмс (джен)

Подземелья Слизерина, где проходили уроки зельеварения, были полной противоположностью светлой башни Рейвенкло. Влажный, прохладный воздух пах сыростью, консервированными жабами, сушеными травами и чем-то химически-едким. Гарольд, едва войдя в кабинет, оценивающе окинул взглядом помещение: каменные стены, подсвеченные зеленоватым светом факелов, ряды столов с котлами, полки, заставленные склянками и банками со странным содержимым. Интересный антураж, в общем.

Соседом Холмса по столу оказался Энтони Голдстейн, который спокойно уселся на свое место и принялся ожидать начала занятия. Справа от Гарольда, за партой, стоящей аккурат через проход, уселись двое гриффиндорцев: та самая болтливая девочка Гермиона Грейнджер и какой-то смешливый парень, которого Холмс с трудом опознал как Симуса Финнигана.

— Атмосферно, — заметил Гарольд, аккуратно раскладывая свои инструменты: серебряные весы, набор ножей разного калибра, идеально чистые стеклянные палочки для помешивания.

— Ты это к чему? — озадаченно спросил Голдстейн.

— К тому, что здесь все соответствует предмету. И преподавателю.

Секунда в секунду с прозвучавшем гонгом, извещающем о начале занятий, дверь с грохотом распахнулась, и в класс быстрой походкой вошел Северус Снейп. От столь стремительной ходьбы полы черной мантии профессора развевались за его спиной, как крылья гигантской летучей мыши. Остановившись у своего стола, Снейп плавно развернулся и внимательным взглядом оглядел немного оробевших первокурсников. В кабинете мгновенно стало тихо. Даже Рон Уизли, который буквально только что дожевывал принесенный с собой пирожок, судорожно запихнул недоеденное в карман и нервно сглотнул. Студенты сидели не шелохнувшись.

— Вы пришли сюда, — начал говорить Северус Снейп тихим, но каким-то проникновенным голосом, — чтобы постичь тонкое искусство и точную науку зельеварения. Здесь нет места глупым розыгрышам, глупым вопросам и еще более глупым ошибкам. В отличие от некоторых других дисциплин, здесь глупость не просто наказывается плохой оценкой. Здесь она карается ожогами, удушьем, или обезображиванием. Временным или постоянным — тут уж как кому повезет.

Он сделал паузу, давая первокурсникам время на осознание сказанного. Гриффиндорцы настороженно замерли. Пройдясь между рядами, Снейп продолжил:

— Многие из вас, без сомнения, не обладают даже самыми минимальными способностями, чтобы оценить преподаваемую мной науку. Однако я буду пытаться… вбить в вас крупицы знаний. Начнем с основ. Назовите мне, — он резко обернулся, и его палец, тонкий и бледный, указал прямо на Холмса, — вы. Как получить эликсир из корня папоротника?

Взгляды всех присутствующих тут же устремились на Гарольда. Гермиона Грейнджер подпрыгивала на своем месте, тряся поднятой рукой и явно желая ответить на заданный вопрос вместо Холмса. Энтони еле слышно прошептал: «Страница пятая…» и тут же сник под грозным взглядом профессора.

— В учебнике «Тысяча магических трав и простейших зелий, из них изготавливаемых» на странице пятой указано, что для получения базового эликсира требуется отжать сок корня под лунным светом и смешать с росой, собранной до восхода солнца, — спокойно ответил Гарольд, вставая с места. — Однако этот рецепт считается устаревшим и неэффективным. Работа Гектора Доггетта 1897 года доказала, что добавление щепотки толченого опала, активированного уксусной эссенцией, не только стабилизирует смесь, но и усиливает ее свойства на тридцать процентов. Более современный подход, описанный в «Продвинутом зельеварении», предлагает использовать дистиллированную воду, заряженную в поле статического электричества, что устраняет необходимость в росе и делает процесс независимым от лунных фаз.

Холмс мимолетно отметил, что к концу его ответа Гермиона Грейнджер медленно опустила руку и замерла с полуоткрытым ртом. Снейп несколько секунд просто смотрел на Гарольда. Его лицо казалось непроницаемой маской, но в черных глазах заплясали крошечные огоньки холодного, оценивающего интереса, смешанного с раздражением.

— Допустим, — кивнул он наконец и резко развернулся, вперившись тяжелым взглядом в Лонгботтома. — Почему никто не записывает? Все в курсе?

Невилл в ужасе замотал головой, потянулся к перу, тут же уронил его на пол и полез под парту — поднимать. Профессор досадливо скривился, будто у него заболели все зубы разом.

— Томас, — продолжил опрос студентов Снейп. — Что будет, если…

Попеременно вызываемые студенты то краснели, то бледнели, но большинство, на самом-то деле, были готовы к уроку.

— Отвратительно, — сделал свой собственный вывод Северус Снейп спустя десяток минут. — Что ж, сегодня мы начнем с простого, но фундаментального зелья — отвара от фурункулов. Простого для тех, у кого есть хотя бы капля мозгов, разумеется. Рецепт, — он резко взмахнул палочкой, — на доске. Ингредиенты — в кладовой. У вас есть полтора часа. Начинайте. И пусть Бог, Мать Магия или во что там вы верите милует дураков.

В классе тут же стало шумно: шуршали мантии, звякали устанавливаемые котлы, шикали друг на друга студенты, пытавшиеся пробиться к кладовой в обход стихийно сформировавшейся очереди. Гарольд спокойно выбрал требуемые по рецепту ингредиенты и вернулся к своему столу. Ничего сложного в рецепте действительно не было: процесс был последовательным, но требовал точной температуры и соблюдения временных интервалов.

Едва он поставил котел на огонь, как за его спиной раздался вкрадчивый голос.

— Холмс.

Гарольд обернулся. Снейп стоял практически вплотную.

— Профессор.

— Как я заметил, — начал зельевар, — вы, судя по всему, считаете себя человеком, превосходящим окружающих в интеллектуальном плане.

— Я считаю себя человеком, который использует данные, доступные его органам чувств, для формирования выводов, — парировал Холмс, не отводя взгляд. Он помнил об окклюменции и легиллименции, но, во-первых, у него были защитные амулеты, а во-вторых, прятать глаза было бы признаком слабости.

— Очаровательно, — прошипел Снейп. — Тогда используйте свои данные и ответьте: какую роль играет толченый змеиный клык в отваре от фурункулов?

Вопрос был не из базового учебника. Это была проверка на знание сверх программы или, что более вероятно, попытка поставить на место.

Гарольд на секунду задумался, прокручивая в памяти основные принципы зельеварения и магической химии, почерпнутые из книг.

— Змеиный клык, будучи измельченным, служит катализатором реакции между рогатыми слизнями и сушеной крапивой. Он ускоряет выделение активных алкалоидов, позволяя снизить температуру варки и избежать побочного эффекта в виде временного позеленения кожи. По крайней мере, такова общепринятая теория. На практике, я полагаю, его можно заменить порошком из рога шпорцевого слизня, но это удорожает себестоимость.

Северус Снейп хотел было что-то сказать, но внезапно с другого конца класса раздалось шипение и повалили клубы едкого черного дыма. Рон Уизли, покрасневший от смущения, отпрыгнул от своего котла, в котором что-то густо и угрожающе пузырилось.

— Уизли! — рявкнул Снейп. — Эванеско! Что вы, по-вашему, пытаетесь сварить? Зелье для уничтожения обоняния у всего класса? Минус десять очков Гриффиндору. Начинайте сначала. И ради разнообразия, в этот раз возьмите из кладовой те ингредиенты, которые предусмотрены рецептом, а не просто сваливайте в котел все подряд!

Занятие шло своим чередом. Воздух в подземелье густел от паров, исходящих от котлов студентов. Гарольд, закончив варку своего зелья (которое вышло безупречно прозрачным и голубоватым, прямо как по учебнику), переключился на наблюдение за главной переменной в помещении — профессором Снейпом.

Тот, как хищник, кружил между столами, разя сарказмом то одного, то другого ученика, но его маршрут с удручающей регулярностью пролегал мимо Гарольда. Замечания сыпались как из рога изобилия, каждое — мелочное, придирчивое и не имеющее отношения к качеству работы.

— Холмс, ваша стойка нарушает симметрию рабочего пространства. Исправьте.

— Холмс, вы дышите слишком громко. Это отвлекает.

— Холмс, отойдите, вы заслоняете свет.

Это было настолько явно и нелепо, что даже сосед Гарольда по столу, Энтони Голдстейн, не выдержал. Когда Снейп в пятый раз за десять минут бросил очередную колкость в сторону Гарольда, Энтони поинтересовался:

— Профессор, простите, но… что происходит? Вы к нему придрались уже по всем возможным и невозможным поводам.

Снейп замер, медленно повернув к Голдстейну свое бледное, невыразительное лицо.

— Мистер Голдстейн, — прошипел он. — Ваша наблюдательность, внезапно пробудившаяся, могла бы найти лучшее применение, например, в отслеживании температуры вашего собственного, слишком уж бурлящего, котла. А то, что вы называете «придирками», я называю поддержанием стандартов. Минус десять баллов Рейвенкло за то, что лезете не в свое дело. Что касается вас, мистер Холмс, вы, кажется, уже закончили? Раньше всех?

Гарольд кивнул.

— Меняли что-то в рецепте? — продолжал допытываться профессор, придирчиво осматривая идеальное на вид зелье.

— Нет. Просто не резал крапиву, а перетирал. Площадь контакта активного вещества с растворителем обратно пропорциональна размеру частиц и прямо пропорциональна скорости экстракции. Измельчение до состояния пыли ускоряет процесс на семь-девять процентов без ущерба для качества.

Снейп усмехнулся.

— О, базовая магическая химия. Как мило. Вы считаете, что вправе проводить эксперименты, основываясь на… чем?

Тут уж терпение кончилось и у Сью Ли.

— Профессор, — осторожно произнесла она. — Мы что-то пропустили? Мистер Холмс следовал рецепту, просто поменяв способ нарезки. Это могло либо ускорить, либо замедлить процесс — вот и все. Так в чем проблема? Что не так с методикой нарезки?

— Проблема, мисс Ли, в том, что некоторые студенты страдают от иллюзии собственной исключительности, — прошипел Снейп. — Иллюзии, которая рано или поздно приводит к взрыву котла. Или к более плачевным последствиям.

Гарольд вздохнул и покачал головой.

— Профессор Снейп не испытывает проблем с моей методикой, — совершенно бесстрастно обратился он к девочке. — Он просто испытывает личную неприязнь ко мне. И, как это часто бывает с людьми, чья власть ограничена стенами класса, самоутверждается за счет публичного ущемления того, кто, по его мнению, эту неприязнь заслуживает. Примитивная, но эффективная тактика для поддержания авторитета в среде подростков.

Рон Уизли, успевший к этому времени взорвать второй котел, уставился на Гарольда с немым восхищением. Дин Томас присвистнул и, пользуясь тем, что профессор стоит к нему спиной, изобразил аплодисменты. Лонгботтом, наоборот, замер в ужасе, так и не закинув в свой котел иглы дикобраза, что, впрочем, было к лучшему: предварительно выключить огонь перед добавлением последнего ингредиента Невилл позабыл.

— Самоутверждается… — Северус Снейп повторил слова медленно, растягивая каждый слог, и в его тихом голосе зазвучала опасная нотка. — Личная неприязнь… Какие проницательные, глубокие выводы, мистер Холмс. И позвольте поинтересоваться, на чем же они основаны? На вашем необъятном… одиннадцатилетнем опыте?

— На дедукции, профессор, — ответил Гарольд. — Наблюдение, сбор фактов, устранение невозможного. Остается лишь правда, какой бы невероятной или неприятной она ни была.

— Дедукция! — Снейп издал короткий, сухой звук, похожий на смех, но лишенный всякой веселости. — Ах, да, вы же у нас сын самого Шерлока Холмса. Того самого… детектива-шарлатана, чья репутация и «гениальные» методы развеялись как дым, стоило лишь журналистам к ним присмотреться получше? Того, кто не выдержал груза собственного вранья и спрыгнул с крыши?

Удар был низким, грязным и расчетливым. Снейп знал, куда бить. Гарольд почувствовал, как что-то холодное и тяжелое сжалось у него внутри.

— Пресса, профессор, — отчеканил Холмс, — обычно разбирается в сенсациях, а не в фактах. Ее выводы столь же ценны для анализа, как и цвет ваших носков для процесса варки этого зелья. Но раз уж вы заговорили о моем отце и о дедукции… Вы, кажется, сомневаетесь в эффективности этого метода?

— Я сомневаюсь во всем, что пахнет напускным позерством и дешевыми трюками, — отрезал Снейп, скрестив руки на груди. — Но вы можете рискнуть меня переубедить. Раз уж вы наша новая… знаменитость. Порадуйте нас. Продемонстрируйте эти ваши «чудеса дедукции».

Он театрально взмахнул руками, будто предлагая себя в качестве объекта.

— Вот я. Ваш профессор. Ваша загадка. Что же могут рассказать вам ваши наблюдения, мистер Холмс?

Гарольд кивнул, сделал шаг назад, внимательно оглядывая профессора с ног до головы.

— Хорошо. Как пожелаете. Начнем с очевидного, чтобы проверить точность наблюдений. Вы — левша, но сознательно тренировались пользоваться правой рукой для выполнения повседневных задач, вероятно, в детском и подростковом возрасте. Зачем? Возможно, чтобы не выделяться в определенной среде, где леворукость считалась плохой привычкой. с которой следует бороться. Сейчас вы пишете и берете предметы правой, но когда думаете, что за вами не наблюдают, перо самопроизвольно перекладываете в левую. Это видно по микроскопическим чернильным пятнам на указательном пальце левой руки.

Северус Снейп хмыкнул, иронично вздернув бровь.

— Возможно, — заметил он. — И что вам дает это ваше наблюдение? К чему оно?

— О, это элементарно. Отсюда можно сделать целый ряд выводов. Во-первых, сейчас вы, по сути, амбидекстр. Очень неудобный противник. Хотя тут есть кое-какие тонкости и проблемы, вызванные переучиванием, но, думаю, вы о них знаете и так. Во-вторых, вы не чистокровный волшебник. В Магической Британии никто не пытается заставить левшей писать правой рукой, так поступают только в ряде маггловских школ. Но вы и не магглорожденный. Вы — полукровка. Это видно по сочетанию безупречного, почти аристократичного владения магическими нормами с едва уловимыми, но стойкими привычками из маггловского детства. Вы выросли между двух миров и ни в одном не чувствовали себя полностью своим. Вероятно, ваша мать была магглой, а отец — волшебником. И он пил. Не эпизодически, а хронически. Судя по тому, как вы инстинктивно отстраняетесь, когда от кого-то пахнет дешевым джином или виски, и как ваше лицо на долю секунды кривится (видел я как-то раз, как вы наткнулись на мистера Филча, который позволил себе принять лишнего) — это рефлекс, выработанный в детстве. Вы курите, но не трубку или сигары, а обычные маггловские сигареты. Следы никотина на указательном и среднем пальцах левой руки, легкая желтизна. И вы тщательно это скрываете — пачка спрятана во внутреннем потайном кармане, который слегка оттопырен. Вы курите в одиночестве, в строго отведенном месте, где вас никто не увидит. Пока все верно?

— Магглом был мой отец, а не мать, — мрачно поправил Снейп.

— О! Отлично, тогда это многое объясняет. Продолжим. Вы были жертвой систематической травли в школьные годы. Скорее всего, со стороны студентов, олицетворявших те качества, которые вы презираете сейчас — популярность, бравада и прочее по списку. Вряд ли вас принял и защищал собственный факультет из-за статуса крови, — про то, что вы были слизеринцем, даже говорить как-то неловко, настолько это очевидно: декан факультета Слизерин не может быть сам с другого факультета, это прописано в уставе, — значит, по традиции, вам довелось схлестнуться с толпой доблестных гриффиндорцев в одиночку. Отсюда ваша патологическая неприязнь к Гриффиндору. Вы не просто их не любите — вы мстите призракам своего прошлого. Ваш садизм на уроках — это не педагогический метод, это своеобразная месть. Вы используете сарказм и унижение как инструмент дистанцирования и поддержания иерархии. Классический признак глубокой неуверенности, уходящей корнями в юность.

— Вы смеете… — начал было Снейп, но Холмс, не обращая внимания, продолжил.

— Однако вы — блестящий специалист. Ваши познания в зельеварении выходят далеко за рамки мастерства. Также, вы — перфекционист. Каждый предмет в этом кабинете стоит на строго определенном месте, пыли нет. Вы ненавидите беспорядок, как физический, так и интеллектуальный.

Северус Снейп стоял неподвижно, его лицо было каменным.

— Вы — интроверт, почти мизантроп, — добавил Гарольд. — Вы стоите так, чтобы держать всех в поле зрения, но при этом минимизировать нежелательный физический контакт. Ваш выбор темной, строгой, закрытой одежды — это барьер. У вас хронические головные боли. Мигрень. Вы щурите правый глаз чаще левого, даже когда свет неярок. Вы скрываете это, но освещение в этом подземелье вы настроили специально под себя — оно приглушенное, без бликов. И вы всегда стоите спиной к основному источнику, чтобы свет не бил в глаза. На левом рукаве вашей мантии, с внутренней стороны, есть едва заметное пятно от настойки болиголова — сильнодействующего и опасного анальгетика. Вы применяете его наружно, втираете в висок. Рискованно, но эффективно. Значит, боль бывает невыносимой. Бессонница — еще один ваш спутник. Не думаю, что вы спите более четырех часов в сутки. Скорее всего, используете сильнодействующие седативные зелья, но не снотворные. Вы предпочитаете именно седативы, чтобы сохранять контроль даже во сне. Вы получили серьезное ранение, возможно, от магического существа или очень специфического проклятья, много лет назад. Оно затронуло не тело в целом, а конкретную область — левую сторону грудной клетки или плечо. Вы до сих пор инстинктивно щадите эту область. Это неврологическая привычка, от которой не так-то просто избавиться.

— Хватит, — резко сказал Снейп.

— Нет, еще не все, — отрицательно покачал головой Холмс. — У вас нет семьи. Ни жены, ни детей. Это очевидно. Но есть один человек, о котором вы постоянно думаете. Женщина. Она или мертва, или…

— Я сказал: довольно! — рявкнул профессор.

— Довольно — так довольно. Пожалуй, последнее на сегодня. Ваша неприязнь ко мне многослойна. Во-первых, она отчасти адресована и моей… семье. Вы начали пристально наблюдать за мной, как только услышали мою фамилию на распределении. Дело в моем отце? Нет? Знаете, я тут кое-что понял: вы явно где-то встречались с моим дядей — Майкрофтом Холмсом. И встреча эта… не задалась. Это столкновение для вас было… унизительным. Вы пытаетесь стереть это унижение, вымещая его на мне. Вы смотрите на меня и видите не ученика, а напоминание о человеке, который вас переиграл. Вы даже подсознательно пытаетесь скопировать некоторые его манеры, но у вас это получается как пародия. Потому что его власть — реальна. А ваша… ограничена стенами этого подземелья. Во-вторых…

— Вон, — перебил Гарольда Северус Снейп. Весь его вид излучал такую концентрацию ненависти, что воздух вокруг, казалось, зарядился статическим электричеством.

— Простите?

— Вон из моего класса! — буквально прошипел Снейп. — И минус двадцать баллов… Нет, пятьдесят баллов с Рейвенкло! За наглость, непочтительность и… и за отравление учебного процесса вашим дешевым, маггловским психоанализом!

Гарольд Холмс кивнул, спокойно собрал свои вещи и направился к выходу. Немного не дойдя до двери он обернулся.

— Вы просили чудес дедукции, профессор. Вы их получили. Иногда самая токсичная субстанция в этой комнате — не в котлах.

И, не оглядываясь на шокированные лица одноклассников, ровным шагом вышел из помещения, оставляя за собой гробовую тишину, позабывших о собственных зельях студентов и профессора, который, казалось, вот-вот взорвется от бессильной злобы. Гарольд чувствовал легкое головокружение от выброса адреналина. Это было рискованно. Очень рискованно. Но черт возьми, это было ужасно приятно!