Выбор (джен)

— Читай.

Пока Рабастан читал, Родольфус медленно пил обжигающе-горячий чай. Кофе был бы лучше, но его не выпьешь столько, чтобы согреться. Пил его он долго, обхватив чашку ладонями, и думая о том, что сегодня пересёк черту, однозначно выбрав сторону. Прежде он ещё бы мог всё отыграть назад — да, конечно, сделать это было бы непросто, но попробовать он мог. Но теперь всё — рубеж был перейдён. Оставалось лишь надеяться, что на сей раз он выбрал правильно, и его ставка выиграет. Потому что если нет, лучше бы ему было умереть тогда, когда он это сделал.

— Чей он? — очень тихо спросил Рабастан.

— Сам как думаешь? — откликнулся Родольфус.

Они снова замолчали, и какое-то время в комнате был слышен только треск поленьев.

— Он узнает и убьёт нас, — сказал Рабастан.

— Если, — подчеркнул Родольфус. — Но откуда бы ему узнать, подумай? Он нас даже не вызвал — хотя разозлился. Ты почувствовал?

— Не знаю, — Рабастан закрыл книгу и отодвинул её от себя подальше. — Больно было — а потом я увидел, что ты лежишь на земле без чувств, и так испугался, что мне было не до Лорда.

— Тебе нужно научиться прятать это воспоминание как можно дальше, — сказал Родольфус. — Лучше бы вообще забыть о нём.

— Я понимаю, — Рабастан поёжился и, придвинувшись к огню поближе, протянул к нему руки. — Но я не умею забывать нарочно.

— Надо научиться, — Родольфусу невероятно хотелось спать. Чай нисколько не помог — напротив, он согрел его, и усталость ощущалась ещё больше. — Но пока, по крайней мере, постарайся об этом не думать. Знаешь, — продолжал он, — полагаю, нам нужно понять, о чём ты будешь думать каждый раз, когда увидишь Лорда. Это должно быть то, что тебя серьёзно занимает — но не имеет отношения к тому, что мы с тобой сегодня сделали. Подумай, что бы это могло быть.

— Не знаю, — качнул головой Рабастан. — Не представляю даже… понимаешь, — он усмехнулся, — я что ни возьму — всё не то. Или птицы, или ты… или вот это.

— Найдём что-нибудь ещё, — пообещал Родольфус. — В крайнем случае, придумаем.

— Что-нибудь сильнее всего этого? — недоверчиво переспросил Рабастан.

— Это как раз очень просто, — Родольфус вдруг тихонько рассмеялся. — Только ты не согласишься. Хотя я убеждён — это сработает.

— Убеждён? — Рабастан заколебался, но потом всё же спросил: — И что это?

— С магглой переспи, — продолжая смеяться, сказал Родольфус. — Я уверен, это будет сильным впечатлением и без проблем займёт твои мысли.

— Руди, ты… — задохнулся Рабастан. — Это не смешно совсем! — воскликнул он, глядя на смеющегося брата.

— Смешно, — возразил тот, впрочем, постепенно унимая смех. — Это очень смешно, Басти — потому что тема эта, на самом деле, не стоит выеденного яйца. Если что-то так тебя интересует, нужно сделать это — и забыть. Потому что я клянусь тебе — оно действительно того не стоит. Совершенно. Но нет так нет — тогда думай, например, о Белле. Она всегда тебя раздражала — вспоминай последнюю вашу ссору и все те обидные слова, что она сказала. Лорд не удивится — и вряд ли станет смотреть глубже.

— Она стоит этого, потому что я не представляю тебя с… этой, — Рабастан поморщился. — И не понимаю, почему ты это сделал. И зачем. Из исследовательского интереса?

— Пожалуй, отчасти, — кивнул Родольфус. — И потом, я уже говорил: я мужчина, она женщина. Нам обоим этого хотелось. Почему бы нет? Меня занимает, почему тебе это так важно, — он внимательно посмотрел на Рабастана, и тот, слегка помедлив, всё-таки ответил:

— Потому что это будто бы не про тебя, понимаешь? Я пытался — но я не могу тебя представить с магглой. Вообще, никак — всё равно что с лошадью какой-нибудь или, например, с собакой.

— Скверно, — Родольфус посерьёзнел и нахмурился. — Басти, мне совсем не нравится, что ты так их воспринимаешь. Они люди — и весьма опасные. Ты мне обещал поверить, помнишь?

— Да я верю, — быстро сказал Рабастан, — но не понимаю! Ладно — пусть они опасные и пусть даже люди, но… спать с магглой?

— Некоторые даже женятся на них, — Родольфус усмехнулся. — И детей заводят, и всю жизнь живут. Более того — эти дети не поражены в правах даже сейчас. Они просто полукровки. Как, к примеру, Лорд, — усмехнулся он опять. — Да и сами браки до сих пор разрешены. Полагаю, — решил он, — нужно будет показать тебе их ближе. И дать пообщаться.

— Руди, это обязательно? — страдальчески свёл брови Рабастан. — Я же верю тебе, правда, и…

— Это я ценю, — кивнул Родольфус. — Но однажды — я надеюсь — мне придётся убеждать в том же самом и других волшебников, и я хочу понять, как это делать. Найти хотя бы один путь. Поможешь мне?

— Давай, — легко согласился Рабастан. — Но не предлагай мне вот такое больше!

— Зря, — Родольфус не преминул ухмыльнуться.

Надо же, как любопытно. Кто бы мог подумать, что Рабастан окажется консервативнее его самого! Да ещё в таком вопросе. Интересно, почему ему так это важно, и откуда у него такое отношение к магглам — как к животным. Сам Родольфус… а действительно, он сам когда-то как к ним относился? Как к кому? Нет, пожалуй, он не помнил — просто потому, что вообще о них не думал как-нибудь особо. Есть и есть… пожалуй, он воспринимал их, всё же, как людей, просто ущербных и довольно неприятных. Да, наверно, как-то так — ведь он видел в школе магглорождённых и прекрасно понимал, что раз они родились у магглов, значит, те, определённо, люди. У него вообще такой вопрос не возникал — как же может быть иначе? У собаки не родится кошка, и родителями человека могут быть, конечно, только люди. Он вообще не думал, что хоть кто-то может полагать иначе, и сейчас он ощущал недоумение, как бывало всякий раз, когда он сталкивался с непониманием кем-либо чего-то очевидного. Он вдруг вспомнил детскую игру, в которую играл с отцом — «докажи, что флоббер-червь — не гусеница». И как тогда сердился, что не понимает, как же доказать столь очевидную вещь. Сейчас ощущения были сходными.

— Идём спать, — велел он, поднимаясь. — Послезавтра бал — и завтра у меня будет очень много дел. Нужно выспаться.

— Давай здесь переночуем! — попросил Рабастан.

— Почему бы нет? — Родольфус подавил зевок. — Если поразмыслить, та идея с возвращением домой была не так уж скверна… и хотя так делать мы не станем, разумеется — незачем злить Лорда — я не вижу ничего дурного в том, чтобы временами ночевать здесь.

…Рабастан проснулся поздно. Давно рассвело — правда, тучи закрывали небо, и по свету время невозможно было распознать. Взгляд его упал на метку, и Рабастана передёрнуло. Словно он теперь и сам имел как отношение к той дряни, что создал тот, кто её поставил ему на руку. Ему остро захотелось убежать куда-нибудь, или же содрать её с себя — может, вместе с кожей. Что угодно, только бы не ощущать себя навечно связанным с тем, кто уничтожил собственную душу. Метка представлялась теперь Рабастану дырой, в которую утекают его силы… и, возможно, ещё что-нибудь? А возможно ли так душу высосать? Раз дементоры так делают, значит, это в принципе реально. Без души жить невозможно — может, Лорд давно уже жив за счёт них? Раз вообще возможно отрывать от души кусочки, может быть, он так и делает?

Рабастан, не удержавшись, поскрёб метку ногтями. Те оставили на коже белые следы, и он некоторое время наблюдал за тем, как они краснеют. А затем поднялся, надел халат и, не в силах дальше размышлять об этом в одиночестве, пошёл к Родольфусу. Тот ещё спал — и проснулся от громкого настойчивого стука в дверь.

— Басти, что случилось? — он потёр глаза и сел.

— Как ты думаешь, — спросил Рабастан, садясь в изножии его кровати, — через метку можно забрать душу? Всю или частично?

— Полагаю, нет, — Родольфус поглядел на брата удивлённо и оценивающе. — Почему ты так решил?

— А ты? — тут же спросил Рабастан.

— Давай по очереди, — предложил Родольфус. — Сперва ты ответишь — затем я.

— Ну, ведь это связь, — сказал Рабастан нетерпеливо. — Он так может сделать больно, может нас найти… а что ещё?

— В том, что ты сказал, есть логика, — задумчиво кивнул Родольфус. — Но ты не учёл, что эта связь односторонняя. Он на нас воздействует — то есть отдаёт, что хочет. Ярость, злость, внимание, когда отслеживает. Но забрать не может — он не чувствует ни наших настроений, ни, тем более, желаний и намерений. Лорд, конечно, может их узнать легиллименцией, но она не связана с меткой. Понимаешь разницу?

— Ты ещё мне предложи написать на эту тему сочинение на пару футов, — фыркнул, но не зло и не обиженно, а, скорей, шутя Рабастан. — Да, я понял. В принципе, звучит логично…

Родольфус чуть заметно улыбнулся, отмечая про себя, что, наконец-то, в первый раз получил от брата вполне ясный ответ на когда-то заданный вопрос. Да, определённо, добавлять последний вопрос не стоило — так и вправду говорят, скорей, с детьми. Что же, это он запомнит.

— Знаешь, — Родольфус встал и, одевшись, повернулся к брату, — мне такое даже не пришло в голову. И это досадно — потому что мысль вполне логична. Я не знаю, из чего сделана душа, но я полагаю, что её остаток должен стремиться к целостности. И вполне разумно предположить, что если её материал, так сказать, один для всех, она может попытаться забрать какую-то часть другой души. Но, — добавил он чуть успокаивающе, видя, как занервничал Рабастан, — целое сильнее части. Даже если бы подобное было возможно, я не думаю, что это получилось бы. По той самой причине, по которой оставшаяся без тела часть души не в состоянии вселиться в чьё-то тело.

— Это если души равносильны, — возразил, к огромному удивлению Родольфуса, Рабастан. — Но ведь это же не так? — проговорил он полувопросительно.

— Не так, — повторил Родольфус — и умолк. И сказал после некоторой паузы: — На самом деле, я не знаю, прав ты или нет. Различаются по силе души или нет. Меня никогда в жизни всё это не интересовало. Из того, что было во вчерашней книге, я могу сделать вывод, что, по-видимому, если и различаются, то не слишком: помнишь, там было указано, что вселиться в чужое тело невозможно, по крайней мере, надолго? Даже с разрешения обладателя — потому что душа хозяина никуда не денется, и со временем вытеснит подселенца. И о силе той души там не было ни слова.

— Автор мог не знать или соврать, — возразил Рабастан. — Сравни нас: ты не можешь же сказать, что душевно мы равны по силе?

— Полагаю, это несколько иное, — без особенной уверенности сказал Родольфус. — Но ты прав — этот вопрос следует, по крайней мере, изучить. Можно этим и заняться — возможно, у нас в библиотеке что-нибудь найдётся. И посмотрим ещё в Малфой-мэноре… но пока что нам известен один способ расщепления души, причём, заметь, своей — убийство. Я не представляю, что могло бы расщепить чужую.

— То же самое, — пожал плечами Рабастан. — Например, убийство по приказу расщепляющего. Мы же, как раз, это делаем — что, если Лорд так каждый раз и получает по кусочку? Маленькому, — быстро проговорил он. — Так что мы не замечаем ничего… может, она даже может отрастать — со временем, — добавил он. — Просто медленно и…

— Отрастать? — повторил Родольфус, разглядывая брата так, словно видел его в первый раз — тот смутился под его взглядом и умолк, просто ещё раз пожав плечами. — Ты так говоришь, — сказал он медленно, — будто знаешь, о чём речь. Словно бы ты её видел или ощущал.

— Но она же есть, — глянул на него с удивлением Рабастан. — Я, конечно же, её не видел и не ощущал — но раз она есть и, наверное, живая, значит, может отрастать. Наверное. Руди, я не знаю! Я просто предположил.

— Ты предположил невероятную и пугающую вещь, — сказал Родольфус. — У меня нет ни одного ответа — и мне, похоже, следует попросить прощения у тебя. Я всегда считал тебя…

— …идиотом, — перебил Рабастан и позвал его: — Руди, идём завтракать! Всё это слишком сложно и пугает до истерики — я хочу сперва поесть.

— Пойдём, — согласился с ним Родольфус. — И я был неправ. Ты умница. И мыслишь небанально. Делал бы ещё ты это почаще… — он негромко рассмеялся и хлопнул в ладоши, вызывая эльфа.