Гран-тур мистера Фицуильяма Дарси (джен)

Милая моя сестричка!

Прежде всего, поздравь меня: я получила ангажемент в Киеве, и притом на весьма выгодных условиях. Берут на гранд-кокет с жалованьем восемьдесят рублей в месяц с одним бенефисом и одним полубенефисом в сезон. Дорогу оплачивает антрепренёр месье Ширай, квартиру также предоставляет он, так что почти всё жалованье останется у меня в кармане.

Играть придется преимущественно в водевилях, потому что, как выражается месье Ширай на своем забавном малороссийском диалекте, "Наша публика любит, шоб весело було!" Я уже разучила партию Нерисы из "Днепровской русалки", потому что, если верить тому же месье Шираю, в Киеве от этой пьесы "все як с ума посходили". По его мнению, я в этой роли буду иметь успех, особенно там, где притворяюсь чужой женой.

Киев, конечно, не Москва, но меня заверили, что малороссийские помещики бывают очень богаты, потому что получают доходы с винокурен. А еще в Киеве идет большая торговля и много гильдейских купцов, не только русских, но поляков и евреев. Так что надеюсь, что смогу вскоре послать новый вексель господам Мале, а маменька перестанет ворчать, что зря я бросила месье Камюзо и отправилась в Россию, прельстившись щедрыми посулами.

Хотя, признаюсь, был момент, когда я подумала, что маменька была не так уж и не права. В прошлом октябре в театре случился пожар из-за нашего болвана костюмера, который оставил в гардеробной зажженные свечи. Театр выгорел дотла, представлять пришлось по частным домам, и труппу хотя и не распустили, но жалованье урезали так, что концы с концами никак не сходились. Жизнь в Москве не дешевле, чем в Париже, а расходов больше, потому что русская зима требует теплой одежды, и ты не представляешь, сколько уходит на дрова! Мне и до пожара приходилось прибегать к помощи поклонников, а теперь это стало необходимостью.

К счастью, мои московские кавалеры ничуть не менее щедры, чем месье Камюзо, и притом не требуют в придачу к моим ласкам ещё и нежной привязанности. Тот вечно толковал, что наши души созданы друг для друга и ревновал меня к каждому встречному!

Самым выгодным моим поклонником с прошлого лета был Пьеро Безухов, незаконный сын некоего графа с огромным доходом. Он воспитывался за границей, по-французски говорит так, что от парижанина не отличишь, высок ростом, толст, неуклюж, добродушен и чрезвычайно глуп. Он много лет жил в Париже, но говорить комплименты так и не научился, а любая попытка завести с ним непринужденный разговор приводит его в оторопь. Увлекаясь, он теряет представление о том, с кем и почему говорит, и способен сказать любую бестактность, так что даже лучше, когда он молчит.

Помню, как-то на ужине я рассказала презабавную историю о том, как император заметил герцогине де Шеврёз, до чего же она рыжая. "Возможно, Ваше Величество, — отвечала герцогиня, — только это первый раз, когда мужчина мне это говорит!" Все смеялись до слёз, князь Курагин сказал, что у меня талант рассказывать анекдоты, а Пьеро только пробормотал, что император — великий человек.

Приходя ко мне, Пьеро вечно напивался и в таком виде отправлялся в постель. Что женщине надо угождать, ему даже в голову не приходило, а получив свое удовольствие, он тут же засыпал. С ним можно было вовсе не стараться: довольно в конце изобразить несколько судорог страсти. Зато, пока он не напился, его легко было склонить к щедрости. Достаточно было всхлипнуть и сообщить, как бедствует в Париже моя седовласая матушка с двумя малолетними дочерьми, как он тянулся за кошельком. Что матушка красит волосы в рыжий цвет, а ее взрослые дочери отплясывают в кордебалете, ему было знать не обязательно.

Чтобы свести концы с концами, мне хватило бы и Пьеро, но осенью его покровитель вздумал отправить его куда-то в глушь, и он пропал почти на полгода как раз тогда, когда был больше всего нужен. Так что пришлось искать других поклонников. В феврале Пьеро вернулся, но я уже научилась без него обходиться, потому что мне удалось войти в круг князя Анатоля Курагина, а там в кавалерах, и гораздо более обходительных, чем Пьеро, не было недостатка.

Князь Анатоль не только божественно красив, но и необыкновенно хорош в постели. К сожалению, он столь же непостоянен: быстро загорается и столь же быстро остывает, так что рассчитывать на него всерьез нельзя. Деньги он тратит легко, когда они у него есть, но их никогда нет, потому что он всегда в долгах. Но в его кругу я очень весело провела зиму, а там в Москве стали появляться офицеры, возвращавшиеся после поражения, которое нанесла русским наша доблестная армия.

Так что у меня появился новый поклонник, поручик граф Ростов, или просто "Коко". Этот воображал себя блестящим кавалером, и его непрестанно надобно было хвалить, не только уверяя, что ни с кем и никогда я не испытывала таких восторгов, но и подмечая всякие мелкие детали. Касалось это не только его рысака, который был действительно великолепен и на котором он не раз возил меня покататься по льду Москвы-реки (да, в России реки замерзают так, что по ним можно кататься на санях!), но и, например, рейтуз. У него они, по его собственным словам, были особенные, каких ни у кого еще в Москве нет. Сапоги у него были тоже самые модные, с самыми острыми носками и маленькими серебряными шпорами, и они получили от меня свою долю восхищения. Зато в ответ на комплименты Коко не жалел подарков. От него у меня остался золотой браслет, два набора сережек и отличная шаль.

И о Пьеро, и о Коко я пишу в прошедшем времени, потому что на днях я лишилась общества обоих. Пьеро его покровитель, твердо решивший помешать ему наслаждаться жизнью, пристроил в секретари к некоему важному старому князю. Тот, видно, впал в маразм, если решил его взять: не с умом Пьеро вести дела и держать бумаги в порядке. Он на моей памяти ни разу не пришёл к обещанному сроку, а любой счёт совал в карман, даже не потрудившись прочесть. По случаю его отъезда в поместье к нанимателю (тот собрался прочь из Москвы) у князя Анатоля была пирушка, пили шампанское и гуляли до утра. Пьеро, напившись, поехал потом ко мне, а с утра с похмельной головой отправился к месту новой службы. Старого князя он, по его словам, давно знает и всегда восхищался его умом и твердостью правил. Если это правда, предвижу, что на новой должности он долго не задержится.

Что касается Коко, то тот отправился в свой полк где-то в русской Польше, предварительно проигравшись в лоск. Его соблазнил играть на большие ставки известный московский шулер месье Долохов. Я его встречала у князя Анатоля и признаюсь, что старалась не иметь с ним дела. У месье Долохова самые светлые голубые глаза, какие мне доводилось видеть, и выглядит он человеком, способным решительно на всё. Его уж раз разжаловали в солдаты за какую-то безумную выходку (обычное русское наказание для буйных офицеров; насколько разумнее наш добрый император, который в таких случаях навсегда выгоняет из армии!), и он сумел вернуть себе эполеты благодаря отчаянной храбрости.

Мне довелось пару раз побывать в объятиях месье Долохова. Отказаться я побоялась: он страшно злопамятен. Вспоминаю об этом без всякого удовольствия. Он не был ни груб, ни жесток, но я всё время чувствовала, что он наслаждается своей властью надо мной. К счастью, он быстро нашел себе развлечение: это некая московская замужняя дама, которая совершенно потеряла от него голову. Поверь мне, кончится все страшным скандалом. Бедную женщину мне жаль, но Долохов наверняка выйдет сухим из воды: такая уж натура!

Коко проиграл месье Долохову что-то около восьми тысяч золотых. Только представь эту груду денег! Ах, как бы я хотела зачерпнуть оттуда хоть горсть! Здесь за один золотой дают пять серебряных рублей и мне бы хватило четверти этой суммы, чтобы завести модную лавку. Но что толку мечтать! Деньги Коко достанутся месье Долохову, который наверняка ими распорядится самым безумным образом, а я лишилась щедрого поклонника.

Так что киевский ангажемент пришелся весьма кстати. Я очень благодарна месье Арману, что он порекомендовал меня месье Шираю. Как устроюсь в Киеве, напишу. Вкладываю в письмо вексель на пятьдесят франков для господ Мале, чтобы маменька могла устроить пирушку в кафе и помянуть меня добрым словом. Заодно поставь за меня в Сен-Рош свечку на удачу. В Киеве, как мне сказали, имеется костёл, так что по приезде схожу помолюсь Святой Цецилии, чтобы лучше пелось.

Обнимаю тебя, милая сестренка, и жду парижских новостей. Коли встретишь месье Камюзо, можешь передать ему привет. Потом в подробностях опишешь мне его гримасы.

Твоя любящая сестра,

Адель